В. Соловьев был натурой артистически–имприссионистического характера чрезвычайно своенравный, своевольный, выше всего ценивший свою собственную свободу духа и творчества и нетерпевший ни малейшего давления или того что ему казалось давлением ни с какой стороны. Умерши 47 лет от роду он оставил после себя очень большое литературно–философское наследство. В это наследие входят произведения самого разнообразного характера. Тут и чисто философские исследования как например великолепный том "Критика отвлеченных начал", исключительно изящные и совершенные по форме и содержанию статьи для "Энциклопедического словаря" Брокгауза и Эфрона, тут и грандиозные богословские сочинения как например: "Чтения о богочеловечестве", "История и будущность теократии" (1887), серия статей по специальному очень его интересовавшему его вопросу об отношениях Рима и Православия; тут и очень характерное религиозно–философское громадное по размеру "Оправдание Добра" (1897), много критических статей, много публистических набросков, опытов, очень интересная переписка, наконец исключительное значение имеет его поэзия. Значение поэзии В Соловьева многообразно. Хотя он и находился в русле воздействий таких крупных поэтов как А. К. Толстой, А. А. Фет, Ф. И. Тютчев, Я. П. Полонский, и др., однако его поэтическая сокровищница, хотя и не большая по размерам, но чрезвычайно ценная по содержанию есть явление совершенно самостоятельное. В огромном своем большинстве это либо лирические выражения его религиозных переживаний, либо теософско–гностические и даже пророчески–пифические и орфические вещания. Здесь не мешает заметить, что дух пророческий вообще свойственный религиозным писателям был в высокой степени присущь В. Соловьеву. Он выражался либо в поэзии, либо в таких диалогически–драматических произведениях как "Три разговора" и "Повесть об антихристе", в непосредственных глубоко символических действиях.

Софийной небесной голубизной окрашены большинство из его поэтических произведений, не говоря уже о том, что сама тема Софии — премудрости Божией таинственного вечно женственного начала было его музой вдохновительницей. Со времени Владимира Соловьева эта тема окрасилась в совершенно особые цвета и прозвучала совершенно особыми мотивами и мелодиями как в новейшей русской религиозно–философской мысли таки в поэзии. Несомненно одно, что не будь Владимира Соловьева не было бы трех четвертей новой русской поэзии и уж конечно не было бы Блока целиком воспринявшего и своеобразно преломившего софийную тематику В. Соловьева. Этим быть может и объясняется почему так необыкновенно звучат и выглядят совершенно по новому старые как мир темы когда за них брался Владимир Соловьев. Возьмем например тематику Рождества Христова:

В этом стихотворении в котором звучат мотивы преодоленного пессимизма, менее всего можно уловить так же и мотивы оптимистические. Оно по ту сторону оптимизма и пессимизма как и явленное в нем начало христианства. Пожалуй не так громозвучно, но более тонко звучит другое рождественское стихотворение замечательное тем, что в нем разработана литургическая тема Великого повечерия кануна Рождества: "С нами Бог":