(Говорено 1 января, 1772 года)

Вообразив с Давидом святым величество сего всеблаженнейшего Существа, которое не пременяется никогда, не имея и «тени преложения» в Себе, которое «вчера и сегодня и во веки Тот же» есть, и «лета» Его «не оскудеют», благочестивые слушатели, да скажем, что мы - мгновенные создания, движущиеся тени, и в лицах ничто́. Есть нечто изменяющее и превращающее нас. Этой невидимой силе мы противиться не можем, и не умеем сделать, чтоб мы не пременялись. В нас часто не видно нас. Столь мы не сходствуем с собою! Лета наши не для того ли и названы лета, что летят, и дражайшую жизнь нашу уносят с собою, так что мы, видя сие, сожалеем; но будучи слабы, тысячью средствами удержать их не можем. Аптеки, травы, врачи и врачебные составы не делают юности вечною и не творят бессмертным желателя жизни. И что же мы? земля; но не та, которая целые века стоит, а та глина и песок, что скоро и всякий час валится. Что мы? суета: «Человек подобен дуновению; дни его - как уклоняющаяся тень» (Пс.143,4); а суета тоже ничто. Воздух так нас обтекает, как рыб вода. Подвинемся же мы немного с сего места, где стоим, на другое, и вглядимся в образ нашего в воздухе бытия! Срисуй, кто может, картину сию; а я, слушатели, хочу говорить о ничтожестве нашем, противополагая оное величеству непреложного Бога, чтоб смириться нам и обратить на себя очи Того, который смирение любит, и чтоб любить нас, то давно смиряет нас.

«Ты - тот же, и лета Твои не кончатся.»

Бог наш, слушатели, так пребывает, что пребывание Его не измеряется веками, не определяется временем и не разделяется на полы или на преполовения, не расписан на годы, дни и часы. И кому же неописанного описать? Небесные умы исчезают в понятии непостижимого. Время в Боге, а не Бог во времени. «Времена и лета положил во Своей власти». В руках Его мы и пределы жизни нашей, и число дыханий наших. Он положил два великие светила (Быт.1,16) на небеси в разделение времен для тех тварей, которые, имея душу живую, словесную, под этими светилами живут, и тут, считая веки, удивляются великолепию славы Его, Сам не требуя ничего; для Него нет прошедшего и будущего, но вечное и непрестающее у него «и сегодня, и во веки». Все, что во множестве веков было, все, что по кончине веков и до скончания века будет, все зрит так, как настоящее, «нагое и непокровенное»; и не только наружность, но внутренность и от всех очей удаленнейшее и сокровеннейшее зрит. Все Его пребывание непреложное, нестареемое, безначальное, бесконечное, всегда одно и себе подобное, всегда «Тот же». И не сие ли пребывание есть всесовершеннейшее, всеблаженнейшее, всеистиннейшее? О, жизнь, которую дай, о, Боже, понимать нам, соединившись с Тобой!

Но что мы скажем о себе, изведши на средину против этого наше бытие? О, бедность! сколь ты отстоишь от блаженства! Наше бытие не слабо, но слабость самая; вместо основания зыблется на ничтожестве. Оно явилось, чтоб исчезнуть, и исчезает, чтоб тогда, когда прикажут, снова явиться, то есть, в воскресение мертвых. Наше бытие зависит от верховной воли. В то мгновение, в которое восхочет Вышний, чтоб не были мы, хотение Его развеет жизнь нашу, которая и собою истаивала, истощалась и давно бы обратилась в небытие, если бы не было подпорою всесодержительное слово. Мы вращаемся в быстрейшем течении времени, и пременяемся в одну минуту несколько раз, как попавшие в водоворот или страшную пучину. Прошедшее нам горестно, будущее ужасно, настоящее если добро, то не твердо; если зло, то мучительно. Мы не чувствительно отцветши, седеем; из юных грешников бываем состарившие неправедники, пьяницы, любодеи; из больных делаемся здоровыми, и снова из здоровых телом больными душою; из нищих богатыми в имениях и грехах, из богачей повелителей нищими и презренными. Вечером водворится плач, и заутра радость; вечером водворится радость, и заутра плач. Нас вчера посетили войною, а сего дня - язвою моровою; вчера - огнем, а сего дня - голодом. Мы трепещем между страхом и надеждою, мы мятемся между любовью и ненавистью, между честью и поношением, между счастьем и напастью, между отрадами и печалями; мы боимся смерти, не можем ее избегнуть. Она то пременяет нас весьма прискорбно; «Ты (же) - тот же, и лета Твои не кончатся».

Ты един еси самосуществен и преобладающ, потому что не быть не можешь; а все прочее, бедно и слабо: ибо требует руки Твоей, и собою всепреклонно к падению и уничтожению. «В начале Ты, основал землю, и небеса - дело Твоих рук; они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; но «Ты - тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс.101, 26-28). Тогда, когда Бог из ничего еще не вызвал здания сего, что мы называем вселенною; когда не простирал Он неба, как кожи, не покрывал водами превыспренняя своя, не полагал облаков на восхождение свое и не учреждал ветров, чтоб по крыльям их ступать Ему; когда не вешал на воздухе не одержимо тяготеющую землю с водами и исполнением ее: уже был этот Присносущный, или «Сый», и наслаждался беспредельными совершенствами Своими, и ущерба в летах или пребывании Своем не имел: «Ты (же) - тот же, и лета Твои не кончатся». Тогда, когда земля и небо, время и века, и всё, жизнью одаренное всемогущим повелением, восприняли начало свое, и реки, и времена, и века, и весь мира сего состав в движение пришел; всё потекло, всё и по ныне стремится к отрождению и обновлению своему в вечности: ибо вся тварь под переменами, а более тем, что грех произвел, воздыхает, ожидая избавления своего в пришествии втором Всемирного Избавителя. Целые роды тварей приходят на свет этот, и потом отходят со смертью в бездну забвения. Тление снедает всё, время пожирает всё, казнь небесная, гонящая грехи, опустошает вселенную и гнев Вседержителев не щадит иногда тех тварей, которые в наших грехах и участия не имеют, чтобы устрашились человеки. Под водою исчезает первый мир, скрывается под землею Содом и Гоморра, и только подымается на том месте ужасный дым, где горит беззаконие; разоряются языческие царства и множества народов превращаются в прах. Где бо державы и народы от века угнетавшие землю? «Ты (же) - тот же, и лета Твои не кончатся.» Тогда, когда мир обновится, «подобно орлу, юность» Его; тогда, когда огнем очистится мир от нечистот, коими осквернило его беззаконие; тогда, когда одни человеки скрываются в небо, другие во ад, и преградою или средостением станет вечность и правда, пролетят для счастливых небожителей, всельников Царствия, пролетят и для заключенных во ад тысячи лет и тьмы веков: «Ты (же) - тот же, и лета Твои не кончатся»! Тогда одни руками плещут; другие плачут и зубами скрежещут; одни торжествуют, другие злостраждут; одни покоятся и прохлаждаются, другие томятся и горят в геенне; одни прославляют величие Божие, другие клянут и хулят рождение свое, терзаются отчаянием: но совсем тем не переводят из ада в небо, так как (и) не переводят из неба во ад. «Ты (же) - тот же»! Отец был, Отец есть, Отец и будет достойным отеческого милосердия Твоего; праведен был, праведен есть, праведен и будет достойным гнева и мщения Твоего! «Ты (же) - тот же»! Свят был, свят есть, свят и будет, и не возлюбит беззакония, которое от века всею крепостью ненавидел и гнал: «нечестивые не пребудут пред очами Твоими. Ты погубишь говорящих ложь; кровожадного и коварного гнушается Господь» (Пс.5,6.7). Нераскаянно слово Твое, чтоб благословенные приступили к Тебе и наследовали Тебя. Невозвратно прещение (наказание) Твое, чтобы проклятые отступили от Тебя и несли с собою беззакония свои во ад. «Ты (же) - тот же»! был Всемогущий, Всемогущий и пребудешь; вечный, и рука Твоя отяготеет на грешниках вечно. Грешники возжелают, чтоб не было Тебя - страшного мстителя их, чтоб сократилось мучение их; но всуе: «лета Твои не кончатся». Ты грешным определяешь бессмертие; но такое, которое жизнь (вечную) их будет продолжать для непрестанного умирания. Смерть из чрева своего будет родить им новую жизнь, и жизнь из утробы своей будет изводить им всякую минуту новые смерти. Теперь я с Павлом скажу: «Страшно впасть в руки Бога живаго!», в руки Того, который осудивши, «Тот же» есть в правде Своей, и «Тот же» есть в силе Своей во веки, яко лета Его не оскудеют во веки.

Почему же мы столь мало думаем о вечности, которая столь недалеко от нас, сколь недалеко от смертного смерть? Кто же нас уверил, что мы не скоро умрем? Почему мы ядом этим напитали мысли, как тот больной, который, приближаясь к смерти, почитает себя здоровым и намеревается многие дела еще совершить. Можем ли мы положиться на жизнь такую, которую всегда тратим, и смерти образ в самом дыхании нашем видим? На отнятие жизни у нас вооружилось все. Ее, как паутину, и маленький ветерок прервал бы, и на нас восстала бы буря бед. Бог взял нас в руки Свои и бьет, чтоб мы плакали о преступлении, и взыскали помилования Его, и помилованные отошли бы с доброю надеждою в вечность. Все меры предпримет, чтоб омерзить нам грех и исправить развращенное наше сердце ― почему же мы презираем Бога и долготерпение Его, не хотящее низринуть нас сию минуту во гроб? Кто получил откровение небесное, что и завтра терпеть нам будет Судия сей? Тот Он есть, тот же есть, который недавно тысячи братий наших восхитил и в вечность вселил. От чего же мы, и для чего не того же себе ждем? Ничто мы по телу; но нечто важное по душе, которою играть великого дерзновения стоит.

Господи наш, Иисусе наш! Ты и ныне «Тот же» сердцеведец и немощи нашей свидетель, который от века ее видел; Ты предвидишь, что с нами будет, когда мы прейдем в вечность без истинного покаяния. Умилосердись, о, вочеловечившееся милосердие! отпусти долг наш, и на знамение сего, вели с минувшим летом миновать страшному прещению (наказанию) Твоему, которое иссушило нас. Ослаби нам, «да почием прежде даже не отъидем, и ктому не будем». Аминь.