***
Тот, кто следует за Христом, призван разделить Его судьбу: «Раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше». Так что история посланца, если в ней не говорится о гонениях, перенесенных им, и о том, как с божественной помощью он восторжествовал над ними, на самом деле донесена до нас не полностью; преп. Серафим не был бы учеником Христовым, если бы его не гнали, — и, однако, его биографы об этом молчат.
Конечно, уподобление судьбы святого судьбе Иисуса всего лишь аналогия, особенно если святой не стал мучеником. В действительности преп. Серафим испытывал скорее не гонения, а притеснения, хотя и весьма грубые; при жизни он не получил признания со стороны большей части саровской братии. Гонимым он стал в своих ученицах, дивеевских монахинях. Исходили гонения не со стороны Саровской общины, а от одного–единственного монаха, не допущенного в Сарове к монашеским обетам и сану священника и перешедшего в другой монастырь. Но этот Иуда никогда не был учеником преп. Серафима.
Именно монахини донесли до нас основные свидетельства о св. Серафиме. История гонений на них и обстоятельства их победы так же неотделимы от его биографии, как Деяния Апостолов — от Евангелий.
Подготавливая духовных дочерей к предстоящей кончине, преп. Серафим без колебаний дословно повторил многое из речей Иисуса, сказанных Им ученикам накануне разлуки с ними, и в частности беседу после Тайной Вечери. И мы так же можем, перефразировав Послание к Евреям, сказать о нем: «Так и преп. Серафим не сам себе присвоил славу быть отцом. Он во дни своей смертной жизни, с сильным воплем и слезами принес мольбы и моления Могущему спасти от смерти его дочерей, и услышан был за свое благоговение, и сделался для всех послушных ему виновником вечного спасения».
Но все это может проясниться лишь в результате мучительных усилий текстуальной критики, основные направления которой нам хотелось бы здесь наметить. И усилий тем более мучительных, что нам придется воскресить в памяти множество фактов, которые было бы приятнее предать забвению.
