Михаил Васильевич Ломоносов ставший "разумным и великим по своей и Божьей воле" никогда не забывал благодарить и воспевать Господа Бога, даровавшего ему мощный разум и несокрушимую трудовую энергию; так же как и не забывал он Того, чья воля вдохновляла и укрепляла его собственную, человеческую. Все его творчество было или прямым славословием, хвалою Создателю мира, или таким славословием сопровождались высказанные им мысли. Да и вообще подлинное творчество, которым была насыщена вся жизнь М. В. Ломоносова, не может быть безбожным. Приведем в подтверждение этого фразу современного нам философа Анри Бергсона: "Творец творит творцов" и следовательно, ни одна истинно творческая человеческая натура не может противопоставить себя Богу, но сливается с Ним в своем творческом процессе.

Но вместе с тем М. В. Ломоносов был человеком своего века, его направленности, то–есть рационалистом — мыслителем, верившим в приоритет разума над чувством, и натуралистом–исследователем, устремлявшим свою энергию к познанию окружавшего его физического мира. Однако и здесь в его познавательной, исследовательской, материалистической деятельности он был не простым "следопытом закономерности". Он исследовал мир природы не в отрыве от его Создателя, но открывая ее законы; он одновременно стремился к определению их первопричины, т. е. к познанию творчества Господня. М. В. Ломоносов не только позитивистически раскрывал окружавшую его мировую природу, но как бы сотрудничал с Богом сотворившим ее, сотрудничал с самой творимой им природой. Это свойство сближало великого и истинного натуралиста–ученого с артистом–поэтом, синтез чего и представляла собой могучая сложная душа Ломоносова.

"Слава всех вещей есть Бог и божественное, природа же божественна. Начало всех вещей есть Бог — разум, природа и материя". Такого рода настроения владели М. В. Ломоносовым во всех проявлениях его творчества, и ими насыщены строки его поэтических произведений.

Будучи человеком своего века в целом. М. В. Ломоносов был также прежде всего русским человеком того века во всем его своеобразии. Ведь XVIII век в России был необычайно бурной творческой эпохой превращения нашей родины из замкнутого Московского царства в великую и могучую Северную Империю. Нация напрягала все свои силы и проявляла их во всех направлениях. То же самое в масштабе своей личности выявлял и М. В. Ломоносов, поэт, создатель русской грамматики, художник–мозаист, натуралист, географ, физик, химик и т. д. Ясно ощущая свою собственную творческую силу, М. В. Ломоносов не считал себя феноменальным исключением из всего организма Российской нации, но глубоко веровал в то,

Но оставив вне нашего рассмотрения все разнообразные проявления этой могучей натуры, сконцентрируем свое внимание только на его поэтическом творчестве и более того — только на проявлениях религиозного характера в его стихах. Лучшие образчики его поэзии либо отражают дух псалмов, либо представляют собой переложения из Священного Писания. Это не нарушает оригинальности и характерности гения Ломоносова. Ведь он же был автором труда "О пользе книг церковных", установив в них неразрывную, органическую связь поэзии, литературы и всей культуры в целом с церковью и христианской религией. Не противоречат его общей религиозной устремленности и сатирические произведения, в которых он борется с обскурантизмом, ограничением проявлений разума, подавлением их утратившею живой дух обрядностью, или, хуже того, невежественными суевериями.

Это стихотворение М. В. Ломоносова насыщено свойственной его характеру страстностью, порывистостью, стремлением к борьбе; но цель этой борьбы не только не противоречит религии, но наоборот стремится укрепить ее в человеческих душах, тесно сливая религиозное начало с рационалистическим познанием мира.

К такого же рода стихотворениям относится его знаменитый "Гимн бороде" в котором он восстает против приверженности к консервативной форме, против ханжества и подмены истинной религиозности мертвым обычаем. В этом он вполне созвучен с мышлением высоких умов Запада и на высказанных им мыслях нет ни тени безбожия или попыток поколебать основы веры. Но он остается прежде всего рационалистом, и мистические настроения скрыты где–то в глубинах его духа. Они дремлют там в его подсознании, но тем не менее они там есть. Недаром же, в далекой Германии, он увидел в трансе гибель своего отца в море и даже подробно описал позже тот остров, куда был выброшен его труп, что оказалось вполне соответствующим действительности : по указаниям этого письма Ломоносова тело его погибшего отца было найдено.

Материальная природа мира для М. В. Ломоносова прежде всего видимый и ощутимый результат творчества Господня. Это он совершенно ясно и с большою силой высказывает в "Утреннем размышлении о Божьем величестве":

Вселенная — гигантский хаос, и только Творец, Господь Созидающий превращает этот хаос в стройную систему одухотворенной им природы. В этом стихотворении М. В. Ломоносов поет торжественный гимн самому Создателю и Его творению, преклоняясь и перед тем и перед другим, а одновременно и молится, прося у Господа дара познания разумом человеческим Его Творений.

"Утренним размышлениям" вполне созвучны и "Вечерние размышления о Божьем величестве", в которых Ломоносов при виде непонятного ему северного сияния одновременно преклоняется перед тайнами творчества Господня и молится о даровании ему проникновения в эти тайны.

Признавая этими строчками бессилие человеческого ума в раскрытии тайны Божьего творчества, Ломоносов заканчивает гимн величию Господа.

Но не только тайны миротворения, тайны космоса влекут к себе М. В. Ломоносова. Человеческая душа для него такая же еще не познанная тайна, к раскрытию которой устремляется его поэтический дар. Глубинные трагические мотивы душевных переживаний влекут его к себе с особенной силой и поэт идет к ним путем, указанным Библией. К этому циклу стихотворений–молитв М. В. Ломоносова относятся переложения им 15–го и 146–го псалмов, а также и выбранных мест из книги Иова. Устремленный к высотам и глубинам мироздания взор Ломоносова направлен им также и к душе человеческой, к ее страданиям и томлениям. И здесь мы видим тот же религиозный аспект.

Непреоборимо устремленный к познанию ум Ломоносова склоняется перед признанием высшей недоступной ему мудрости Господней, неисповедимыми путями ведущей людей к конечной благостной цели.

скажет потом А. С. Пушкин, облекая в поэтическую форму положение Гегеля "все существующее — разумно".

Тайна творческой души не поддается позитивистическому исследованию. Поэтому и нам теперь абсолютно невозможно разграничить в душе Ломоносова метафизические устремления ее от познавательной направленности его разума. Одно и другое гармонично сливается в огромном и всестороннем его таланте. Один и тот же творческий порыв вызывал в нем ненасытную жажду знания, склонял его богатырскую фигуру над колбами и ретортами и одновременно вдохновлял его к созданию религиозно–космических од.