Сестра о Господе, мать!

В первом письме писала ты, что взяла келейницу, но что она во многом тебя затрудняла и стесняла; а во втором письме пишешь, что она уже ушла от тебя. Но сама видишь, что с келейницею одни неудобства, а без келейницы другия неудобства. Особенно в случае болезни или изнеможения тебе невозможно обходиться без келейницы, как самое дело показывает. Что бы с тобою было, если бы 13-го августа в Киеве ты была одна без келейницы? Одной можно бы тебе душевно повредиться. И вообще сказано в Писании: блази два паче единаго; и горе единому, егда падет, и не будет втораго воздвигнути его. Высочайшим образцом безмолвия был Арсений Великий; но и он в своем уединении имел при себе двух человек, Александра и Троила. Как же нам немощным душевно и телесно жить одним? Разве мы выше Арсения Великаго?

Описываешь, что с тобою было в ночь 13-го августа. Это на тебя так сильно подействовало оттого, думаю, что ты привыкла верить и снам своим и тому, что видишь или слышишь во время молитвы, тогда как чистая молитва в том и состоит, чтобы во время ея никакого посторонняго помысла не принимать и не верить тому, что видится или слышится, т. е. изменению иконы или какому-либо голосу. А если снам или чему-либо подобному верить, то можно и ума лишиться. К м. и. можешь ходить, смотри по надобности, изредка и со страхом Божиим и с осторожностию; но отнюдь не следует этого делать вследствие виденных тобою снов, в которых она просит твоей помощи. Повторяю, ни снам, ни голосам, ни мысленным внушениям во время молитвы не верь и по оным не действуй, чтобы душевно не повредиться.

Пишешь, что иногда м. и. наговаривала на тебя то, чего нет, ты должна была принудить себя говорить, что это правда. Не понимаю, почему же ты должна это делать? Никакой надобности нет говорить то, чего нет.