§42 Красота и благость творения щедро свидетельствуют о себе в самом устроении природы; но наш мир – также мир падший, порабощенный смерти, обезображенный насилием, жестокостью, невежеством и соперничеством. Насилие в природе – уже признак того, что сотворенный порядок искажен отчуждением от Бога; но насилие, преднамеренно совершаемое разумными человеческими существами, особенно когда оно организовано в массовом масштабе и принимает характер войны между народами или странами, есть самое ужасное проявление господства греха и смерти во всех вещах. Ничто так не противоречит воле Бога в отношении существ, сотворенных по Его образу и подобию, как насилие друг над другом, и нет ничего более кощунственного, чем организованная практика массовых убийств. Всякое человеческое насилие в каком–то смысле есть восстание против Бога и созданного Им порядка. По слову Гедеона, «Господь есть Мир» (Суд. 6:24); а св. Силуан Афонский утверждал, что «наш брат – это наша жизнь»38. Так и Церковь провозглашает вместе с псалмопевцем: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!» (Пс. 132[133]). Первые главы Книги Бытия повествуют о том, что гармония, мир, общение и изобилие являются истинной «грамматикой» творения, той, которую выразил Бог в Своем вечном Слове. И, однако, все народы живут по закону агрессии – порой невыраженной, а иногда явной. И хотя военные бедствия были постоянным фактом человеческого опыта на протяжении всей истории, современная эпоха национальных государств и позднемодерное развитие технологий уничтожения доселе невообразимой силы превратили то, что некогда было просто трагически извечным состоянием общества, в острый кризис всего человеческого рода.

§43 Насилие – это преднамеренное применение физической, психологической, финансовой или социальной силы против других или против самого себя, причиняющее вред, страдания или смерть. Его формы и проявления так многочисленны, что их невозможно сосчитать. Они включают физическое насилие любого рода, сексуальные посягательства, насилие в семье, аборты, преступления на почве ненависти, террористические акты, военные действия и так далее, а также акты самокалечения и самоубийства. Все это причиняет вред всем вовлеченным сторонам: физический, психический и духовный – не только жертвам, но и виновникам. Фактически, исследования подтверждают, что влияние насилия почти никогда не ограничивается непосредственно вовлеченными сторонами и приносит вред – пусть даже незаметный – всему человечеству и всему творению. Подобно инфекции, последствия насилия распространяются на «всечеловека Адама», часто делая любовь трудной или даже невозможной, развращая человеческое воображение и разрывая хрупкие узы любви и доверия, которые соединяют людей друг с другом в общность. Каждый акт насилия против другого человека – это на самом деле насилие над членом собственной семьи, и убийство другого, даже в тех случаях, когда оно неизбежно, – это убийство собственного брата или сестры. В той мере, в какой наша жизнь поддерживается, защищается или обогащается за счет насилия – даже если оно совершается государством от нашего имени без нашего ведома – мы соучаствуем в грехе Каина. В конце концов, можно справедливо утверждать, что насилие – это грехpar excellence. Оно абсолютно противоречит нашей тварной природе и сверхъестественному призванию искать союза в любви с Богом и ближним. Оно отрицает божественный порядок реальности, то есть порядок мира, общения и милосердия. Оно отрицает и подавляет божественное достоинство, присущее каждой душе, и посягает на образ Божий в каждом из нас.

§44 Православная Церковь, естественно, не может одобрить насилие, ни как самоцель, ни даже как средство достижения какой–либо иной цели, будь то физическое, сексуальное насилие или злоупотребления властью. При каждом совершении Евхаристии Церковь молится на великой ектении: «О мире всего мира Господу помолимся». Мир для Церкви – это нечто большее, чем состояние перемирия, с легкостью навязанное жестокому по своей природе миру. Это, скорее, – подлинное раскрытие глубинной реальности творения, как ее желает Бог и какой Он ее задумал в Своем предвечном совете. Это – восстановление творения в его истинной форме, хотя и частичное. Истинный мир – это само присутствие Бога среди нас. Великое множество святых Церкви, таких как св. Моисей Мурин и св. Серафим Саровский, добровольно приняли решение терпеть насилие, не отвечая на него и не требуя возмещения. Согласно священному преданию, святые киевские князья Борис и Глеб пожертвовали и своим царством, и жизнью, чтобы только не причинить насилие другим, защищая себя или свои владения. Церковь чтит всех таких мучеников за мир как свидетелей силы любви, благости творения в его первозданном и окончательном виде, а также как идеал человеческого поведения, установленный Христом во время Его земного служения.

§45 И все же Церковь сознает, что она не может предугадать всех непредвиденных обстоятельств, на которые людям или народам приходится реагировать в любой момент времени, и что в падшем и раздробленном мире бывают периоды, когда нет исключительно мирных способов для того, чтобы возделывать мир для всех. Безоговорочно осуждая всякого рода насилие, она, тем не менее, признает трагическую необходимость в том, чтобы отдельные лица, сообщества или государства использовали силу для защиты себя и других людей от непосредственной угрозы насилия. Так, ребенок, подвергающийся насилию со стороны члена семьи, женщина, терпящая грубое обращение мужа, законопослушный гражданин, на которого жестоко напали, прохожий, ставший свидетелем домогательства, сообщество или народ, подвергшийся агрессии со стороны безжалостного завоевателя, могут, в меру их веры и любви, принять решение защитить себя и ближнего от насильников. Самооборона без злобы может быть оправданной, и защита угнетенных от притеснителей часто является нравственным долгом; но иногда, как это ни трагично, ни то, ни другое невозможно без разумного применения силы. В таких случаях необходимы молитва и рассудительность, а также искреннее усилия, направленные на примирение, прощение и исцеление. Кроме того, Православная Церковь признает и подтверждает обязанность законной власти защищать уязвимых, предотвращать и ограничивать насилие, а также содействовать миру между людьми и между народами. Поэтому в ектениях, которые произносятся за богослужением, она горячо молится «о властях», чтобы Господь дал им «мирное правление». Одной из главных задач любой власти является сохранение жизни и благополучия тех, кто пребывает под ее защитой. Но правительство достигает этого наилучшим образом тогда, когда работает над снижением уровня насилия и содействует мирному сосуществованию людей, стремясь установить справедливые и гуманные законы и предоставить равную защиту и свободу всем подвластным ему сообществам, в том числе этническим и религиозным меньшинствам. Применение силы всегда должно быть последним средством любой справедливой власти и никогда не должно быть чрезмерным.

§46 Исторически Православная Церковь не настаивала на строго пацифистском ответе на войну, насилие и угнетение. Она также не запрещала верующим служить в армии или полиции. Примером тому служат святые из числа воинов, которые во множестве были прославлены Церковью как мученики. И все же Православная Церковь никогда не разрабатывала какой–либо «теории справедливой войны», которая стремилась бы наперед и на основе набора абстрактных принципов оправдать и морально одобрить применение государством насилия при соблюдении ряда общих критериев. В самом деле, она никогда не считала войну «священной» или «справедливой». Вместо этого Церковь просто признала неизбежно трагическую реальность того, что грех иногда требует мучительного выбора между продолжением насилия и употреблением силы с целью положить ему конец, – хотя она никогда не перестает молиться о мире и хотя знает, что силовое принуждение всегда является нравственно несовершенным ответом на любую ситуацию. Тем не менее, никто – даже если он призван на военную службу, – с нравственной точки зрения не обязан участвовать в действиях, которые, по его убеждению, противоречат правде и заповедям Евангелия. Христианская совесть всегда должна господствовать над императивами национальных интересов. Прежде всего, христианин всегда обязан помнить, что те действия, которые считаются террористическими актами, когда они совершаются отдельными лицами или организованными группировками – как, например, произвольное убийство невинных граждан ради продвижения политической цели – не становятся морально приемлемыми, если они осуществляются официально признанными государствами или с использованием передовых военных технологий. Действительно, можно утверждать, что одной из определяющих черт современной войны является эффективное сочетание стратегий ведения боевых действий и преднамеренного террора в отношении гражданского населения.

§47 Учение Церкви, которое всегда имеет своей целью наше спасение и преуспеяние во Христе, ее молитвы, в которых она испрашивает «доброго и полезного душам нашим, и мира всего мира», должны напоминать нам о духовных последствиях и опасностях войны и насилия, даже для тех, у кого нет иного выбора, кроме как защищать себя и своих ближних силой. Христос учит нас: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). Это возвещение первым делом направляет наш взор на Крест Христов, который был местом, прежде всего, покорности насилию и отказа от возмездия. Крест как таковой, сам по себе, никак не оправдывает применение силы для защиты себя или других. Однако он напоминает нам о том, что, когда приходится защищать невинных от насильников, единственно истинным христианским мотивом может быть любовь. Церковь отвергает всякое насилие, в том числе и оборонительные действия, которые порождены ненавистью, расизмом, местью, эгоизмом, экономической эксплуатацией, национализмом или поиском личной славы. Подобные мотивы, которые слишком часто являются скрытыми мотивами ведения так называемых «справедливых войн», никогда не благословляются Богом. Более того, даже в тех редких ситуациях, когда применение силы не запрещено безусловно, Православная Церковь все же видит потребность в духовном и эмоциональном исцелении отношений между всеми причастными к нему людьми. Неважно, страдает человек от насилия или же совершает его, и по какой причине это происходит. Вред наносится всему человеку, неизбежно затрагивая его отношения с Богом, ближним и творением. В этой связи св. Василий, например, советовал воину, убившему человека в ходе оборонительной войны, хотя сам он и не является преднамеренным «убийцей», все же воздержаться от Евхаристии на ограниченный срок и принять покаянную дисциплину как «имеющему нечистые руки»39. Многие жертвы нападений, а также многие военнослужащие, полицейские и лица, совершившие насилие, находят этот опыт духовно разрушительным и, как следствие, глубоко подрывающим их способность к вере, надежде и любви. Церковь страдает вместе со всеми такими людьми, молясь об исцелении и спасении всех «болящих, страждущих, плененных» (Божественная литургия св. Иоанна Златоуста). Православная Церковь должна постоянно предлагать служение духовного исцеления и тем, кто стал жертвой насилия, и тем, кто его применил. Так она проявляет заботу обо всех, кто восприимчив к Божией милости и благодати. Христовы Страсти, Распятие и Воскресение учат нас, что любовь Божия способна без остатка войти в бездну греха и смерти и победить их, превратив даже крест, худшее из мыслимых орудий невыносимого страха и насильственной смерти, в «оружие мира» и «животворящее древо» (из службы праздника Воздвижения Креста).

§48 Православная Церковь отвергает смертную казнь и делает это из верности Евангелию и примеру Апостольской Церкви. Она придерживается законов прощения и примирения как главных императивов христианской культуры, постоянно указывая на потенциал и обетование преображения во Христе. Она настаивает на ответственности всех правительств за ограничение насилия всеми возможными способами. Поскольку смертная казнь воздает злом за зло, ее нельзя рассматривать как добродетельную или даже терпимую практику. И хотя некоторые могут пытаться оправдывать ее как выражение соразмерной справедливости, для христиан подобная логика неприемлема. В Евангелиях Христос неоднократно отвергает сам принцип соразмерности. Он требует от Своих последователей придерживаться правила прощения, которое не только превосходит требования «естественной» справедливости, но даже оставляет в стороне гнев Закона в пользу его же более глубокой логики милосердия (как в случае женщины, взятой в прелюбодеянии). И в целом Новый Завет постоянно требует от христиан упражняться в безграничном прощении. Иногда слова из Послания к Римлянам 13:1–7 (где упоминаются «носящие меч»,machairophoroi, имеющие полицейские полномочия) приводятся в поддержку смертной казни, но нет никаких оснований полагать, что при написании этих стихов Павел имел в виду именно ее; и даже если бы это было так, данный текст не дает никаких указаний относительно христианского подхода к справедливому управлению, а, скорее, лишь устанавливает стандарт мирного христианского поведения в условиях языческой власти в первом веке. Простой исторический факт состоит в том, что самые первые христиане – те, чьи общины напрямую вышли из Церкви Апостолов – более или менее повсеместно были убеждены, что заповедь Христа не судить других представляла собой нечто большее, нежели запрещение частных предубеждений. Так, христиане не должны были служить судьями или военнослужащими в первую очередь по той причине, что эти должности требовали выносить людям смертные приговоры или приводить их в исполнение. Отказ от участия в гражданском механизме юридически обоснованного насилия был одним из наиболее отличительных признаков раннехристианского движения и предметом презрения со стороны наблюдателей–язычников. Это засвидетельствовано в первых христианских текстах послеапостольского периода. Св. Иустин Мученик уверял, что христианин скорее умрет, чем отнимет чью–то жизнь, даже в случае законного смертного приговора40. Согласно «Апостольскому Преданию», традиционно приписываемому Ипполиту Римскому, никто из тех, кто намеревался стать воином, не мог быть принят в Церковь, тогда как тем, кто на момент обращения уже служил в армии, запрещалось приводить в исполнение даже законный смертный приговор41. Арнобий ясно заявил, что христиане вообще не должны выносить смертный приговор, даже если он вполне заслужен. Афинагор утверждал, что умерщвление даже тех, кто виновен в тяжких преступлениях, должно быть противно христианам, поскольку они обязаны рассматривать всякое убийство человека как осквернение души42. Минуций Феликс, св. Киприан и Тертуллиан полагали само собой разумеющимся, что в христианском представлении невинные никогда не могут убивать виновных. Согласно Лактанцию, христианин не может ни убить справедливо осужденного преступника, ни даже обвинить другого человека в тяжком преступлении43. Правда, после обращения империи Церковь была вынуждена принять реальность сложившейся судебно–исправительной системы, которая включала смертную казнь и которую можно было смягчить лишь до некоторой степени. Тем не менее, рассуждая о случаях, предполагающих смертный приговор, величайшие Отцы Церкви последовательно выступали против применения закона в полном объеме – отчасти потому, что смертная казнь представляет собой узурпацию роли Бога как справедливого Cудии, а отчасти оттого, что она лишает преступника возможности раскаяться. Св. Иоанн Златоуст, хваля императора за то, что тот воздержался от «законной расправы» над бунтовщиками, вопрошал: «А вы, если умертвите образ Божий, как можете поправить сделанное?»44. Среди Отцов преобладало мнение, что Нагорная проповедь, запрещающая возмездие, устанавливает для христиан образец, как в частной, так и в общественной сферах, поскольку на Кресте Христос не только довел до совершенства отказ от насилия, но и исчерпал гнев Закона. Безусловно, по прошествии веков и по мере приспособления Церкви к культурам и правителям, с которыми она вступала в союз, об этой пророческой неприязни к смертной казни часто забывали, притом надолго; но она остается идеалом Нового Завета и сáмой что ни на есть ранней Церкви, и в наши дни этот идеал без колебаний можно полностью восстановить и провозгласить заново. Таким образом, хотя Церковь всецело признает, что государство обязано заключать в тюрьму тех, кто может причинить вред другим, она в то же время призывает к отмене смертной казни во всех странах. Также Церковь взывает к совести людей во всем мире, прося признать, что смертная казнь почти всегда является наказанием, предназначенным для тех, у кого нет средств для лучшей правовой защиты, или тех, кто принадлежит к расовым или религиозным меньшинствам.

§49 Для православных христиан путь мира, диалога и дипломатии, прощения и примирения всегда предпочтительнее применения насилия, смертной казни, полицейской или военной силы. Пожалуй, наивысшее выражение христианской святости в ответ на насилие можно увидеть в тех, кто изо дня в день трудится ради взаимопонимания и уважения между людьми, предотвращения конфликтов, воссоединения разлученных, поиска экономических и социальных механизмов для смягчения проблем, приводящих к насилию, а также в тех, кто заботится о людях и поддерживает страждущих и оказавшихся на обочине жизни. Это касается и тех, кто посвящает себя искоренению духовных первопричин насилия в себе и других. Потому наш Господь и возвещает: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). Произнося «Отче наш», мы принимаем наше призвание «детей Божиих» быть миротворцами в наших семьях и местных общинах, усердно трудиться ради предотвращения насилия и войны, исцелять раздробленность, сохраняющуюся под поверхностью, в нас самих и в других людях. Как говорит св. Василий, «не могу сам себя уверить, что, без взаимной любви с другими и без старания, по мере сил моих, пребывать в мире со всеми, можно мне достойным образом именоваться рабом Иисуса Христа»45. И также добавляет: «Ничто не свойственно так христианину, как быть миротворцем»46.