По особому повелѣнію вновь явившейся ему въ сопровожденіи свв.Петра Александрійскаго и Климента РимскагоБожіейМатери преп.Серафимъ окончательно прикратилъ свой затворъ и сталъ. принимать всѣхъ приходящихъ къ нему за помощью, наставленіями и совѣтами. Этимъ онъ вступилъ на путь старчества ,т. е.дѣятельнаго служенія на духовную пользу ближнимъ, что произошло 25 ноября 1825 г. Затворъ продолжался такимъ образомъ 15 лѣтъ. Старчествомъ и закончилась земная жизнь подвижника.

Теперь ясными дѣлаются смыслъ ицѣльэтой святой жизни: достигнувъ непрестанными аскетическими трудами и суровой борьбой со зломъ исключительной близости къБогу, "сокрушивъ главы невидимыхъ зміевъ", созрѣвъ для Царствія Божьяго и Небеснаго, онъ въ то же время сталъ близокъ по новому и къ людямъ. Получивъ власть надъ міромъ духовнымъ, получилъ онъ ее и надъ міромъ матеріальнымъ. Вмѣстѣ съ наставленіями и утѣшеніями полился обильный токъ чудесныхъ исцѣленій и удивигельныхѣ предсказаній и прозрѣній.

Первымъ былъ исцѣленъ М. В. Мантуровъ (въ 1823 г.) еще за два года до пол наго открытія затвора. Болѣзнь была настолько сложная и безнадежная, что врачи отказались отъ него. Знаменуя болящаго елеемъ, святой сказалъ: "По данной мнѣ отъ Господа благодати, я перваго тебя врачую".

Тутъ же выздоровѣвъ, Мантуровъ съ восторгомъ бросился къ ногамъ подвижника. Святой его поднялъ и сказалъ ему строго слѣдующее: "Развѣ Серафимово дѣло мертвить и живить, низводить во адъ и возводить? Что ты, батюшка! Это — дѣло единаго Господа, который творить волю боящихся Его и молитву ихъ слушаетъ. Господу Всемогущему да Его Пречистой Матери даждь благодареніе".

Это исцѣленіе имѣло рѣшающее значеніе въ судьбѣ М. В. Мантурова. Исполняя послушаніе, возложенное на него преподобнымъ, онъ принялъ добровольную нищету, отдавъ все свое состояніе на храмостроеніе. Сестра его, Елена Васильевна, впослѣдствіи стала замѣчательной подвижницей и прославилась своей кончиной по послушанію. Вообще вся семья Мантуровыхъ какъ–бы вошла въ небесную область благодатнаго старца, въ послушаніи ему найдя новую вѣчную и блаженную жизнь.

Многія тысячи народа изъ самыхъ разнообразныхъ слоевъ и состояній посѣщало теперь старца, который разсыпалъ имъ безъ конца сокровища подвигомъ добытаго небеснаго клада Надо здѣсь отмѣтить еще одну особенность его старчества (и всякаго другого подлиннаго старчества); особенность, которая тоже пропастью отдѣляетъ его отъ свѣтскаго учительства. Всякій приходящій видѣлъ и чувствовалъ въ немъ не общее мѣсто святости, не благочестивую пропись (для этого достаточна и книги), а особое къ нему только обращенное и для него только существующее живое лицо. Старчество и состоитъ вѣдь въ полнотѣ духовнаго участія и въ попраніи, преодолѣніи всякой прописи, всякой схемы, всякой самости — которая и приводить къ безжизненной схемѣ. Идеальнымъ старцемъ всѣхъ старцевъ является Самъ Господь Іисусъ — какъ Прообразъ, входящій въ каждую личность. Ибо вѣдь по образу Христову она создана и, принимая Его, возростаетъ"въ мѣру возраста Христова". Слова апостола Павла "ужъ не я живу, а живетъ во мнѣ Христосъ" означаютъ не подавленіе личности, а наоборотъ — ея высочайше цвѣтъ, устаненіе общихъ мѣстъ, участіе въ одной изъ живыхъ граней Абсолютной Личности. Христосъ–Старецъ есть Христосъ Творецъ. И образъ Его отношенія къ человѣку можно усмотрѣть въ насыщеніи немногими хлѣбами — тысячъ, и, особенно, въ таинствѣ Евхаристіи.

Преподобнаго Серафима знаютъ кроткимъ, радостнымъ, вдумчиво задушевнымъ, всегда христосующимся, всѣмъ гсворящимъ "радость моя", знаютъ его, какъ подающаго мудрые совѣты прозорливца и милостиваго чудотворца, напоившаго своей благодатной силой названный его именемъ источникъ. Это именованіе "радостью" и "сокровищемъ" — не есть только выраженіе общей радости просвѣтленнаго подвигомъ духа: — для преп. Серафима въ этотъ періодъ его жизни открывался образъ Божій въ каждомъ человѣкѣ, и этотъ образъ былъ для него дѣйствительной подлинной "радостью о Господѣ". Такова настоящая христіанская любовь. "Лѣтопись" говорить: "Всего болѣе усладительна была его бесѣда. Умъ у о. Серафима былъ свѣтлый, память твердая, взглядъ истинно христіанскій, сердце для всѣхъ доступное, воля непреклонная, даръ слова живой и обильный. Рѣчь его была столь дѣйственна, что слушатели получали отъ нея душевную пользу. Бесѣда его была исполнена духомъ смиренія, согрѣвала сердце, снимала съ очей какъ бы нѣкоторую завѣсу, озаряла умъ собесѣдниковъ свѣтомъ духовнаго разумѣнія, приводила и въ чувство раскаянія и возбуждала рѣшительную перемѣну къ лучшему, невольно покоряя себѣ сердце и волю другихъ, разливала въ нихъ миръ и тишину" (14). Къ этому періоду и относится нетлѣнное, безсмертное реченіе преподобнаго старца, сказанное имъ одному благочестивому посѣтителю: "Радость моя! стяжи себѣ мирный духъ, и тысячи вокругъ тебя спасутся".

Еще ярче выступаетъ на страницахъ "Лѣтописи" образъ великаго старца въ особенностяхъ его смиренія и любви: "Особеннымъ свойствомъ его обхожденія и бесѣды была любовь и смиренномудріе. Кто–бы ни приходилъ къ нему, бѣднякъ

Ли въ рубищѣ, или богачъ въ свѣтлой одеждѣ, съ какими бы то ни приходилъ нуждами, въ какомъ бы грѣховномъ состояніи ни находилась его совѣсть, онъ всѣхъ лобзалъ съ любовью, всѣмъ кланялся до земли и, благословляя, самъ цѣловалъ руки, даже у непосвященныхъ людей" (15).

Но всего замѣчательнѣе былъ взглядъ преподобнаго на радостное настроеніе. Въ "Лѣтописи" имѣются о томъ свидѣтельства Ксеніи Васильевны, послушницы Елены Васильевны Манту ровой: "Веселость, не грѣхъ, матушка, она отгоняетъ усталость, а отъ усталости, вѣдь, уныніе бываетъ, и хуже его — нѣгь. Оно все приводить съ собою. Вотъ и я, какъ посту пи лъ въ монастырь–то, матушка, на клиросѣ тоже бывалъ, и такой веселый–то былъ, радость моя, бывалъ какъ ни приду на клиросъ–то, братья устанутъ, ну и уныніе нападетъ на нихъ, и поютъ–то уже не такъ, а иные и вовсе не придутъ. Всѣ соберутся, а я и веселю ихъ, они и усталости не чувствуютъ; вѣдь дурное что говорить–ли, дѣлать–ли — нехорошо, и въ храмѣ Божіемъ не подобаетъ, а сказать слово ласковое, привѣтливое, да веселое, чтобы у всѣхъ передъ лицомъ Господа духъ всегда веселъ, а не унылъ былъ — вовсе не грѣшно, матушка"… (16).

Но рѣдко вспоминаютъ, а еще рѣже задумываются надъ тѣмъ, какимъ тяжкимъ крестнымъ путемъ достигъ святой этого "убѣленія паче снѣга". Цѣлая долгая жизнь превышающихъ всякія силы человѣческія подвиговъ — но зато и стяжаніе сокровища выше всѣхъ земныхъ мѣрокъ — отмѣрилось ему "мѣрою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною" (Лк, VI, 38) — благодати Духа Святого. Святое и божественное происхожденіе чуднаго дара было удостовѣрено 25 марта 1832 г. послѣднимъ и славнымъ явленіемъ Божіей Материна яву въ присутствіы благочестивой свидѣтелъницы этого страшнаго и неслыханного событія.

Разсказъ объ этомъ событіи старицы Дивневскаго монастыря Евпраксіи (умершей въ 1865 г.) таковъ:

— Батюшка за два дня приказалъ мнѣ придти къ этому дню. Когда я пришла, батюшка объявилъ: "намъ будетъ видѣніе Божіей Матери" и, наклонивъ меня ницъ прикрылъ своею мантіею и читалъ надо мною по книгѣ. Потомъ, поднявъ меня, сказалъ: "ну, теперь держись за меня и ничего не убойся". Въ это время сдѣлался шумъ, подобно шуму лѣса отъ большого вѣтра. Когдаонъутихъ послышалось пѣніе, подобное церковному. Потомъ дверь въ келію сама собою отворилась, сдѣлалось свѣтло — бѣлѣе дня, и благоуханіе наполнило келію, похожее, но лучше роснаго ладана. Батюшка стоялъ на колѣняхъ, воздѣвъ руки къ небу. Я испугалась. Батюшка всталъ и сказалъ: "не убойся, чадо: это не бѣда, а ниспосылается какъ отъ Бога милость. Вотъ Преславная, Пречистая Владычица наша, Пресвятая Богородица, грядетъ къ намъ"!. Впереди шли два ангела, держа — одинъ въ правой рукѣ, а другой въ лѣвой рукѣ — по вѣтви, усаженной только что расцвѣтшими цвѣтами. Волосы ихъ подобились золотисто–желтому льну и лежали распущенные на плечахъ. Они стали впереди. За ними шелъ: св. Іоаннъ Предтеча и св. Іоаннъ Богословъ. Одежда на нихъ была бѣлая, блестящая отъ чистоты. За ними шла Богоматерь, а за нею двѣнадцать дѣвъ. Царица Небесная имѣла на себѣ мантію, подобно той, какая пишется на образѣ Скорбящей Божіей Матери, блестящую, но какого цвѣта — сказать не могу, несказанной красоты, застегнутую подъ шеею большою круглою пряжкою убранною крестами, разнообразно изукрашенными, но чѣмъ — не знаю, а помню только, что она сіяла необыкновеннымъ свѣтомъ. Платье, сверхъ коего была мантія, было зеленое, препоясанное высоко поясомъ. Сверхъ мантіи былъ какъ бы епитрахиль, а на рукахъ поручи, который, равно какъ и епитрахиль убраны были крестами. Ростомъ Она казалась выше всѣхъ дѣвъ. На головѣ Ея была возвышенная корона, крестами разнообразно украшенная, прекрасная, чудная, сіявшая такимъ свѣтомъ, что нельзя было смотрѣть глазами, равно какъ на пряжку, застежку и на самое лицо Царицы Небесной. Власы ея были распущены по плечамъ и были длинные и прекраснѣе ангельскихъ. Дѣвы шли за Нею попарно, въ вѣнцахъ, въ одеждахъ разнаго цвѣта, были разнаго роста, разныхъ лицъ и разнаго цвѣта волосъ, лежащихъ также по плечамъ, всѣ великой красоты, но однѣ другихъ были лучше и стали кругомъ всѣхъ насъ. Царица Небесная была въ срединѣ.

Келья сдѣлалась просторная и верхъ весь исполнился огней, какъ бы горящихъ свѣчъ. Свѣтлѣе было полдней; свѣтъ былъ особый, непохожій на дневной свѣтъ, было свѣтлѣе и бѣлѣе солнечна го свѣта. Я испугалась и упала, Царица Небесная подошла ко мнѣ и, коснувшись правою рукою, изволила сказать: "встань, дѣвица, и не убойся Насъ. Такія же дѣвы, какъ ты, пришли сюда со Мною". Я не почувствовала, какъ встала. Царица Небеснаяи зволила повторить "не убойся, Мы пришли посѣтить васъ". О. Серафимъ стоялъ, уже не на колѣняхъ а на ногахъ предъ Пресвятою Богородицею и Она говорила съ нимъ столь милостиво, какъ бы съ роднымъ человѣкомъ. Объятая великою радостію, спросила я о. Серафима, гдѣмы.Я думала, что я уже не живая; потомъ, когда спросила его: кто это? то Пресвятая Богородица приказала мнѣ подойти къ дѣвамъ и самой спросить ихъ. Онѣ стояли постепенно по сторонамъ, какъ шли: въ первыхъ мѣстахъ стояли великомученица Варвара и Екатерина, во–вторыхъ св. первомученица Ѳекла и св. великомученица Марина, въ–третьихъ св. великомученица и царица Ирина и преподобная Евпраксія, въ четвертыхъ св. великомученицы Пелагея и Дороѳея, въ пятыхъ преподобная Макрина и мученица Іустина, въ шестыхъ св. великомученица Іуліанія и мученица Анисія. Я подходила къ каждой изъ нихъ, каждая мнѣ сказала свое имя и подвиги мученичества и жизнь Христа ради, сходно съ тѣмъ, какъ написано о нихъ вх Четіихъ–Минеяхъ; всѣ говорили: не такъ Богъ даровалъ намъ эту славу, а за страданія, за поношенія. И ты пострадаешь". Видѣніе кончилось тѣмъ, что Пресвятая Богородица сказала о. Серафиму: "скоро, любимче мой, будешь съ нами". Простились съ нимъ и всѣ святые: св. Іоаннъ Предтеча и Іоаннъ Богословъ благословили его; а дѣвы цѣловались съ нимъ рука въ руку. Мнѣ сказано было: это видѣніе тебѣ дано ради молитвъ о. Серафима, Марка, Назарія и Пахомія. И потомъ въодно мгновеніе стало все не видимо. Видѣніе продолжалось не одинъ часъ" (17).

Это событіе нельзя назвать видѣніемъ въ томъ особомъ спеціальномъ и суженномъ смыслѣ, какой обыкновенно соединяютъ съ понятіемъ "видѣніе", когда подъ послѣднимъ подразумѣвають проникновеніе запредѣльнаго міра душу удостоившагося, усмотрѣнія этого міра внутреннимъ зрѣніемъ. То что произошло въ Саровской обители 25 марта 1832 г. можетъ быть названо принявшимъ пространственно–матеріальныя и временный формы приходомъ Царствія Небеснаго и Божьяго на землю. Удаливъ отъ земли послѣ грѣхопаденія Свой испепеляющій Ликъ, Господь не переставалъ посѣщать ее. Какъ Ветхій такъ и Новый Завѣты полны этихъ посѣщеній силъ Божіихъ, осуществлявшихся въ "обществѣ Господнемъ" т. е. въ Церкви.

Нельзя ни на одно мгновеніе забывать, что Христосъ пришелъ исцѣлить "растлѣвшее грѣхомъ естество наше" во всей его полнотѣ — съ душею, духомъ и плотью, что безъ "святой плоти" нѣтъ христіанства,ибо таинство Евхаристіи есть его душа.

Въ "Лѣтописи" повѣтствуетъ о. Василій Садовскій о такомъ случаѣ.

"Однажды пошелъ я къ батюшкѣ Серафиму въ Саровскую пустынь и нашелъ его въ кельѣ безъ посѣтителей. Принялъ онъ меня весьма милостиво, ласково и, благословившись, началъ бесѣду о богоугодномъ житіи святыхъ какъ они отъ Господа сподобились дарованій, чудныхъ явленій, даже посѣщеній Самой Царицы Небесной. И довольно побесѣдовавши такимъ образомъ, онъ спросилъ меня: "Есть ли у тебя, батюшка, платочекъ?". Я отвѣтилъ, что есть. "Дай его мнѣ!" — сказалъ батюшка. Я подалъ Онъ его разложилъ, сталъ класть изъ какой–то посудины пригоршнями сухарики въ плато къ, они были столь необыкновенно бѣлы, что я сроду такихъ не видывалъ. "Вотъ, у меня, батюшка, была Царица, такъ вотъ это послѣ гостей–то и осталось!" — изволилъ сказать батюшка. Личико его до того сдѣлалось божественно при этомъ и весело, что и выразить невозможно! Онъ наклалъ полный платочекъ и, самъ завязавъ его крѣпко–на–крѣпко, сказалъ: "Ну гряди, батюшка, а придешь домой, то самыхъ этихъ сухариковъ покушай, дай своему подружью (такъ онъ всегда звалъ жену мою), потомъ поди въ обитель и духовнымъ–то своимъ чадамъ каждой вложи самъ въ уста по три сухарика, даже и тѣмъ, который и близъ обители живутъ въ кельяхъ, онѣ всѣ наши будутъ!". Дѣйствительно, впослѣдствіи всѣ поступили въ обитель. По молодости лѣть я не понялъ, что Царица Небесная посѣтила его, а просто думалъ, не какая–ли земная царица инкогнито была у батюшки, а спросить не посмѣлъ, но потомъ самъ угодникъ Божій уже разъяснилъ мнѣ это, говоря: <Царица Небесная, батюшка, Сама Царица Небесная посѣтила убогаго Серафима и во, радость–то намъ какая, батюшка! Матерь–то Божія неизъяснимою благостью покрыла убогаго Серафима. "Любимиче мой!" — рекла Преблагословенная Владычица Пресвятая Дѣва, — "проси меня, чего хощеши!". Слышишь–ли, батюшка? Какую намъ милость–то явила Царица Небесная!" И угодникъ Божій весь самъ такъ и просвѣтлѣлъ, такъ и сіялъ отъ восторга. "А убогій–то Серафимъ" — продолжаоъ батюшка, — "Серафимъ–то убогій и умолилъ Матерь–то Божію о сиротахъ своихъ, батюшка! И просилъ, чтобы всѣ, всѣ въ Серафимовой–то пустынѣ спаслись бы сироточки, батюшка! И обѣщала Матерь Божія убогому Серафиму сію неизреченную радость, батюшка! Только тремъ не дано "три погибнуть!" — рекла Матерь Божія. При этомъ свѣтлый ликъ старца затуманился" (18).

Тамъ же встрЬчаемъ слѣдующій удивительный разсказъ:

"Однажды, когда Прасковья Ивановна (старшая сестра дивѣевской Маріи) работала у источника, къ ней батюшка вышелъ съ свѣтлымъ сіяющимъ лицомъ и въ новомъ бѣломъ балахончикѣ. Еще издали воскликнулъ онъ: "что я тебѣ, матушка, принесъ!". И подошелъ къ ней, держа въ рукахъ зеленую вѣточку съ фруктами. Сорвавъ одинъ, онъ вложилъ ей въ уста, и вкусь его былъ невыразимо пріятенъ и сладокъ. Затѣмъ, вкладывая въ уста еще такой–же фруктъ, онъ произнесъ: "вкуси, матушка, это райская пища!". Въ это время года еще не могли созрѣть никакія фрукты". (19).

Во время своего старчества преподобный опять сталъ предаваться пустынножительству. Онъ отправлялся въ два часа ночи въ свою такъ наз. ближнюю пустыньку (за 2 версты отъ монастыря) и тамъ оставался до 7–8 час. утра, возвращаясь къ этому времени опять въ монастырь, гдѣ онъ послѣ принималъ братію и желающихъ обыкновенно въ теченіе цѣлаго дня. Въ монастырѣ онъ оставался по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ причащаясь св. Таинъ за ранней Литургіей. Число ежедневныхъ посѣтителей преподобнаго возросло въ это время до необычайности и достигало тысячъ.

Шли года и преподобный сталъ приближаться къ концу своего земного пути. Все болѣе и болѣе просвѣтляясь духомъ онъ изнемогалъ тѣлесно. По поводу постигавшихъ его въ это время многочисленныхъ непріятностей и огорченій онъ однажды сказалъ: "всѣ сіи обстоятельства означаютъ то, что я скоро не буду жить здѣсь, что близокъ конецъ моей жизни".

Уже двано въ сѣнцахъ его келіи стоялъ сработанный имъ самимъ дубовый гробъ–колода.

Теперь онъ около него сталъ часто преда ваться молитвеннымъ размышленіямъ. Думы о часѣ смертномъ часто сопровождались горькими слезами. Пріемы сократились и стали рѣже. Со многими изъ своихъ почитателей онъ разставаясь сталъ прощаться навсегда. Нѣкоторымъ изъ братіи онъ говорилъ многознаменательный слова "жизнь моя сокращается, духомъ я какъ бы сейчасъ родился, а тѣломъ по всему мертвъ".

За четыре мѣсяца до смерти, говоритьЛѣтопись высокопреосвященнѣйшій Арсеній, впослѣдствіи митрополитъ кіевскій, бывши епископомъ тамбовскимъ и обозрѣвая въ первый разъ епархію, посѣтилъ и Саровскую обитель. Старецъ Серафимъ, несмотря на то, что былъ тогда въ пустынѣ, почелъ долгомъ придти въ монастырь, единственно для того, чтобы вмѣстѣ съ братіею встрѣтить своего новаго архипастыря. Провожая навѣстившаго его владыку Арсенія, онъ стоя на колѣняхъ долго кланялся удалявшемуся архипастырю. Вслѣдъ за этимъ онъ попросилъ келейника владыки передать ему принесенный свѣчи и вино — явно для своего поминовенія. Это было въ августѣ 1832 г. (20). Незадолго до того святой прямо сказалъ дивѣевской сестрѣ Параскевѣ Ивановнѣ о томъ, что онъ умираетъ и оставляетъ ихъ на милость Божіей Матери.

Оканчивался декабрь 1832 г.; это были послѣдніе дни праведника. Они ознаменовались двумя чудесными самовозженіями лампады передъ иконою Божіей Матери въ его келіи и предсказаніемъ братіи, что его кончина "откроется пожаромъ".

Наступило 1–е января 1823 г. — канунъ его кончины. Праведникъ отстоялъ въ больничной церкви раннюю литургію и причастился св. Таинъ.

Приложившись къ Распятію, къ иконѣ Божіей Матери и обойдя вокругъ престола, святой удалился въ свою келію. Приближались послѣдніе часы. Изъ келіи преподобнаго доносились пасхальныя пѣсни.

Рано утромъ 2 января 1833 года обезпокоенные дымомъ пробивавшимся изъ щелей запертой двери келіи преподобнаго и полнымъбезмолвіемъ, монахъ Павелъ и послушникъ Аникита сорвали дверь съ крючка. Тлѣвшіе отъ упавшей свѣчи свѣчи вещи были сейчасъ же потушены снѣгомъ.

Когда внесли свѣчу—увидѣли преподобнаго стоящаго на колѣняхъ передъ иконой "Умиленія" Божіей Матери со сложенными крестообразно руками. Глаза почившаго праведника были закрыты; выраженіе лица полно молитвеннаго покоя.

Все возраставшая высота духовнаго подъема заключалась этой блаженной, славной и радостной кончиной, къ которой въ полной мѣрѣ своего значенія могутъ быть отнесены наименованіе "успенія" и "преставленія".

Къ такой кончинѣ надлежитъ относиться съ такою же, если не большею радостью, какъ и къ земному рожденію — потому что оно есть дѣйствительно рожденіе въ свѣтъ незаходящаго солнца, начало "невечерѣющаго дня" — dies natalicii". Въ карѳагенскомъ календарѣ, относимомъ къ VII вѣку, такъ и говорится: "Здѣсь содержатся дни рожденія духовнаго, т. е. преставленія мучениковъ и (дни) преставленія епископовъ, которыхъ ежегодный памяти празднуетъ церковь карѳагенская" (21). Такая кончина въ рожденіе воочію показываетъ намъ, что у смерти дѣйствительно "вырвано жало", что у ада дѣйствительно отнята побѣда.

"Радуйся, въ молитвѣ предъ иконою Бого; матере умиленный духъ твой Богу предавый, радуйся неболѣзненнымъ исходомъ пророченія твоя исполнивый. Радуйся вѣнцемъ безсмертія отъ рукъ Вседержителя увѣнчанный. Радуйся блаженство райское со всѣми святыми унаслѣдованный" (22).

Церковь поетъ: "Честна предъ Господомъ смерть преподобныхъ Его" — и радуется въ день преставленія Саровскаго Угодника (2 января) такъ же, какъ и въ день егорожденія(19 іюля — онъ же день открытія его мощей и причислен ія къ лику святыхъ).

Переходъ преподобнаго въ иной міръ менѣе всего означалъ оставлен іе всѣхъ тѣхъ, кто съ вѣрою и любовію приходилъ къ нему. Если Господомъ Іисусомъ было сказано: "не оставлю васъ сиротами; приду къ вамъ" (Іо. ХІV,18)—то эту возможность пребывать въ таинственномъ благодатномъ, вполнѣ реальномъ общеніи съ любящими предоставилъ Онъ и прославившимся о Его имени святымъ. Можно сказать, что въ Богѣ и черезъ Бога святые получаютъ нѣкоторое вездѣсущіе, способность быть услышанными и присутствовать всюду, гдѣ бы ни произносилось ихъ имя.

Обѣщаніе особаго присутствія на мѣстѣ своего вещественнаго упокоенія преподобный Серафимъ выразилъ въ словахъ полныхъ той серьезной ласковости, любовнаго покоя и сіяющей духовности, который такъ ему свойственны:

ѵ Когда меня не станетъ — вы ко мнѣ на гробикъ ходите! Какъ вамъ время, вы и идите — и чѣмъ чаще, тѣмъ лучше. Все что есть у васъ на душѣ, чтобы ни случилось съ вами, придите ко мнѣ, да все горе съ собой–то и принисите на мой гробикъ! Припавъ къ землѣ, какъ живому, все и разскажите, и услышу я васъ, вся скорбь ваша отлетитъ и пройдетъ! Какъ вы съ живымъ всегда говорили, такъ и тутъ! Для васъ я живой есть и буду во вѣки!