Как прилежно бережет нас любовь Божия! Подлинно, недаром сказано: "Аще мать забудет отроча свое, Аз не забуду тебе!" Мы видели, как в настоящем состоянии нашем опасно было для нас вкушение от плодов древа жизни. Но, сами по себе, не скоро уразумели бы мы эту опасность; сто раз могли бы покуситься на вкушение от плодов его, кои для нас столько же были неблагоприятны теперь по своим последствиям, сколько прежде, в состоянии невинности, были пагубны нам плоды запрещенного древа. И вот, любовь Божия ставит стража на пути к древу жизни, такого стража, который уже самым видом своим наводил трепет и уничтожал всякое покушение подойти к сему древу. И приставы Господь Бог Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни.

Пристави Херувима. Так грех изменил служение самых Херувимов и Серафимов! Тем ли бы надлежало заниматься сим существам премирным? Их дело было стоять у престола Божия, наслаждаться лицезрением Пресвятая Троицы, гласить непрестанно славу Вседержителя. Когда бы даже нисходили они в дольний мир наш, то нисходили бы всегда вестниками новой радости и нового блаженства; обращались бы с человеками, яко с братиями единого Небесного Отца, яко с другами и наперсниками своими. Но пришел грех, поставил человека во враждебное отношение к его Творцу и миру горнему; и духам чистым, при всем их сожалении о нас, не оставалось ничего более, как стать противу того, кто соделался врагом Божиим, - начал разрушать темные дела его, разить его гордость и неповиновение. И вот причина, почему Ангелы Божий, сии существа святые и любвеобильные, будут являться иногда на земле, как свидетельствует священная история, облеченными мраком и бурей, - даже с мечом, поражающим смертью тех, коим лучше было умереть, нежели продолжать жить во грехах. Так Ангел поразит смертью первенцев Египетских, - да не будут наследниками злобы своих отцов; так Ангел же поразит в единую ночь целые легионы воинов Ассирийских, - да падут лучше от меча Ангельского, нежели исполнят злую волю своего безумного владыки. Но возвратимся к Едему.

И пристави Господь Бог Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни.

Особенно ли приставлен Херувим, и особенно ли пламенное оружие обращаемое? Можно представлять Херувима и оружие раздельно, но лучше -вместе. Ибо как бы обращалось оружие само, без руки его обращавшей? И кому было ближе обращать его, как не Херувиму, стоявшему на страже? Воину необходимо нужно оружие, а оружию воин; но, по свойству священного языка, нередко представляется раздельно то, что на самом деле соединено вместе.

Если спросишь далее, что это за пламенное оружие обращаемое? - то мы скажем в ответ, что у Херувима и оружие не наше, а Херувимское. Слово Божие самых Ангелов описывает иногда как существ, похожих на чистейший и невещественный огонь. Творяй... сказано, слуги Своя огнь палящъ (Евр. 1; 7). Сообразно сему и у Херувима оружие было теперь похоже на пламень, то есть казалось таким для Адама и Евы. Обращаемым же называется оно, конечно, потому, что не оставалось недвижимым в руках стража небесного, тем паче не лежало праздно, как это бывает с человеческим оружием, а всегда было в действии, вместе с Херувимом являясь, смотря по нужде, то на той, то на другой стороне Едема, и наводя собой страх на тех, коим приходила мысль - проникнуть в Едем.

И Херувим и оружие поставлены были, впрочем, токмо хранить путь древа жизни, а не возбранять благоговейное приближение к Едему, близость коего к первым людям входила, вероятно, как мы видели, в план самой премудрости Божией. Посему нет ничего противного в той мысли, что пребывание Херувима у врат рая было не без благотворных последствий для прародителей наших и в другом отношении. Лишившись непосредственного общения с Самим Богом, они могли получать от стража райского наставления касательно того, что для них необходимо было в жизни; могли заимствовать утешение среди горестей и печалей; могли особенно быть введены им в тайну обетования о Семени Жены и сокрушении главы змииной. Любопытствующий знать о сем более, да обратится между прочим к церковной летописи святителя Димитрия Ростовского.

Долго ли Херувим с пламенным оружием стоял на своей страже? Стоял, без сомнения, пока было нужно; а нужно было дотоле, пока рай не потерял древа жизни, или пока человек не оставил совершенно желания вкусить от плодов его. Скоро ли могло быть то и другое? Мне кажется, скорее первое, нежели последнее. Ибо хотя бы Адам и Ева скоро возросли до разумения, что не в древе жизни, еже посреде рая, должно искать им теперь врачевства от бедствий, их угнетающих, а в обетованном Семени Жены и собственном покаянии; но от сынов и дщерей Адамовых не вдруг можно было ожидать подобного разумения. Такому человеку, например, как Каин, трудно было не покуситься на плоды от древа жизни; а путь Каинов (Иуд. 1; 11) никогда и после не оставался праздным. Посему должно думать, что стража Едема кончилась вместе с Едемом, или, по крайней мере, с древом жизни. Скоро ли это последовало? Гораздо скорее, может быть, нежели как представляется с первого взгляда. Лепота Едема была следствием не сил природы естественных, а особенного и непосредственного устроения Божия. И насади, сказано, Господь Бог рай... на востоцех (Быт. 2; 8), то есть употребил на то особенное действие Своей силы творческой. Какой силой насажден Едем, той же, без сомнения, и держался в благолепии своем, доколе был нужен для человека; а когда перестал быть нужен, то особенное благословение, коим он держался, было отнято. Без сего, подпав общим законам земной природы, рай еще скорее должен был потерять совершенство и истребиться, нежели какой-либо другой сад, возросший по законам нынешней природы. Как бы, впрочем, ни было, только священный бытописатель, излагая последующую историю рода человеческого, ни разу не упоминает уже потом ни об Едеме, ни о древе жизни, ни о Херувиме с пламенным оружием. Потопом, без сомнения, изгладились и последние следы первобытного блаженного жилища человеческого. Как велико и разрушительно было действие потопа именно над тем местом, в коем находился рай, можем заключить из того, что вместо четырех рек, указанных Моисеем и бравших начало свое из одного и того же начала в Едеме, остались теперь только две: Тигр и Евфрат, но и их истоки уже значительно удалены друг от друга. Посему искать следов рая на земле, как делали и, может быть, делают еще некоторые, предпринимая для сего долгие и трудные путешествия, есть дело хотя доброго чувства, но разумения невеликого.

Не на этой земле наш рай теперь, а на той, будущей, совершенной, которая явится, вместе с новым небом, когда нынешняя земля и нынешнее небо сгорят и претворятся совершенно. Тогда явится паки и древо жизни, и явится уже без Херувима с пламенным оружием. Посреде стогны его, то есть града Божия, - так пишет тайновидец Иоанн, - и по обаполы реки древо животное, еже творит плодов дванадесяте, на кийждо месяц воздая плод свой: и листвие древа во изцеление языком (Откр. 22; 2).

Но от сего древа жизни вкусим, если удостоимся обитать в Едеме небесном. Теперь, в стране пришельствия (пребывания), для нас древо жизни - на Голгофе. Это Крест Христов, приносящий нам плоды не по числу месяцев, а каждый день и каждую минуту, так что мы можем вкушать их, когда захотим. Я разумею Тело и Кровь Христову, от нихже ядый... жив будет (Ин. 4; 58) и... не умрет во веки (Ин. 11; 26), то есть тою смертию вечною, коея смерть телесная есть одно слабое изображение, и которая одна только и есть истинная смерть для нас.

И смотрите, что теперь делают Херувимы и Серафимы! Не стоят уже на страже с пламенным оружием у врат Едема, как прежде, а с нами же, во время совершения Тайн Божественных, невидимо служат Царю славы, как воспевает Церковь. Так все паки умиротворено Крестом Спасителя нашего! Так тесно воссоединено то, что, казалось, навеки разделено было грехом и диаволом! Остается убо всем нам точию пользоваться помощью свыше, - идти, куда ведут нас Ангелы Хранители; и мы все паки приидем к древу жизни. Аминь.