От редакционной коллегии
Работа «Эллинская религия страдающего бога» — первый завершенный подступ Вяч. Иванова к книге всей его жизни, посвященной дионисийству — религиозным культам Средиземноморья, отправляемых до наших дней. Заниматься Дионисийскими культами Иванов начал в самом конце 1890–х годов под влиянием, как сам он отмечает неоднократно, «могущественного импульса Фридриха Ницше».
Весной 1903 года в Русской высшей школе общественных наук в Париже Иванов прочитал курс лекций о дионисийстве, который одними был встречен как чересчур архаичный и «томительный» (В. Я. Брюсов), другими (Д. С.Мережковским и Зинаидой Гиппиус) — как новое слово, которое нужно сделать доступным более широкой аудитории. Редакция петербургского журнала «Новый путь» в ноябре 1903 года предложила эти лекции напечатать и выпустила в шести номерах журнала за 1904 год. После закрытия журнала в конце 1904 года цикл статей продолжил печатать журнал «Вопросы жизни».
В течение следующих нескольких лет Иванов был уверен, что вот–вот опубликует более крупное свое исследование, посвященное Дионису и дионисийству. С 1906 по 1910 г. объявления о скором выходе книги публикуются в издательствах («Оры», «Мусагет»), пока, наконец, готовая рукопись не оказывается в 1917 году в «Издательстве М. и С. Сабашниковых». Но уже напечатанное издание гибнет в огне на складе издательства. Когда в 1923 году, уже во время первой, бакинской фазы эмиграции, выходит «Дионис и прадионисийство», Иванов все еще не терял надежды восстановить издание «Эллинской религии…» по единственному сохранившемуся экземпляру, но переезд в Италию оказался ознаменован для поэта новым расширением замысла. В лекции о Дионисе, прочитанной 24 апреля 1926 года в Риме, Иванов ясно обозначил основную причину предстоящей кунктации: «психологический анализ состояния дионисийской души», предпринятый сначала Достоевским, а потом Ницше, приходится проводить не как исторический, а как разворачивающийся на наших глазах. Как ни один другой его собеседник–современник, Иванов видел в «культе Диониса» некую реальность, которая далеко еще не стала достоянием современной науки.
Уверенный, что «что религия Диониса в Греции стала тем склоном, с которого все потоки, смешиваясь, стремились к руслу христианства», Иванов находит, что ему дано наблюдать предвечерние сумерки новой европейской ночи, когда эти потоки вот–вот соберутся идти вспять.
И поскольку принципиальным для дионисийской религии Иванов, вслед за Ницше, считал «мистический оргиастический ритуал, вселяющий ужас», исследование религии Диониса становится для Иванова «живым движением» — массовым и политически все более релевантным для его эпохи, и лишь как таковое — предметом «академическим».
В качестве главных особенностей исследуемого оргиастического ритуала Иванов выделяет три: «отождествление жертвы с богом оргий», отождествление энтусиастических тиасов с самим богом и, наконец, «удвоение божества, которое действует одновременно как жрец, убийца и страдает как жертва». Развитию этого тройственного «отожествления» и собирался дать Иванов толчок «Эллинской религией».
Редакционная коллегия журнала «Символ» благодарит Исследовательский центр Вячеслава Иванова в Риме (директор, профессор Андрей Шишкин) за предоставленный текст и доктора филологических наук, профессора Гасана Гусейнова за составление комментариев.
