§15 Земной путь человека – если он достигает своего естественного завершения – начинается с момента зачатия в утробе матери, простирается из детства в зрелость и, наконец, завершается сном телесной смерти. Однако этапы человеческой жизни для каждой души различны, и каждый путь, избираемый человеком по собственной воле или нет, ведет к возможностям либо святости, либо духовного рабства. И возможности аскетического самоотречения в служении Божией любви и делу преображения творения в каждой жизни уникальны. Надлежащее завершение всякой достойно прожитой жизни – это «видеть Бога лицом к лицу» (1 Кор. 13:12), в обожении (теозисе): «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин. 3:2). Однако путь, который каждый человек проделывает в жизни, отягощен также искушениями, в особенности соблазном следовать за тем, что ведет только к личной выгоде или самовозвеличиванию, а не к проявлениям любви к Богу и солидарности с ближним. Церковь стремится сопровождать душу христианина на протяжении всего ее земного пути, давая не только советы, но и средства для достижения святости. И на каждом этапе Церковь предлагает различные образы жизни во Христе, различные призвания для христианской жизни, и все они заключены в одном высшем назначении – искать Царства Божия и правды его.

§16 Благоговение Православной Церкви перед образом Божиим, даже в самых малых из нас, выражается не только в крещении младенцев, но и в их безотлагательном допуске к Евхаристии. Это является наибольшим тáинственным подтверждением Христова призыва, обращенного к апостолам, находить истинный образец жизни в Царстве Божием в невинности детей (Мф. 19:14; Мк. 10:14–16; Лк. 18:16–17). Сам Христос вошел в этот мир через утробу Матери и прошел через младенчество и детство, «преуспевая в премудрости и возрасте» (Лк. 2:52). Хотя Предвечный Сын Божий воспринял и тем самым освятил и прославил каждый аспект человеческой жизни, в Его подверженности хрупкости и зависимому состоянию младенчества и детства особенно ярко раскрылся удивительный масштаб самоизливающейся Божией любви в деле нашего спасения. Поэтому невинность детей необыкновенно свята. Это знак жизни Царства, благодатно присутствующей прямо посреди нас, и как таковая она должна быть предметом непрестанной заботы и усердия Церкви. Защита детей и забота о них – это самый основной и важнейший показатель приверженности любого общества добру. Как предупреждал Христос, «кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф. 18:6; ср. Мк. 9:42; Лк. 17:2). Грехи против невинности детей – это грехи особенно отвратительного рода. Нет преступления против Бога худшего, чем сексуальное надругательство над детьми, и нет ничего более невыносимого для совести Церкви. Все члены Тела Христова обязаны защищать детей от этого зла, и нет такой ситуации, когда член Церкви, узнав о любом случае сексуального насилия над ребенком, не должен был бы немедленно сообщить о нем гражданским властям или местному епископу. Более того, каждый верующий христианин точно также обязан разоблачать тех, кто скрывает такие преступления от общественности или покрывает их с целью предотвратить законное наказание. Ни один священник не должен давать отпущение грехов виновному в таком преступлении, пока тот не сдастся уголовным органам. Также Церковь призвана во всем мире защищать тех детей, которые – даже в эпоху, когда уровень детской смертности и заболеваемости в мировом масштабе падает – во многих местах все еще подвергаются войнам, рабству, нищете, детскому труду и (в особенности в случае юных девушек) договорным бракам, часто заключенным в совсем раннем возрасте. Пока такие условия сохраняются в любой части мира, Церковь не может перестать содействовать их преодолению, обращаясь к государственным властям, занимаясь благотворительной деятельностью, оказывая помощь в программах усыновления и отстаивая интересы малых сих. Церковь также несет ответственность за повсеместное улучшение условий жизни детей в местах с недостаточным доступом к чистой воде, хорошему медицинскому обслуживанию, вакцинации и за удовлетворение прочих их базовых потребностей. Церковь должна каждую минуту разъяснять детям, что Господь их знает и любит, непрестанно прославляя исключительные дары детства: спонтанную радость, любознательность, воображение и доверие. Действительно, как учил нас Христос, взрослые должны учиться подражать детям в этих естественных дарах: «Кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф. 18:4).

§17 В наше время, как никогда ранее, в свободное время дети подвергаются воздействию электронных устройств и средств массовой информации, которые в значительной степени поощряют беспрестанное приобретение материальных благ. Как заявил в 2016 году в Рождественском послании Его Всесвятейшество Вселенский Патриарх Варфоломей, «детские души изменяются под влиянием электронных средств массовой информации, особенно телевидения и интернета, заполоняющих досуг детей, а также вследствие радикальных изменений в способах коммуникации. Ненасытная экономика с раннего возраста превращает их в потребителей, и погоня за удовольствиями быстро убивает детскую невинность». Церковь и родители должны всегда помнить, что желания формируются в детстве, а вместе с ними и характер. Грубое упущение – позволить детям настолько погрузиться в мир мимолетных материалистических увлечений и банальных материальных желаний, что их глубинные способности к любви, бескорыстию, уважению, великодушию, радости от простых вещей и безразличию к личному имуществу останутся неразвитыми. Христос призывал Своих последователей подражать простодушию детей, но бóльшая часть современной капиталистической культуры пытается лишить детей именно этой драгоценной добродетели и взамен превратить их в орудия чистой алчности. Защита детей от этого глубокого извращения их сотворенной природы – одна из самых неотложных обязанностей взрослых христиан в эпоху массовых коммуникаций. Св. Иоанн Златоуст советует родителям служить «стражами чувств» для своих детей13. Страж – не тиран, разъясняет Златоуст; но, контролируя доступ к миру, он наделяет ребенка способностью управлять своими желаниями в дальнейшей жизни. И возможно, что эта роль стража сегодня более важна, чем когда–либо, учитывая степень поглощенности наших чувств непрекращающимся шумом и зрелищем современных средств массовой информации.

§18 В большинстве домодерных обществ за детством непосредственно следовала взрослая жизнь, а вместе с ней в большинстве случаев начиналась жизнь трудовая. В наше время мы все чаще начинаем рассматривать переход от детства к взрослой жизни как промежуточный – и не обязательно краткий – этап. Например, многие молодые люди, желая распознать свое призвание, некоторое время выжидают, прежде чем оторваться от дома своего детства и начать самостоятельную жизнь, и во многих случаях им требуется еще больше времени, прежде чем вступить в брак, родить детей и завести собственное хозяйство. Как и в случае со всеми масштабными социальными переменами, эта реальность сопряжена как с преимуществами, так и с опасностями. Главное преимущество предоставления молодым людям более продолжительного времени для распознания в себе особых даров и призваний состоит в том, что это освобождает их от огромной боязни совершить непоправимую ошибку в сфере карьеры. Главная же опасность связана с тем, что в некоторых случаях длительный период принятия решения может способствовать склонности к нерешительности, даже к постоянной отсрочке, и, следовательно, к неестественно продолжительному состоянию зависимости, незрелости и неопределенности. Здесь Церковь должна быть готова давать советы и ободрять молодежь: побуждать ее идти по жизни с верой, но делать это благоразумно и с молитвой, всерьез стараясь выявлять те особые дары, которыми Бог наделил молодежь, чтобы она преображала падший мир и служила Божией правде и милости вместе с другими людьми. Церковь должна четко осознавать, что именно на данном этапе жизни сексуальность и характер сексуального влечения становятся предметом особого беспокойства, а во многих случаях – причиной испуга и даже смятения. Само по себе это не является чем–то новым для человеческой природы, но мы живем во времена, когда сексуальность стала очередной областью человеческой жизни, которую захватила логика потребительства и динамика рынка. Сегодня сексуальность фактически стала в той же мере товаром или стратегией потребления – соблазнительной в силу своей гибкости и распространенности – в какой она является врожденным измерением человеческой личности. Церковь и сообщество верующих должны предложить молодежи представление о сексуальных отношениях как о животворных и преображающих, как об интимном союзе тела, разума и духа, освященном святым супружеством. Тело – это «храм живущего в вас Святого Духа» (1 Кор. 6:19), и даже в своем сексуальном измерении оно призвано демонстрировать святость места Божиего обитания.

§19 Мы живем в эпоху, когда сексуальность все больше понимается как личная судьба и даже частное дело человека. Множество социально–политических дискуссий в современном мире посвящено различным требованиям и потребностям гетеросексуальных, гомосексуальных, бисексуальных и других сексуальных «идентичностей». Простой психофизиологический факт состоит в том, что природа индивидуального сексуального влечения в таких вопросах – это не только следствие частного выбора; в значительной степени многие наклонности и стремления плоти и сердца приходят в мир вместе с нами и поощряются либо пресекаются – принимаются или подавляются в нас – в раннем возрасте. Следует также учитывать, что фундаментальным правом каждого человека, которое ни одна государственная или гражданская власть не может нарушить, является право не подвергаться преследованиям или ущемлениям прав на почве сексуальности. Но в понимании Церкви идентичность человека заключается, прежде всего, не в сексуальности или каком–либо ином частном качестве, а скорее в образе и подобии Божиих, присутствующих во всех нас14. Все христиане должны всегда искать друг в друге образ и подобие Божии и противостоять всем формам дискриминации в отношении своих ближних, независимо от их сексуальной ориентации. Они призваны к половому воздержанию – как в браке, так и вне его – именно ввиду святости сексуальной жизни в сотворенном порядке. Но они ни в коем случае не призваны к ненависти или презрению к кому–либо.

§20 Когда православный христианин вступает в зрелый возраст, он или она начинает следовать одному из трех возможных путей: супружеской, монашеской или одинокой жизни. Хотя все три пути могут быть различны в своем выражении, у всех, по сути, общее христианское призвание – радикальное принятие любви и готовность ею делиться. Традиционно Православие склонялось к признанию лишь двух положений – монашеского и супружеского – но с точки зрения пастырской ответственности Церкви было бы глубоким упущением не признать, что, хотя безбрачная жизнь была редкостью в минувших поколениях, культурные и социальные перемены в современном мире сделали ее значительно более распространенной. Некоторые люди в течение своей жизни могут следовать более чем одному из этих путей: например, вдовец или вдова могут принять монашеские обеты. Однако для большинства существует только один путь, и именно на нем человек призван служить Царству Божию и искать единения с Богом. В ранней Церкви наибольшим почитанием пользовался путь посвященного Богу девства (который со временем превратился в практику монашества). Но со временем Церковь пришла к пониманию брака как таинства и даже осудила враждебное отношение к нему15. Не раз в истории Церкви возникала некоторая напряженность между браком и монашеством, по крайней мере, в отношении их духовных достоинств. В значительной степени это стало результатом более раннего, дохристианского понимания брака; однако это также было следствием того печального факта, что до недавнего времени в восточной христианской традиции духовные суждения по этим вопросам развивали в основном безбрачные мужчины, не имевшие опыта супружеской жизни. Пришло время отбросить эти пагубные предрассудки и признать, что брак – это нечто гораздо большее, чем культурный институт или просто средство распространения и сохранения рода человеческого. Будь он только этим, Священное Писание не использовало бы брачные образы в качестве основного средства для описания тáинственного и эсхатологического союза Христа и Церкви. Согласно Писанию, Христос удостоил Своих последователей увидеть первые знамения божественности Своей миссии на брачном пире в Кане. Напротив, безбрачная жизнь предстает в Новом Завете как имеющая не более чем практическую ценность. Брак – это таинство любви, или человеческая любовь, возведенная в мир таинств. Это единственное таинство, в котором участвуют две личности, свободно и равноправно соединенные друг со другом Богом. Таинственным образом мужчина и женщина, муж и жена, становятся единым целым, как говорится в обряде венчания: «Соедини их в единомыслии, венчай их в плоть единую». Церковь взяла институт брака, который прежде представлял собой отношения, понимаемые в основном с имущественной и юридической точки зрения и касающиеся, главным образом, домашнего и семейного хозяйства, и преобразила их в нерасторжимый союз между людьми, мистически обозначающий любовь Христа к Своей Церкви. Это такие узы, которые, помимо всего прочего, позволяют наиболее плодотворно проявиться полноте человеческой природы в единой общей жизни. Ибо, хотя образ Божий в полноте пребывает в каждом отдельно взятом человеке, «образ человечества» разделен в нас между мужчиной и женщиной. Это также союз, сплетающий отдельные, прежде индивидуальные духовные усилия в общее призвание преображать падший мир и следовать по путитеозисаво Христе. Безусловно, ни одно из наших дел любви в этой жизни не творится изолированно; каждое необходимо предполагает направленность от себя и к нашему ближнему. Но в контексте брака сама идея «ближнего» приобретает новый смысл, так как супружеская жизнь подразумевает, что двое вместе вступают на единый аскетический путь, на котором жертва друг ради друга становится просто вопросом повседневного существования и на котором следует повиноваться друг другу (Еф. 5:21). В некотором смысле муж и жена становятся единым супружеским существом, как сказано в Быт. 2:24 и подтверждено Христом: «Посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью; так что они уже не двое, но одна плоть» (Мф. 19:5–6; Mк. 10:7–8).

§21 Сегодня все чаще в православных браках один из супругов не является православным христианином. Перед этими союзами могут вставать совершенно иные вызовы, чем перед двумя православными супругами, но и такие браки следует рассматривать как совместное усилие по преображению мира и единению с Богом. Поскольку Православная Церковь существует в странах со все более разнообразным населением, браки между православными и инославными, несомненно, будут требовать самого пристального пастырского внимания со стороны Церкви. На это указано в документе Святого и Великого Собора, озаглавленном «Таинство брака и препятствия к нему»: «Священный Синод каждой автокефальной Православной Церкви должен подходить к возможности применения церковнойикономииотносительно препятствий к браку в соответствии с принципами церковных канонов, в духе пастырской рассудительности, служа спасению человека»16. Хотя от времени Апостола Павла нас отделяют двадцать веков, наше положение, возможно, не так уж сильно отличается от ситуации христианской общины Коринфа, которой он посылал наставления на сей счет: «Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим» (1 Кор. 7:14).

§22 Все браки – будь то между православными или неправославными супругами, а также смешанные союзы – страдают от последствий греха. И именно потому, что семья – это место огромной ответственности, эмоциональной привязанности и интимных отношений, в ней также возможны самые разрушительные виды психического, физического, сексуального и эмоционального насилия. Православная Церковь признаёт, что главная моральная ответственность взрослых в неблагополучной семье – защищать наиболее уязвимых своих членов, и сознает, что во многих случаях лишь расторжение брака может обеспечить физическую безопасность и духовное здоровье всех вовлеченных в ситуацию людей. Одна из прискорбных реалий нашего поврежденного грехом мира заключается в том, что супружеская жизнь иногда разрушается безвозвратно. По сути, развод – это нечто большее, чем следствие нашей раздробленности как падших существ; это особо яркое ее выражение. Но развод не исключает возможности исцеления вовлеченных сторон и не закрывает для них путей к обожению. Поэтому Церковь также допускает повторный брак, хотя и признает в обряде венчания, что он является компромиссом, а не идеалом. Шестой Вселенский Собор рекомендовал, чтобы разведенные и вступившие в повторный брак не были допускаемы к Евхаристии на протяжение семи лет (правило 37), хотя Трулльский Собор добавил к этому предписанию, что в случае оставления одного супруга другим покинутая сторона может вовсе не проходить через период покаяния (правило 87). Исходя из этого, в своей пастырской и отеческой заботе о духовенстве, опекающем общины, Вселенский Патриархат недавно дополнительно рассмотрел исключения из канонов в отношении повторного брака разведенных священнослужителей. В целом, однако, никогда ни одно правило покаянного примирения с Церковью не вводилось в качестве всеобщего. Учитывая уникальность каждого человека и своеобразие каждого брака, Церковь должна с состраданием предлагать разведенным советы, которые соответствовали бы особым обстоятельствам каждого из них.

§23 Обряд бракосочетания включает в себя множество прошений о рождении детей, в том числе молитву псалмопевца о том, чтобы новобрачные увидели «детей от детей своих». Некоторые из детей, пополняющих дом, созданный браком, могут быть плодом сексуального союза супружеской пары, другие могут быть усыновлены, а иные взяты под опеку; но все они одинаково желанны в святилище семьи и в Теле Церкви. Родительство – это особо привилегированный символ преображающей силы любви, а также любви Бога к Своим созданиям. Более того, семья, благословленная детьми, призвана созидать своего рода град, микрокосм, символизирующий искупленное творение, и, следовательно, место гостеприимства для тех, кто находится за пределами его непосредственного круга. Более того, хотя истинная любовь всегда плодотворна, эта плодотворность выражается не только в детях. Она может проявиться и через разнообразные дары Духа: гостеприимство, служение и совместные творческие усилия разного рода. Однако ничего из этого не достигается легко. Дети – это славное благословение, но в падшем мире над каждым благословением тяготеет проклятие Адама и Евы. Также родительство – это поле аскетического труда, и не только потому, что родители должны жертвовать собственными интересами ради пользы детей (что само по себе может быть великой радостью), но и потому, что они также вынуждены переносить их страдания, страхи и печали, или подчас признавать собственные ошибки в их воспитании. А иногда, подобно Самой Матери Божией, родителям приходится пережить потерю сына или дочери, и это – самая сильная боль из тех, которые может принести жизнь, боль, пронзающая душу словно меч (Лк. 2:32). Конечно, в идеале оба родителя присутствуют в течение всего периода воспитания детей; но иногда, в результате смерти, развода или других несчастий, эта задача ложится на плечи одного из них. В этих обстоятельствах Церковь как семья Тела Христова несет особую ответственность за материальную, эмоциональную, духовную поддержку и утешение родителя. Более того, Церковь обязана даровать таинство крещения всем детям, независимо от того, каким образом они были зачаты или усыновлены.

§24 Неправильно полагать, что мужчина и женщина, соединенные таинством брака, становятся «одной плотью» только через рождение детей, даже если (с исторической точки зрения) именно это в основном подразумевается в соответствующих словах из Книги Бытия. С самого раннего периода православное предание утверждало тáинственную полноту всех благословляемых Церковью браков, включая и бездетные. Как заметил св. Иоанн Златоуст, «что же, если младенца не будет, – и тогда они не будут составлять два лица? Конечно. Ведь это (единство) происходит от совокупления, которое соединяет и смешивает тела обоих. Все равно, как если ты в масло вольешь благовонные капли, у тебя изо всего выйдет одно, – так бывает и здесь»17. Конечно, Церковь ожидает, что большинство браков будет открыто к зачатию; но она также понимает, что бывают ситуации, когда возникают духовные, физические, психологические или финансовые препятствия, из–за которых разумно – по крайней мере, на время – отложить рождение детей или вовсе от него отказаться. Православная Церковь не имеет догматических возражений против использования в контексте семейной жизни безопасных и неабортивных противозачаточных средств, причем не в качестве идеальной или постоянной меры, а как временную уступку обстоятельствам. Сексуальный союз пары – это неотъемлемое благо, которое служит углублению взаимной любви супругов и их преданности совместной жизни. Равным образом Церковь не возражает против использования некоторых современных и продолжающих развиваться репродуктивных технологий для пар, которые искренне желают иметь детей, но неспособны зачать без посторонней помощи. Но Церковь не может одобрить методы, приводящие к уничтожению «лишних» оплодотворенных яйцеклеток. Необходимым критерием оценки допустимости той или иной репродуктивной технологии должно быть неотъемлемое достоинство и несравненная ценность каждой человеческой жизни. Поскольку медицинская наука в этой области продолжает развиваться, православные христиане – и миряне, и духовенство – должны полагаться на этот критерий в каждом случае, когда появляется новый метод оказания помощи парам в зачатии и рождении детей, и принимать во внимание, уважает ли этот метод священные отношения между супругами.

§25 В православной традиции в день Благовещения празднуется зачатие Христа во чреве Его Матери, а в праздник Сретения Пресвятой Богородицы и святой праведной Елисаветы вспоминается, как Иоанн Креститель радостно взыграл во чреве матери при звуке голоса беременной Матери Божией. Уже в утробе каждый из нас является духовным существом, личностью, сотворенной по образу Бога и созданной для того, чтобы радоваться в Его присутствии. Поэтому уже с первых поколений христиан Церковь отвергала практику выборочных абортов, считая их детоубийством. Еще в «Дидахе», запечатлевшем церковные практики и предписания первого века, неприятие аборта было ясным принципом новой веры18, который, наряду с отказом бросать младенцев вскоре после рождения и отвержением смертной казни, показал, что христианское исповедание выступало против лишения человека жизни даже в тех случаях, когда языческая культура считала это законным или даже необходимым. Человек – это нечто большее, чем постепенно проявляющийся результат некоего физического процесса; жизнь начинается в момент зачатия. Следовательно, уже с этого первого момента притязание ребенка на нравственное отношение с нашей стороны является абсолютным, и христианам запрещено проливать невинную кровь на любой стадии человеческого развития. Конечно, Церковь признает, что беременность часто прерывают по причине нищеты, отчаяния, принуждения или жестокого обращения, и стремится открыть путь примирения для тех, кто не выдержал этих ужасных условий. Однако, поскольку аборт всегда объективно является трагедией, уносящей невинную человеческую жизнь, восстановление отношений с Богом должно включать признание этого факта еще до того, как станет возможным полное покаяние, примирение и исцеление. Более того, поскольку Церковь действительно желает утвердить благо каждой жизни, она должна быть всегда готова помогать женщинам в ситуациях непреднамеренной беременности (будь то в результате изнасилования или сексуального соития по обоюдному согласию), а также будущим матерям, страдающим от нищеты, жестокого обращения или других неблагоприятных обстоятельств. В таких случаях Церковь должна оказывать им материальную и эмоциональную поддержку, духовную помощь и всячески заверять в Божией любви как в период беременности, так и впоследствии.

§26 В православном обряде венчания Церковь молится о том, чтобы новобрачным было даровано «счастье родительства». Это чаемое счастье безусловно; его источником являются не только младенцы или дети, которые соответствуют определенным стандартам физической формы или здоровья. Господь знает и любит всех детей, все носят Его образ и подобие, и все достойны одинакового уважения, почтения и заботы. В понимании Церкви каждый из нас рождается таким, каков он есть, «для того, чтобы на нем явились дела Божии» (Ин. 9:3). Поэтому Православная Церковь не признает обоснованным евгеническое прерывание новой человеческой жизни; но при этом она приветствует любой прогресс в области медицины, который может сохранить и улучшить жизнь детей, страдающих от болезней или инвалидности. Церковь, однако, признает, что в некоторых случаях в ходе беременности возникают трагические и неразрешимые медицинские ситуации, в которых жизнь нерожденного ребенка не может быть сохранена или продлена без серьезной угрозы для жизни матери, и что единственно возможные медицинские меры в таких случаях могут вызвать или ускорить смерть нерожденного ребенка, вопреки желаниям родителей. В таких ситуациях Церковь не может претендовать на компетентность в том, как лучше поступать в каждом конкретном случае, и должна вверять этот вопрос молитвенному рассуждению родителей и врачей. Она может, однако, предлагать свою помощь советом, а также молиться об исцелении и спасении жизни вовлеченных людей. Кроме того, Церковь скорбит о повсеместно встречающейся утрате жизни в утробе матери из–за выкидыша и мертворождения, рассматривая этот опыт как особо тяжкую утрату для семьи; она должна пересмотреть те из своих молитв, которые предполагают обратное, и подняться до той чувствительной и любящей пастырской заботы, которой требует утрата ребенка.

§27 Другой путь христианина в этом мире – монашество. С первых лет существования Церкви мужчины и женщины собирались вместе, чтобы проводить жизнь в молитве, и такая жизнь была более или менее общинной или уединенной. Удаляясь от общества, частично или полностью, они указывабт себе и другим, что Царство Божие – не от мира сего. Как и подобает каждому христианину, они пророчески взывают и настойчиво напоминают нам, что «мы ищем будущего града» (Евр. 13:14) и «чаем жизни будущего века» (Никео–Цареградский Символ веры); но они делают это с особой харизмой и особой интенсивностью. Порой может казаться, что их уход из обычной общественной жизни противоречит заповеди любви к ближнему; но всякая перемена, совершаемая благодатью Божией, даже в сокровенной области сердца, приносит пользу всей вселенной. Св. Силуан Афонский говорил, что «молиться за людей – это кровь проливать»19. И часто монастыри служат миру тем, что приготовляют место, отделенное от земных забот, где насельники могут принимать мирян, чтобы предложить им духовное руководство и убежище от невзгод и соблазнов повседневной жизни. Это гораздо больше, чем просто физическое гостеприимство. По словам св. Марии (Скобцовой), «обращаясь своим духовным миром к духовному миру другого, он [человек] встречается со страшной, вдохновляющей тайной… он встречается … с самой воплощенной иконой Бога в мире, с отблеском тайны Боговоплощения и Богочеловечества»20. Кроме того, монашеское безбрачие вовсе не подразумевает какого–либо умаления сексуального союза в браке. Скорее, монашество – это особое упражнение в любви и прощении. Монашеская жизнь – это всегда акт благодарения, поэтому ее центром становится регулярное совершение Евхаристии. Это также совместная дисциплина общинной щедрости, совместной молитвы и взаимного прощения. Итак, монашеская жизнь предвозвещает Царство Божие, возможно, не более истинно, чем христианская семья, но очень характерным образом и согласно особой и святой форме самоотречения человека в общине. Она никогда не сводится к простой эгоистичной интроверсии или эгоцентрической изоляции. Хотя монашествующие и не связаны тáинственно и духовно с одним человеком, как супруги в браке, они испытывают и проявляют высокую степень личной любви к другим и к Богу. В монахе есть «истинная к ближнему любовь, когда увидит, что плачет о согрешениях брата [и сестры], и радуется о его [ее] преуспеянии и дарованиях», – говорит св. Иоанн Лествичник21.

§28 Третий жизненный путь – это путь взрослого, который не вступает в брак, но и не становится монахом. Иногда он избирается сознательно, в силу разных индивидуальных причин, но в других случаях становится просто следствием стечения обстоятельств. Некоторые люди не призваны к монашеской жизни, но и не могут или не склонны найти себе супруга. Однако они являются полноценными членами семьи Тела Христова и не менее других способны внести свой вклад в освящение мира. Действительно, они часто обладают особыми дарами проницательности, личной дисциплины и духовной мудрости, которые нелегко развить в себе людям, поглощенным повседневными хлопотами семейной жизни. В любом случае все одинокие миряне призваны к одной и той же жизни в любви и наделены одинаковым достоинством возлюбленных детей Божиих. Однако Церковь должна признать, насколько трудным может быть это призвание. Женатый человек может рассчитывать на поддержку своего супруга, монашествующий – своих собратьев. У одинокого же мирянина часто нет человека, на чью поддержку он мог бы рассчитывать в хотя бы приблизительно сопоставимой степени. Святая дружба становится источником духовного утешения и сил в жизни многих одиноких людей, но ее не всегда достаточно, чтобы облегчить одиночество тех, кто идет этим особым путем. Здесь традиционные пастырские ресурсы, которыми располагает православие, несколько недостаточны; но, поскольку число одиноких мирян продолжает расти, Церковь должна стараться развивать пастырские практики, соответствующие их нуждам.

§29 Все пути взрослой жизни одинаково открыты для каждого человека, и на каждом из них Православная Церковь утверждает полное равенство и достоинство каждой личности, сотворенной по образу и подобию Божию. Хотя Церковь признает, что мужчины и женщины имеют разный жизненный опыт и воплощают человеческую природу по–разному, она должна отвергнуть любой намек на то, что одни превосходят других в духовном достоинстве. Как сказал св. Василий Великий о мужчинах и женщинах, «природа того и другого равночестна, равны их добродетели, равны награды, одинаково и возмездие»22. И как утверждает св. Григорий Богослов, «один Творец мужа и жены, одна плоть – оба они – один образ, один для них закон, одна смерть, одно воскресение»23. Сказанное не отменяет того, что неравенство мужчин и женщин почти во всех сферах жизни является одной из трагических реальностей нашего падшего мира. На деле, несмотря на то, что в своем учении и богословии Православная Церковь всегда утверждала, что мужчины и женщины равны как личности, она не всегда была неукоснительно верна этому идеалу. Например, Церковь слишком долго в своих молитвах и евхаристических практиках сохраняла древние и по существу суеверные предрассудки относительно чистоты и нечистоты женского тела и даже позволяла связывать деторождение с идеей ритуальной нечистоты. Однако ни одной христианке, которая подготовилась к причастию молитвой и постом, не следует препятствовать подходить к Чаше. Церковь также должна оставаться внимательной к побуждениям Духа в отношении служения женщин, особенно в наше время, когда многие из важнейших должностей в церковной жизни – богословов, преподавателей семинарий, канонистов, чтецов, регентов и экспертов в любой профессии, приносящей пользу сообществу верующих – все чаще занимают именно они; и Церковь должна продолжить размышлять о способах наилучшего участия женщин в созидании Тела Христова, в том числе путем восстановления в наши дни чина диаконисс.

§30 У каждого их этих жизненных путей есть свои особые стадии; но все пути заканчиваются – если только не обрываются преждевременно – завершающими этапами старости и смерти. Пожилые люди в сообществе верующих заслуживают особого почитания за приобретенную ими мудрость и проявленную стойкость в вере. Однако с возрастом они становятся все более уязвимыми для болезней и немощей. Даже этот вызов может стать возможностью для углубления смирения и возрастания в вере, как для тех, кто стареет, так и для их опекунов; но это также ответственность, от которой другие члены Тела Христова никогда не должны уклоняться, и в современном мире эта ответственность влечет за собой особые трудности и требования для многих общин. Современное общество уделяет все меньше и меньше внимания пожилым людям и все чаще склонно отправлять их в специальные учреждения по уходу, подальше от глаз. В мире позднего капитализма к старости, которую когда–то признавали достойной почтения, часто относятся как чему–то смущающему, а пожилых людей считают обузой и помехой. Православная Церковь учит, что нет предела врожденному духовному достоинству человека, как бы ни страдали его тело или разум с годами. Церковь должна требовать от любого справедливого общества должным образом заботиться о пожилых людях и внимательно относиться к тому, чтобы они не подвергались пренебрежению, плохому обращению и не оказались в нищете. Сообществу верующих она поручает максимально заботиться о своих старейших членах и учиться у них.

§31 Каждый из этих путей человеческой жизни рано или поздно достигает своего завершения на земле. В Божественной литургии св. Иоанна Златоуста Церковь определяет «благую, христианскую кончину нашей жизни» как «мирную, непостыдную, безболезненную» и молится о том, чтобы она была такой для всех христиан. В других молитвах Церковь выражает надежду на то, что умирающие смогут покинуть жизнь, будучи уверенными в том, что они драгоценны, поскольку даже малые птицы не падают без ведома Бога (Мф. 10:29). Сама по себе смерть – это ужасная перспектива, враг, которого Бог победил во Христе, но, тем не менее, она все еще приходит на эту сторону Царства и поглощает всех нас. Порой ее приближение вызывает отчаяние. В других случаях некоторые из нас бегут в ее объятия от еще большего отчаяния. Самоубийство всегда понималось в Православной Церкви как трагедия и серьезное посягательство на достоинство человеческой личности. Но со временем, по мере того как углубилось понимание психических заболеваний и эмоциональной неустойчивости, Церковь все чаще признает, что самоубийство обычно связано с «духовными и/или физиологическими факторами, которые значительно подрывают разум и свободу человека»24. Поэтому христианская любовь требует, чтобы Церковь не отказывала категорически в погребении и полном заупокойном богослужении по человеку, покончившему с собой. Верующие также не должны смотреть на человека, совершившего самоубийство, как на того, кто свободно и сознательно отверг Бога. Это тот случай, когда божественная икономия и сострадание определяют тáинственную и пастырскую икономию. Здесь древние традиционные предрассудки должны быть исправлены превосходящими их диагностическими и терапевтическими открытиями современности. И все же самоубийство никогда не может стать приемлемым решением проблемы страдания в мире. Нельзя приближать смерть даже в случае, если человек переносит ужасные болезни, каким бы милостивым это ни казалось. Образ Божий остается неприкосновенным даже в последние дни человека на земле. Эвтаназия чужда христианскому взгляду на жизнь. Тем не менее, для умирающего вполне допустимо отказаться от экстраординарных медицинских методов лечения и искусственных технологий, надолго продлевающих жизнь тела после того, как оно естественным образом разлучилось бы с духом. Христианин не обязан из страха перед неизбежным затягивать страдания тела или цепляться за этот мир, выходя за пределы разумного. Смерти по милости Божией не следует бояться. Православная Церковь утешает скорбящих, скорбит вместе с теми, чьи близкие ушли из этой жизни, и молится об усопших; но еще важнее то, что православные христиане «чают воскресения мертвых и жизни будущего века» (Никео–Цареградский Символ веры). Мы ожидаем момента, когда наша аскетическая борьба в этой жизни принесет окончательный, истинный плод в жизни грядущей, когда все наши усилия по преображению мира исполнятся в обновленном творении, и когда наш путьтеозисаприведет нас в вечность, и мы «преобразимся в тот же образ от славы в славу» (2 Кор. 3:18)25.