1533. А. С. СУВОРИНУ

25 февраля 1895 г. Мелихово.

25 февр.

Вы превосходно отчитали Циона*. Да и г. Витте, министру, следовало бы сделать внушение, хотя бы словесно, за то, что он раньше так свысока третировал печать вообще и русскую в особенности – печать, которая теперь так дружно вступилась за него*. Во всяком случае он должен быть признателен. Только что я написал последнее слово, как вбегает мать со словами: «заяц перед моим окном!» Пошел посмотреть, в самом деле на сажень от окна сидит большой заяц и размышляет о чем-то; посидел и спокойно поскакал по саду.

У меня стали часто повторяться головные боли с мерцанием в глазах. Болезнь эта называется так: мерцающая ското́ма. Не скотина, а скотома. И теперь вот, то лежу, то брожу и не знаю, что делать со своей особой. Лечиться же нечем. По-прежнему всюду преследует меня звон и по-прежнему мне никто никогда не дарит ни подушек, ни брелок, ни галстуков. Вероятно, и не женат я до сих пор только по той причине, что жены имеют привычку дарить мужьям туфли. Но жениться я не прочь*, хотя бы на рябой вдове. Становится скучно.

Как-то странно, что мы уже никогда не увидим Лескова*. Когда я виделся с ним в последний раз*, он был весел и всё смеялся: «А Буренин говорит, что я бифштексы лопаю»*; и свое здоровье он характеризовал так: «Это не жизнь, а только житие». И напрасно он в завещании своем написал, что доктора не знали, что делается с его сердцем*. Доктора отлично знали, но скрывали от него*. А как себя чувствует бедный Атава?*Должно быть, смерть Лескова подействовала на него угнетающим образом. Если увидите Елизавет Воробей, то скажите ей, что мне хотелось повидаться с ней, но помешали обстоятельства. Надо бы изобразить ее в какой-нибудь повести или в рассказе*, проект которого я изложил Вам в одном из последних писем. Посоветуйте ее мужу*поступить в трагические актеры.

Нехорошо голова болит.

Желаю Вам всяких благ, денег и хороших закусок. У нас тепло, но снегу еще очень много.

Ваш А. Чехов.

С таким философом, как Нитче, я хотел бы встретиться где-нибудь в вагоне или на пароходе и проговорить с ним целую ночь. Философию его, впрочем, я считаю недолговечной*. Она не столь убедительна, сколь бравурна.