Кому‑то это покажется наивным, но я убежден, что нам надо сегодня искать не способы стабилизировать рубль или политическую жизнь. Гораздо важнее для нас — искать поэта.

Если задуматься, остальное где‑то можно отыскать — но откуда взять поэтов, если их просто нет? Приходится слышать: государство не поддерживает культуру, потому и поэтов нет. Однако наше государство не поддерживало ни Ахматову, ни Пастернака, оно не поддерживало и Высоцкого с Бродским. В лучшем случае государствоне убивалопоэтов. Тем не менее их знали все, слушали их, переписывали на машинке или на магнитофоне. Их любили. Это все было не благодаря политике государства в области культуры, а вопреки ей. Сегодня — чуть ли не впервые за два столетия —у нас нет живого поэта, живого барда, которого бы все–все знали…

Мне могут возразить: а как же Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина? а как же Юлий Ким? Но ведь я не случайно сказал: сегодня. Василий Андреевич Жуковский тоже дожил до середины XIX века, но это уже была живая поэтическая легенда, а не живой поэт.

Конечно, искать поэта потруднее, чем искать человека, зажегши светильник днем и блуждая с ним по базару, как некогда делал Диоген. И тем не менее мы должны задать себе этот вопрос — я его задаю себе постоянно: куда подевались поэты?

Мне кажется, одна из причин здесь заключается в том, что в"застойные годы", в эпоху рубежа 70–х и 80–х годов, когда те, кто сегодня могли бы стать нашими сегодняшними поэтами, учились в школе, — всё было как‑то тихо заорганизовано. Мальчики и девочки старательно делали уроки, ходили к репетиторам, мечтали о карьере. Они лишали себя живых переживаний, живых впечатлений. Живой беды. И вот они выросли. И невольно приходят на память стихи Слуцкого:"Что‑то физики в почете, что‑то лирики в загоне", только теперь в почете не физики, а экономисты и политики, но все равно не лирики…

Это лишь догадка моя — и, увы, не ответ на вопрос:"Как найти поэта?". Вопрос пока остается без ответа. И тем не менее мы должны пытаться разглядеть друг в друге — нас все‑таки много — того поэта, того человека, с кем остальные могут начать диалог. Такой диалог, который мы совсем недавно вели с Окуджавой. С прагматиком диалога быть в принципе не может — а поэзия всегда предполагает отклик, стихотворение начинает жить не когда оно написано, а когда услышано. Без такого диалога нам будет плохо еще очень и очень долго.

Он придет — мне кажется, что скоро, — живой поэт. Но что же делать нам сегодня — в ожидании его прихода?

…Весной 86–го года, когда Горбачев уже был, но гласностью не пахло, мне рано утром позвонили и сказали, что в полдень в одном из переулков на Тверской пройдет заседание, посвященное 100–летию со дня рождения Николая Гумилева. Мы сошлись — всего‑то семь или восемь человек — на это юбилейное заседание, как на какое‑то тайное собрание: до последнего момента были уверены, что его запретят, а нас строго накажут. И тем не менее заседание состоялось. А потом, вскоре, — событие вообще фантастическое:"Огонек"печатает подборку стихотворений Гумилева. Увидеть стихи, заученные наизусть, но очень долго запрещенные, напечатанными — это для миллионов людей было счастьем.

Пушкина большевики не запрещали. Тем не менее в 37–м году, когда Россия переживала сталинский террор, столетие гибели Пушкина всколыхнуло страну. Моя бабушка Варвара Виссарионовна была одним из членов Пушкинского юбилейного комитета, и у нас дома сохранилось почти всё, что тогда издавалось. И рассматривая эти бедные, на желтой газетной бумаге, книги, я сегодня вижу — как Пушкин реально помогал людям в их тогдашней беде.

Сейчас приближается 200–летие Пушкина. Входишь в книжный магазин — и поражаешься: какие великолепные издания к юбилею лежат на прилавках. Но ещё больше поражаешься, что, в общем, это мало кого интересует. Не затрагивает — как затрагивало, всех без исключения, и в 37–м году, и в 49–м: 150–летие Пушкина отмечалось в разгар борьбы с"безродными космополитами", и он реально, вживе противостоял этому всеобщему ужасу и позору. Если вспомнить — всеобщая тяга к поэтическому слову в 60–х тоже началась с Пушкинских праздников.

Всякая перестройка, всякая оттепель в России начиналась со стихов. Только поэт в силах помочь человеку выйти из состояния замотанности, психологической и духовной угнетенности, которое нами всеми сейчас переживается. Не рубль, не власть, не герой–освободитель — только поэт. Ибо за ним ничего нет, кроме его дара свыше, в остальном он такой же, как мы все.

Давайте искать поэта! Друг в друге, в наших детях, в каждом живом слове, подслушанном где бы то ни было. В книгах, запылившихся на полках. Рано или поздно из этой тысячи мелочей, из этого хаоса непременно проявится образ Псалмопевца нашего времени.

Огонёк № 37 от 14.09.1998