Несколько часов спустя Анита в шерстяной шапочке и теплой кофте сидела в большом кресле-качалке в комнате Луки. Сам Лука полулежал в постели. Лицо его было бледным и усталым, однако он был весел и счастлив.

- Расскажи мне обо всем, - попросила Анита. В ее голосе было удивление и восхищение. - Все говорят, что ты совершил геройский поступок. Лука, расскажи мне все с самого начала, как там было на перевале?

Лука радостно вздохнул. Его назвали смельчаком! Как приятно было это слышать! Ему не терпелось рассказать все по порядку. Но почему-то события минувшей ночи вдруг показались ему очень далекими и было трудно рассказывать о них. Все представлялось каким-то сном. Лука не понимал, что из-за непомерного напряжения, пытки холодом и усталостью его разум не запечатлел многого из этого рискованного путешествия.

- Ну, - начал он, - сначала я пошел к старику и попросил у него денег. Потом надел лыжи и поехал вниз в долину. Затем перебрался через речку и прошел лесом до самого верха. Там был сильный ветер. Оттуда я съехал вниз на другую сторону.

- Это я все понимаю, - нетерпеливо перебила его Анита. - Иначе ты бы никогда туда не добрался. Расскажи мне все по-настоящему, Лука. Были ли у тебя какие-нибудь приключения? Было ли тебе страшно? Приходила ли тебе в голову мысль, что ты сейчас погибнешь? И как там, наверху, все выглядело?

Несколько мгновений Лука сидел молча. Все послеобеденное время он мечтал поговорить с Анитой. Теперь же, когда она сидела рядом, не знал, как начать.

- Да, - заговорил он медленно, барабаня пальцами по одеялу. - Мне было очень страшно наверху. Я уже почти решил вернуться назад. Анита, помнишь, ты рассказывала, как сильно ненавидела меня, а потом просила Иисуса войти в твое сердце, и Он заменил твою ненависть любовью?

- Да, - быстро ответила Анита, - конечно, я это помню. Но почему ты сейчас об этом спрашиваешь, Лука?

- Видишь ли, - продолжал Лука, немного смущенно, - что-то подобное случилось со мной, когда мне стало очень страшно. Я вспомнил стих, которому твоя бабушка научила нас: «...совершенная любовь изгоняет страх...» И попросил Иисуса изгнать страх. А потом почти сразу же перестал бояться.

- Правда? - спросила Анита, глубоко заинтересованная. - Тогда я думаю, что Иисус вошел в твое

сердце точно так же, как в мое. И ты перестал бояться точно так же, как я перестала ненавидеть. Наверное, это все одно и то же, Лука: боимся ли мы, ненавидим других людей или обманываем - что бы ни было, - но если Иисус входит в наше сердце, там больше не остается места для всего такого.

- Да, - согласился Лука, - я думаю, что в том стихе слово «страх» можно заменить любым другим: ложь, эгоизм, ненависть, лень. В общем, можно сказать, что совершенная любовь изгоняет все злое. Когда Иисус входит в сердце, Его совершенная любовь тоже входит вместе с Ним, ведь так?

- Да, я думаю, это так, - подтвердила Анита.

Так они сидели и тихо разговаривали, не замечая сгустившихся сумерек. Никто из них не догадался включить свет - так хорошо им было говорить в этих сумерках!

***

Анита шла домой по освещенному луной снегу. Ей казалось, будто могучие горы заключали ее в свои объятия. Вдруг до ее сознания дошло, что это ее последний вечер дома. От этой мысли комок подкатил к горлу и глаза затуманились слезами. Она быстро побежала домой и, тяжело дыша, влетела в кухню. Отец все еще был в коровнике, но бабушка сидела у стола, пришивая пуговицы к Анитиному фартуку. На столе лежали две стопки одежды, приготовленной им на утро. Даник крепко спал, а котята устроились поверх одеяла. Поскольку это была его последняя ночь дома, ему разрешили взять их к себе.

- Бабушка! - Анита со слезами бросилась в ее объятия.

Бабушка дала ей возможность выплакаться. Потом она пододвинула небольшой стульчик, Анита села, облокотившись о колени бабушки, и попыталась вслушаться в то, что та говорила ей. А бабушка говорила о доме, в котором Анита будет жить, о работе, которую ей придется делать, и о радости, которая придет к ней после, когда Даник снова станет здоровым. Бабушка говорила с такой уверенностью и восторгом, что Анита прониклась теми же чувствами. Она даже не догадывалась о том, что испытывает сама бабушка, говорившая себе: «Что я буду делать завтра вечером и во все последующие вечера, когда стульчик у моих ног будет пуст и в той постели в углу никто не будет спать?»

Было уже поздно. Утром придется рано вставать. Анита поднялась и взяла с полки большую Библию. Вечером, перед сном, она обычно читала ее бабушке вслух.

- Сегодня мы прочтем тринадцатую главу Первого послания коринфянам, - сказала бабушка, когда Анита положила большую книгу ей на колени. - Я бы хотела, чтобы ты запомнила эти слова.

Анита начала читать, а когда закончила, бабушка сказала:

- Я бы хотела, чтобы четвертый стих этой главы ты запомнила и увезла с собой. Прочитай его еще раз, Анита.

Анита еще раз медленно и вдумчиво прочитала этот стих: «Любовь терпелива, любовь добра, не завистлива, не хвастлива, любовь не превозносится».

Бабушка сложила руки на раскрытой Библии и посмотрела на Аниту через очки.

- Послушай меня, - начала она. - Ты попросила Спасителя войти в твое сердце, и Он вошел в него и принес Свою любовь, ту любовь, о которой мы только что читали. Тебе придется смотреть за маленькими детьми. Но ты ведь сама еще ребенок. Они не всегда будут хорошо относиться к тебе. Часто ты будешь злиться, у тебя не будет хватать терпения. Но любовь Иисуса терпелива и милосердна. Приноси к Иисусу все плохие мысли и чувства, и ты заметишь, что они быстро оставят тебя. И еще. Ты будешь жить в большом доме, Анита. Ты увидишь там много красивых вещей, которых сама никогда не сможешь иметь. Иногда ты будешь испытывать неприязнь и зависть. Но запомни, что любовь Иисуса в твоем сердце никогда не завидует. И если твое сердце наполнено Его любовью, там не будет места недовольству. Ты будешь маленькой служанкой детям семьи Гивет. Я не думаю, что они будут внимательны к тебе. Иногда тебе захочется, чтобы они увидели твою работу и похвалили тебя за нее. Но запомни, что любовь Иисуса не превозносится и не гордится. Его любовь поможет тебе делать свою работу молча и честно, независимо от того, замечает ее кто-нибудь или нет. Храни свое сердце наполненным любовью Иисуса. Читай о ней и думай о ней. А когда плохие мысли постучатся к тебе, не пытайся изгонять их сама. Попроси Спасителя действовать вместо тебя и сказать злым мыслям, что для них нет места в твоем сердце - ведь оно наполнено любовью Христа. И тогда этим мыслям придется уйти.

Анита внимательно слушала бабушку, перебирая пальцами свои косы. Затем она встала, поцеловала ее и побежала в коровник, чтобы провести с отцом последние полчаса перед сном.

Ранним утром, когда долина еще покоилась в туманной дымке, а вершины гор уже засеребрились, вся семья поехала на вокзал. Они приехали пораньше, боясь опоздать, и стояли на перроне, ожидая господина Гивета, который появился только через двадцать минут. Анита в одной руке держала большую коричневую сумку, а другой крепко сжимала руку отца. Даник притих и казался каким-то стеснительным. Он все время прятался за спинами и не хотел, чтобы его обнимали, когда наступило время прощаться.

Поезд отошел уже слишком далеко, когда Анита поняла наконец причину такого поведения. Она вдруг заметила, что под пальто у Даника что-то шевелится.

- Даник, что у тебя там, под пальто? - спросила она в изумлении, видя, как толстая ткань пальто поднимается. Даник покраснел.

- Я... только одного, Анита, - смущенно пролепетал он.

- Кого одного? - спросила Анита, бросив тревожный взгляд на врача.

Но господин Гивет, углубившись в книгу, не прислушивался к их разговору.

- Только вот этого, - объяснил Даник и расстегнул пуговицы пальто.

На мгновение оттуда показались усы и мордочка белого котенка. Он высунулся и тут же снова укрылся в своем убежище.

- Даник, - громко сказала Анита, - ты очень непослушный мальчик. Бабушка же сказала тебе, что в больницу не принимают котят. Я не знаю, что мы теперь будем с ним делать.

Даник отвернулся к окну и ничего не ответил. Он не мог придумать никакого оправдания своему непослушанию и только нежно прижимал к себе котенка, а тот, свернувшись в клубок, запыхтел, как маленький паровоз. И ни Даник, ни котенок не чувствовали себя виновными в совершенном преступлении.