14 октября 1823 г.

Из Одессы в Москву.

По твоему совету, милый Асмодей, я дал знать Гнедичу, что поручаю тебе издание «Руслана» и «Пленника», следственно дело сделано. Не помню, просил ли я тебя о вступлении, предисловии и т. п., но сердечно благодарю тебя за обещание. Твоя проза обеспечит судьбу моих стихов. О каких переменах говорил тебе Раич? я никогда не мог поправить раз мною написанное. В «Руслане» должно только прибавить эпилог и несколько стихов к 6-ой песне, слишком поздно доставленные мною Жуковскому. «Руслан» напечатан исправно, ошибок нет, кромесвежий сонв самом конце. Не помню, как было в рукописи, но свежий сон тут смысла не имеет. «Кавказский пленник» иное дело.

Остановлял он долго взор— должно: вперял он неподвижный взор.Живи — и путник оживает. Живи — и пленник оживает. Пещерытемнаяпрохлада —влажная. И вдруг надомыдождь и град —долы. В чужойаул ценою злата— за много злата (впрочем, как хочешь).

Зарезала меня цензура! я не властен сказать, я не должен сказать, я не смею сказатьей днейв конце стиха. Ночей, ночей — ради Христа,ночей Судьба на долю ей послала. То ли дело.Ночей,ибо днем она с ним не видалась — смотри поэму. И чем же ночь неблагопристойнее дня? которые из 24 часов именно противны духу нашей цензуры? Бируков добрый малый, уговори его или я слягу.

У меня прежде былоУ стен Парижа. Не лучше ли, как думаешь?верил я надежде И уповательным мечтам. Это что?Упоительныммечтам. Твоя от твоих: помнишь свое прелестное послание Давыдову? Да вот еще два замечания, в роде антикритики. 1)Под влажной буркой. Бурка не промокает и влажна только сверху, следственно, можно спать под нею, когда нечем иным накрыться — а сушить нет надобности. 2)На берегу заветных вод. Кубань — граница. На ней карантин, и строго запрещается казакам переезжатьоб’ он’ пол. Изъясни это потолковее забавникам «Вестника Европы». Теперь замечание типографическое:Все понял он… несколько точек, в роде Шаликова и — à la ligne[55]прощальным взороми пр. Теперь я согласен в том, что это место писано слишком в обрез, да силы нет ни поправить, ни прибавить. Sur ce[56]— обнимаю тебя с надеждой и благодарностию.

Письмо твое я получил через Фурнье. и отвечал по почте. Дружба твоя с Шаховским радует миролюбивую мою душу. Он, право, добрый малый, изрядный автор и отличный сводник. Вот тебе новость в том же роде. Здесь Стурдза монархический; я с ним не только приятель, но кой о чем и мыслим одинаково, не лукавя друг перед другом. Читал ли ты его последнюю brochure[57]о Греции? Граф Ланжерон уверяет меня qu’il y a trop de bon Dieu[58]. Здесь Северин, но я с ним поссорился и не кланяюсь. Вигель здесь был и поехал в Содом-Кишинев, где, думаю, будет виц-губернатором. У нас скучно и холодно. Я мерзну под небом полуденным.

А. П.

14 окт. Одесса.

Замечания твои насчет моих «Разбойников» несправедливы; как сюжет, c’est un tour de force[59], это не похвала, напротив; но, как слог, я ничего лучше не написал. «Бахчисарайский фонтан», между нами, дрянь, но эпиграф его прелесть. Кстати об эпиграфах — знаешь ли эпиграф «Кавказского пленника»?

Понимаешь, почему не оставил его. Но за твои четыре стиха я бы отдал три четверти своей поэмы. Addio[60].