Я долго был в чужой стране,

  Дружин Днепра седой певец,

И вдруг пришло на мысли мне

  К ним возвратиться наконец.

Пришел – с гуслями за спиной –

  Былую песню заиграл…

Напрасно! – князь земли родной

  Приказу ханскому внимал…

В пустыни, где являлся враг,

  Понес я старую главу,

И попирал мой каждый шаг

  Окровавленную траву.

Сходились к брошенным костям

  Толпы зверей и птиц лесных,

Затем что больше было там

  Число убитых, чем живых.

Кто мог бы песню спеть одну?

  Отчаянным движеньем рук

Задев дрожащую струну,

  Случалось, исторгал я звук;

Но умирал так скоро он!

  И если б слышал сын цепей,

То гибнущей свободы стон

  Не тронул бы его ушей.

Вдруг кто-то у меня спросил:

  «Зачем я часто слезы лью,

Где человек так вольно жил?

  О ком бренчу, о ком пою?»

Пронзила эта речь меня –

  Надежд пропал последний рой;

На землю гусли бросил я

  И, молча, раздавил ногой.