Итак, задача сводится главным образом к критическому анализу проделанного Чичаговым обзора дивеевских архивов. Необходимо собрать воедино рассказы каждого свидетеля, разъединенные Чичаговым, который выстроил их по хронологическому принципу, и еще более разрозненные в самих архивах. Это позволит воссоздать верную и весьма полную картину последних десяти лет жизни преп. Серафима. Это прольет свет и на его учение. Несомненно, его доктрина окажется сугубо пневматологической, и тогда наконец можно будет приступить к восстановлению подлинного текста «Беседы».

Преп. Серафим сделал немало и для других монастырей, которые также оставили свидетельства. Но Дивеевскому монастырю и его монахиням он оказывал не только духовную и административную, но и материальную помощь: он обеспечивал их маслом, вином, деньгами, свечами, получая их от своих посетителей; он снабжал их овощами с огорода, который возделывал с их помощью, выращивая иной раз луковицы за один день; он трудился с ними на постройках, которые сам затевал. Другие монастыри не имели нужды записывать свои свидетельства, как это делалось в Дивееве, вынужденному противостоять Иоасафу. Дивеевская община лишь потому сделалась жертвой его честолюбия, что преп. Серафиму не удалось подыскать для нее настоятельницу. На вопрос об Иоасафе настоятельница другого монастыря ответила, что он настойчиво пытался внедриться в их общину, но она быстро его выпроводила. Однако несколько свидетельств монахинь и монахов других монастырей, а также мирян приведены в архивах или собраны Чичаговым.

Именно дивеевские монахини в гораздо большей степени чем саровские монахи, донесли до нас сведения о жизни преп. Серафима до выхода из затвора, поведанные самим преподобным в его наставлениях. И именно Мотовилов предпринял поездку на родину преп. Серафима для сбора данных о его юности. Ни Пахомий, ни Исайя, один из которых был духовным отцом, а другой — исповедником преп. Серафима, ни какое–либо иное лицо из монастыря (за исключением Сергия и Гурия), повидимому, не оставили нам свидетельств, либо они не сохранились; если что–то подобное имелось в саровских архивах, трудно понять, как Елагин мог обойти их полным молчанием.