Давно ли я выписывал — не без некоторого умиления — выдержки из интервью, которое дал корреспонденту «Комсомольской правды» зампредседателя Совета по делам религий Фуров. В стране 20 000 действующих храмов, исключается оскорбление чувств верующих. Советские законы считают уголовно наказуемым деянием отказ гражданам в приеме на работу или в учебное заведение в зависимости от их отношения к религии… Но вот прошел месяц или полтора, развертываю ту же газету и читаю воспоминания старого комсомольца о том, какие героические дела творились у них в районе в первые годы революции. Первую сельскохозяйственную коммуну основали там, оказывается, сектанты–евангелисты. Надо было ее, эту лжекоммуну, «прикрыть». И вот поручают двум комсомольцам проникнуть в секту и «разложить ее изнутри»… В результате и коммуны не стало, и секта «распалась». А что это такое, мы хорошо знаем. Это судебный процесс, это лишение родительских прав, осиротевшие дети, этап, Соловки, Нарым, Колыма… Но сейчас я думаю не о судьбе этой христианской коммуны и не о судьбе коммунаров–евангелистов, а о тех восторженных, романтических тонах, в каких все это подается на газетной странице.

И невольно задумываешься: не вдохновляют ли подобные мемуары и нынешних молодых на такую же романтику? Не проникают ли и сейчас?

Такая мысль у меня, грешного, не раз возникала. Что ж — дело интересное, выгодное и при этом абсолютно безопасное. Это — не шпионаж в пользу нашей разведки где–нибудь в ФРГ или США. Там если засыпался и не был при этом застрелен — получай бессрочную каторгу или 99 лет Синг–Синга. А в семинарии, в секте, в синоде — во–первых, некому тебя ловить, там ничего похожего на контрразведку нет и быть не может. А во–вторых, если и попался — получай комсомольское или партийное взыскание за некачественную работу и переключайся на другую работу, возможно на той же стезе.

Конечно, все это предположения. Но ведь нельзя сказать, что предположения совсем уж безосновательные. Было бы даже, пожалуй, странно, если бы в стране, где проникают повсюду, не было бы сделано попыток проникнуть и в эту сферу. Засылают же своих людей на радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа», в секретариат рейхсканцлера, к черту на кулички, в кратер вулкана… Неужели же труднее внедрить своего человека, скажем, в духовную семинарию?

Где–то я слышал или читал, что церковное руководство принимает меры, чтобы такого быть не могло. Поступающий в семинарию должен представить рекомендацию приходского священника или своего духовного отца… Но ведь если готовиться заблаговременно и если хорошо, талантливо притвориться — трудно ли раздобыть и рекомендацию?

Пишу обо всем этом, а что–то внутри говорит: не надо! Не надо!..

Больно писать об этом.

В годы молодости такие мысли ко мне не приходили. Я уже писал, что вообще в те годы личность священника моего внимания особенно не привлекала. И мысли о священнике не отвлекали от молитвы. Сейчас это чаще бывает. Отвлекаюсь. Вглядываюсь. Вдумываюсь.

Естественно ли такое?

И удивительно ли, что и сны мои, сладкие сны о церкви нет–нет да и замутятся, что к сладости их нет–нет да и примешается горечь.