Чем более размышляем мы, братие мои, о сказании Моисеевом касательно падения прародителей наших, тем сильнее убеждаемся, что в сем токмо святом сказании, несмотря на краткость его, содержится ключ к разрешению всех недоумений касательно настоящего бытия нашего на земле, к пояснению нынешнего состояния самой природы, нас окружающей. Ибо вообразим на время, что у нас нет подобного сказания; тогда мы не будем знать, как произошел мир и человек, что было потом с нашими прародителями, как они пали и увлекли за собой в бездну зла все, что от них зависело или могло зависеть в будущем; а без сего нельзя сказать совершенно удовлетворительно ни слова о настоящей судьбе рода человеческого и всего, что окружает нас; откуда, например, те бедствия, коими все мы окружены с младенчества до гроба, и для чего они? Откуда расстройство и беспорядок в природе, нас окружающей, которая, с одной стороны, является такой прекрасной, а с другой, представляет вид поля после великого сражения? Но когда воспоминаешь об Едеме и плоде запрещенном, о змие-искусителе и пагубной снеди, о смоковничном препоясании и грозном, но столь же милосердом суде Божием, то мрак, покрывающий судьбу земли и человека, рассеивается; узнаем, откуда зло в мире, за что и для чего страдает все живущее; и, вместо ропота и отчаяния, одушевляемся святым терпением и надеждой на Провидение. И были лжемудрецы, кои, отвергая сказание Моисея о первобытном человеке и его падении, думали еще показать этим свою мудрость! Что же возмогли дать они взамен свитка Моисеева? Нелепые мечты расстроенного воображения, кои могли казаться стоящими внимания только их суемудрым изобретателям. Но честь и благодарность здравой науке, которая, углубившись в исследование природы, не замедлила сама стать против лжеименной мудрости и показать всему свету, что бытописание Моисея превыше всякого сомнения, потому что написано не на одной хартии, а начертано неизгладимыми буквами на лице всей земли. Пожалев о сем печальном и уже почти прошедшем явлении, пойдем паки с благоговением за боговдохновенным вождем нашим и выслушаем из уст его, как, вслед за змием-искусителем, суд Божий коснулся и нас, кои так легкомысленно приложили слух к его обаянию.

И жене рече: умножая умножу печали твоя... в болезнех родиши чада, и к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет. Допрос начат был с мужа, а наказание начинается с жены. Почему так? Потому, конечно, что жена, как мы видели, первая открыла слух и сердце свои искусителю, и она же сделалась почти единственной причиной падения для своего мужа. Да не забывают сего жены, кто бы они ни были и как бы высоко ни стояли, и да прилагают попечение о том, чтобы скромностью, смирением и послушанием мужу вознаградить свое первобытное легкомыслие и кичливость!

Умножая умножу печали твоя и воздыхания твоя. Они будут, как бы так сказано, у тебя и сами по себе (ибо как не печалиться и не воздыхать той, которая легкомыслием и предерзостью своею подвергла стольким бедствиям и себя, и мужа, и весь род человеческий?); но кроме сего явится у тебя еще множество таких скорбей и воздыханий, от коих муж твой будет свободен, от коих и ты, хотя и преступница заповеди, была бы свободна, если бы не показала себя в деле общего преступления такой самонадеянной и особенно усердной к общей погибели. Поелику такое, удвоенное, обуздание необходимо для твоей непомерной наклонности к чувственному, то наложу его Я Сам; и поелику наложу Я, то никто не в состоянии будет снять его с тебя. Чем бы ты ни была, как бы высоко ни стояла, печали и воздыхания всюду будут следовать за тобою: умножая умножу печали и воздыхания твоя!

После сего как бы введения, изображается уже самое наказание жены, состоящее из двух видов: она осуждается, во-первых, на болезни рождения, во-вторых, на подчинение своему мужу. Рассмотрим каждое наказание порознь, ибо в том и другом найдем урок для нашего назидания.

В болезнех родиши чада. Значит, до преступления заповеди, в состоянии невинности, чада рождались бы без болезни. Так и должно быть. Ибо прилично ли столь великому и священному действию, каково произведение на свет человека, сопряженным быть с болезнями и страданием? Только один грех, став на средине, мог произвести сие, заставив явиться скорбь и болезнь там, где бы надлежало быть одной чистой радости и святому веселью. Посему животные и доныне свободны от большей части мук чадорождения, как бы в показание того, что если человек столь подлежит им, то не по необходимому закону природы, а по особенному распоряжению о нем Промысла Божия. И поелику в сем случае действовало само правосудие Божие, но не без мудрого, конечно, намерения обратило в наказание жене то самое, что, в состоянии невинности, имело сопровождаться одним чистым удовольствием. Ибо Господь всеблагий, если наказует кого-либо, то наказует всегда так, чтобы наказуемый самым наказанием отводился от какого-либо зла и приводился к какому-либо добру. В настоящем случае, когда определялась судьба не одной Евы, а в лице ее и всех будущих дщерей человеческих, целой половины всего рода человеческого, тем паче имелось в виду не мщение какое-либо и не желание поразить как можно чувствительнее и преогорчить самую большую радость в жизни, а благо самой жены.

Какое же благо, - спросит кто-либо? То, чтобы удержать на будущее время жену от поползновения к греху. При запрещенном древе, Ева, как мы видели, обнаружила крайнюю наклонность свою прельщаться внешним видом и увлекаться наслаждением чувственным. Если при взоре на красивое древо и сладкий плод она так потерялась и погибла, то что будет с ней при встрече с красотой одушевленной? И вот, в ограду ее целомудрия, без коего жена есть яко сосуд погублен, ставятся бессменные, неумолимые и неподкупные стражи-болезни чадорождения, да увлекаемая страстью она будет удерживаема представлением продолжительности бремяношения и мук рождения, кои ожидают ее за минутное услаждение плоти. Вместе с сим, посредством этого же самого наказания жены, будет достигнута у Промысла и другая, не менее важная цель в отношении ко всему роду человеческому, та цель, чтобы связать теснейшим союзом любви рождающих с рожденными от них. В самом деле, почему матери гораздо приверженнее к детям, нежели отцы? Потому, что дети достались им гораздо дороже, нежели отцам.

Но, с другой стороны, что было причиной для нас печалей и болезней, то обыкновенно становится после того неприятным и отвратительным, так что мы не можем впоследствии и смотреть равнодушно на прежде бывший источник скорбей наших. Посему можно было опасаться, что и в сем случае умножение для жены болезней во время ее чревоношения и рождения произведет нечто подобное, и заставит жену, пожалуй, вовсе отвергнуть жизнь брачную, что было бы противно целям Самого Промысла о размножении на земле рода человеческого. Что же делает премудрость Божия для удаления сей противоположной крайности? Ничего более, как соединяет конец чадорождения с такой чистой душевной радостью, что жена, как говорит Сам Спаситель, не помнит уже в это время прежней скорби своей - за радость, яко родися человек в мир (Ин. 16; 21). Так умеет Промысл достигать Своих премудрых и всеблагих целей!

С намерением, братие мои, медлим мы на сем предмете и входим в такие подробности, дабы дать женам случай вникнуть более в определение Божие о них и почерпнуть из него для себя и назидание, и утешение. Велики скорби жены! Дорого стоит ей младенец, коего лелеет она у груди своей! Стократ дороже, нежели его отцу и ее мужу! Но это не слепой какой-либо случай судьбы, а премудрое и пресвятое определение Божие. Посему-то никакая из жен не свободна от болезней рождения. В чертогах великолепных страдают так же, как и в последней хижине. Жены высшего звания и сана подлежат нередко даже большим опасностям и мукам при чадорождении, нежели жены простых людей; и это потому, что слишком искусственным образом жизни своей они слишком далеко уклоняются от простых законов природы, а нравами своими -от чистоты душевной, и таким образом сами для себя увеличивают тяжесть наказания Божия. Но как бы оно ни было тяжело, поелику от Бога, то всегда может служить на пользу душевную, если только мы не испортим дела с нашей стороны. Самая мысль, что они страдают по воле и непосредственному распоряжению Божию, должна служить великой отрадой для жен детородящих. Ибо не напрасно святой Давид предпочитал некогда впасть в руце Божий, нежели в руки человеческие. Среди болезней чадорождения вы, жены, находитесь именно в руках Божиих; но, находясь в руках Божиих, не отвращайте взоров своих от лица Божия. Простирайте руки ваши не столько к людям, слабым и часто не могущим подать вам никакой помощи, сколько к Богу, крепкому и живому. Если какая сила скорее может восполнить немощь природы и разрешить узы плоти, то сила веры и молитвы, для коей нет ничего невозможного. А чтобы самая молитва ваша была действительнее и богоприятнее, растворяйте ее духом веры и покаяния. Страданиями нашей плоти Господь всегда хочет изгнать какой-либо недуг из нашего сердца и духа. Посему искреннее раскаяние в прошедших грехах наших и твердый обет вести себя впредь богобоязненно, кротко и смиренно - есть самый действительнейший способ преклонить правду Божию на милость, вместе с чем сократятся и все страдания плоти. Посему нельзя довольно похвалить тех богобоязненных жен, кои, перед наступлением чадорождения, советуются не с одними врачами телесными, а приготовляют себя к грозной минуте молитвой и Таинствами Святой Церкви. Это, можно сказать, необходимость для каждой жены в таком положении, ибо кто может поручиться, чтобы час деторождения не обратился в час смерти для рождающей? Как же не приготовиться к такой опасности покаянием и причащением Святых Тайн?

На это все невольно наводит страх, хотя и спасительный. Не скроем же и того, что может служить к великому ободрению и утешению для жен среди их страданий во время родов. Что это такое? То, что болезни рождения, когда они переносятся в духе веры и покаяния, суть самое действительное средство к изглаживанию вольных и невольных грехопадений. На это намекает уже сама природа, ибо после болезней рождения всякий раз очищается все тело жены. Но будет очищаться не одно тело, а и душа, коль скоро, страдая телом, не будут забывать при сем своей души. Сие-то самое, без сомнения, имел в виду апостол Павел, когда написал, что жена спасется... чадородия ради (1 Тим. 2; 15). Надобно токмо родить чад не по одной плоти, а и по духу, то есть рожденное не оставлять на произвол судьбы, или на попечение наемных приставников, а воспитывать самим в страхе Божием и повиновении уставам Святой Церкви. Ибо и апостол не сказал просто: спасется же чадородия ради (иначе у которой было бы более детей, та была бы потому и спасеннее других), а присовокупил: аще пребудет в вере и любви и во святыни с целомудрием (1 Тим. 2; 15). И в другом месте, похваляя вдовицу, похваляет не просто, а с условием: аще чада воспитала есть... аще скорбным утешение быстъ, аще всякому делу благу последовала есть (1 Тим. 5; 10). При таком только нраве и таком поведении жен обращается им во спасение и дело их чадорождения, яко весьма трудное и болезненное, но в то же время необходимое для рода человеческого. Ибо жена, скажем и это в утешение страждущих, заступает в сем случае место как бы Самого Творца, рождая из себя человека, который в первый раз произведен был непосредственно Самим Богом.

Видите теперь, каково наказание Божие? Видите, как в нем открыт случай для жен к великой заслуге, к достижению самого спасения вечного? Что может быть важнее для нас сего последнего.? Итак, будем послушны и терпеливы: терпение и вера награждаются в сем случае еще здесь, на земле. Ибо если отец и мать в отношении к детям своим будут воодушевлены таким духом, какого требует Евангелие, то их дом будет не хуже рая, сделается даже, в некотором отношении, лучше его; ибо в рай прародители наши вошли невинные, а вышли из него грешниками, и распространили своим грехом клятву по всей земле, а в таком доме будет напротив: в него, путем рождения, будут входить грешники, ибо рожденное от плоти плоть есть (Ин. 3; 6), а из него, путем христианского воспитания, будут исходить праведники, и где ни будут жить, всюду станут распространять вокруг себя мир и благословение.

Второй вид наказания, возложенного на жену за преступление заповеди, -взят из ее отношения к мужу: и к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет. Ты, как бы так говорит Господь, почтена была от Меня равной с мужем честью; подобно ему украшена образом Моим; подобно ему поставлена владычицею рая; и хотя пришла позже его на свет, но получила то же самое, даже удостоилась произойти не из земли, как он, а из ребра его; довольно бы для тебя сей чести, довольно бы того, что предоставляла тебе собственная его любовь к тебе. Но ты не удовольствовалась всем этим и взяла на себя большее, тебе не принадлежащее; без его согласия вступила в беседу и приязнь со змием; без его одобрения вкусила от плода запрещенного и не только сама нарушила заповедь, но подала к тому же повод и мужу, и увлекла его в пропасть. Этого противозаконного господства твоего над супругом твоим не будет более. За присвоение того, что не принадлежало тебе, ты потеряешь большую часть и того, чем обладала по праву. В тебе останется прежняя привязанность к супругу: и к мужу твоему обращение твое; но в нем не будет уже прежнего благоснисхождения; при всех ласках и нежности его, ты невольно будешь всегда видеть в нем своего владыку: и той тобою обладати будет. Так обладати, что ты с воздыханием не раз вспомнишь о прежнем между вами равенстве; будешь нередко сознавать свое преимущество перед ним, но и в сем случае останешься в зависимости не только от его ума и воли, от самых прихотей; и сколько бы ни искала способа свергнуть тяжкое иго, никогда не найдешь его в той полноте, как бы хотелось: и той тобою обладати будет.

Как ни грозны слова сии в отношении жен, но они нисколько, однако же, не уполномочивают мужей на тиранство над своими женами, и не означают того, чтобы последние отдавались им в совершенное подчинение и рабство. Нет, это было бы противно намерению Божию, равно как и благосостоянию рода человеческого. Ибо, что был бы за союз у мужа с женой, если бы первый только всегда повелевал, а последняя всегда только бы повиновалась? Тем паче, что было бы за семейство, если бы жена походила на невольницу? Где жена -раба, там нет истинной любви и мира, а только страх и принуждение. Посему-то мы не видим в семействе допотопных патриархов не только никакого рабства и так называемого заключения жен, но и многоженства. И после потопа жены праотцов пользуются еще немалое время своей свободой и влиянием на дела домашние. Хотя Сарра уважает, например, Авраама, господина того зовущи (1 Пет. 3; 6), как замечает апостол, но это господство Авраама состояло не в величавости перед женой и приказаниях, а в большей перед нею мудрости. Уже впоследствии, когда с усилением в роде человеческом греха и страстей и с постепенно большей потерей чистоты нравов, мужья, вместо закона взаимной любви к женам, начали следовать своему слепому произволу; тогда только жребий жен, смягчаемый дотоле любовью мужней, начал тяжелеть и преогорчеваться более и более, так что жена, наконец, из помощницы, хотя зависимой, но все еще близкой к мужу даже и по правам своим, ниспала в состояние безответной рабы и невольницы, и обратилась в жалкое орудие страстей. Как ни противозаконно и ни вредно для благосостояния рода человеческого такое уничижение жены, но яко благоприятствующее страстям, оно, с продолжением времени, успело распространиться в целом древнем мире, возымело силу не только обычая, но и закона, от коего до сих пор стенают, как известно, жены едва не у всех народов нехристианских.

И кто бы вывел женский пол из сего злосчастного состояния, если бы не явилось на помощь Евангелие Христово? Философия, по обычаю своему, не смела сказать о сем ни одного слова. Только Евангелие, своим учением о воздержании и свободе духовной, изгнало, вместе с многоженством, уничижение женского пола, возвестив в слух всех, яко о Христе Иисусе несть мужеский пол, ни женский (Гал.3; 28), но вси едино и равны пред Богом. Только Евангелие внушило и поставило в обязанность мужьям любить своих жен, якоже и Христос возлюби Церковь и Себе предаде за ню (Еф. 5; 25). После сего жена уже не могла быть рабой мужа, как бы он ни был высок и важен.

Не забывайте же сего, жены, и, лобызая Евангелие Христово, благодарите Виновника его не только за то, что Он Крестом Своим отверз вам, равно как и мужьям вашим, вход в рай потерянный и Царство Небесное, но и на земле снял с вас те поносные узы неволи и уничижения, в коих пол ваш стенал, без надежды, целые тысячелетия. Аминь.