РАДИОБЕСЕДА О. ГЕОРГИЯ ЧИСТЯКОВА

Январь 1997 г.

(кассета 22, сторона А)

Сегодня мы поговорим с вами о том переводе Нового Завета на русский язык, который был сделан епископом Кассианом Безобразовым вместе с его сотрудниками: Карташёвым, Раевским, Васильевым, Куломзиным (?), Зайцевым. О том, как работал владыка Кассиан и его коллеги над переводом, довольно много писал в своих статьях, заметках и очерках один из участников комиссии Борис Константинович Зайцев.

Сегодня существует, я бы сказал, две крайних позиции, два крайних отношения к новому переводу Евангелия на русский язык. Одни считают, что Священное Писание вообще не нужно переводить на современный русский язык, и, более того, что даже перевод синодальный, сделанный во времена митрополита Филарета в XIX веке, и то был ошибкой: достаточно славянских текстов, которые можно снабдить толкованиями, комментариями и так читать Священное Писание. Другие полагают, что Библию — не только Евангелие, но и Ветхий Завет — можно заново перевести на русский язык за один–два года и больше на эту деятельность не отвлекаться.

Но думаю, что обе эти точки зрения крайние. Тем, кто говорит, что не надо переводить Священное Писание, тем, кто говорит, что достаточно славянского текста, надо напомнить, что, пока русского синодального перевода не было, Писание на Руси знали очень плохо или почти не знали. Это нам с вами славянский текст Евангелия кажется довольно простым, потому что мы знаем русский его текст, потому что мы хорошо знакомы с Евангелием по синодальному переводу. Но пока синодального перевода не было, люди на Руси либо просто не читали Евангелие, либо читали, но при этом далеко не все понимали (как это делали старообрядцы, которые очень часто знали объемные фрагменты евангельского текста на память, но при этом не понимали, о чем идет здесь речь), и иногда (это относится, прежде всего, к людям образованным) читали Евангелие не по–славянски, не по–русски, потому что русского текста тогда вообще не было, а на французском или немецком языках. В силу того, что не было другого способа прочитать Новый Завет. Славянский текст очень красив, но очень труден, а местами просто непонятен. Непонятен, потому что там много сложных грамматических конструкций, недоступных сегодняшнему человеку, и по той причине, что там есть такие слова, которые нигде более не употребляются, из каких‑то других контекстов мы их не знаем, и поэтому понять, что они значат, человек может, только если посмотрит в каком‑то переводе или греческий текст, но далеко не все знают греческий. Поэтому, конечно, славянского перевода недостаточно.

Более того, есть в славянском тексте какие‑то места совершенно непонятные по значению, как, например, первый абзац первой главы первого стиха Евангелия от Матфея: «Книга родства Иисуса Христа». Что значит это выражение – «книга родства» в славянском тексте и «родословие» в синодальном переводе? “βίβλος γενέσεως” — это не родословие и не книга родства, а что‑то другое. “Γένεσις” — это начало, происхождение и, вместе с тем, “Γένεσις” — это греческое название первой книги Библии – Бытия. Греческое название этой книги “Γένεσις” происходит от еврейского названия «Бе–решит», а «бе–решит» — это, в сущности, первое слово в Библии – «в начале»: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт.1:1) Берётся первое слово и превращается в название всей книги. Так поступили евреи. Греки пошли немножко другим путём: они использовали не просто первые слова текста — «в начале» — для того, чтобы озаглавить книгу, а дали ей название “Γένεσις”. И не совсем «Бытие» — это неудачный русский перевод. И хотя мы все к нему привыкли и, конечно, переименовывать первую книгу Библии уже теперь невозможно, то надо, наверное, знать, что это слово – “Γένεσις” – обозначает. «Начало» и, может быть даже, «сердцевина», потому что это греческое слово передаёт еврейское «В начале сотворил Бог». Греческое “εν αρχη̃” – это не только начало по времени, это не только исток чего‑то, но это ещё и сердцевина. Значит, речь здесь идёт не только о начале мира по времени или об истоке мира, речь идёт о самой сути бытия, о сердцевине бытия, о сердцевине жизни, в которой стоит Дух. Наверное, о чём‑то связанном с сердцевиной миссии Иисуса говорит и это выражение в начале Евангелия от Матфея — “βίβλος γενέσεως”. Это, вероятно, Книга начала, в которой объясняется, зачем Христос пришёл, какова здесь Его миссия. И отвечает на этот вопрос евангелист, перечисляя нам множество имён предков Иосифа. Именно Иосифа – того, кто принял Младенца в свою семью, того, кто стал названным Его отцом, того, кто взял Его как сына в свой дом и дал Ему имя. Такова роль, таково место Иосифа, и именно его родословная составляет этой книги начало — “βίβλος γενέσεως”. Часто читатель спрашивает: «А почему не родословная Марии? Это было бы разумнее». Раньше толкователи отвечали на этот вопрос так: полагают, что будто в традиции еврейской просто–напросто не было принято говорить о родословной женщины. На самом деле думаю, что дело в другом.

Дело в том, что этот список имён — не исторический документ. И я это очень хорошо знаю, потому что этот список верно передан только в той его части, где речь идёт о предках Иосифа от Авраама до Давида: там не пропущено ни одного поколения, если сравнивать с Ветхим Заветом. Но если мы и дальше начнём сравнивать эту родословную таблицу с показаниями книг Ветхого Завета, то увидим, что среди тех поколений, которые перечисляются от Давида до переселения в Вавилон и от переселения в Вавилон до Иосифа, и в той и в другой части пропущен целый ряд поколений. Их на самом деле от Давида до вавилонского плена не четырнадцать, а значительно больше – двадцать с лишним поколений, согласно показаниям Ветхого Завета. Но они почему‑то пропущены. И также несколько поколений пропущено в списке, который касается времени от вавилонского плена и до Иосифа. Раз автор посчитал возможным опустить ряд поколений, значит, это документ, который имеет характер не исторический, а какой‑то другой – духовный. Здесь действительно даётся ответ на вопрос: «К кому пришёл Иисус?» Его встречает в этом мире Иосиф, как бы от имени всего человечества. А вот оно, это человечество: предки Иосифа — деды его и прадеды. Кто они? Святые? Праведники? Да, наверное, но по большей части всё‑таки нет, по большей части это грешники, а иногда и страшные грешники, отвратительные, покрытые какой‑то заскорузлой коростой люди с одеревеневшими сердцами. И их имена составляют какую‑то родословную таблицу. Почему? В чём здесь дело? О чём нам хочет сказать евангелист? Вероятно, он достаточно схематично представляет нам в виде трёх групп людей по четырнадцать человек в каждой то человечество в целом, к которому пришёл Иисус. Вот оно – это человечество — с его грехами, с его злобой, с его пороками, ненавистью, нетерпимостью. Вот оно – человечество, которое потом богословы назовут падшим. И к этому падшему человечеству приходит Иисус – для того, чтобы исцелить его. Для того чтобы исцелить его от злобы и ненависти, от уныния и отчаяния, от раздражения и мстительности, от ограниченности, от нетерпимости! Приходит, чтобы исцелить и исцеляет. Вот она – сердцевина того, для чего пришёл Христос в мир, для чего начал Он своё служение: чтобы исцелить человечество, которое, как на иконе, представлено в этом списке! Это действительно, если хотите, словесная икона – портрет того человечества, к которому пришёл Иисус, чтобы ему помочь, чтобы его вылечить от тех болезней, носителями которых были как раз те люди, имена которых перечислены в этом списке.

Значит, перевод этого выражения — “βίβλος γενέσεως” — как «родословия», не подходит. Это довольно точная калька с латинского “liber generationis”. Но и перевод славянский – «книга родства» — тоже не подходит. «Книга начала» — что‑нибудь такое; я не знаю, не могу вам предложить сегодня своего готового варианта. Могу сказать только, что этот простой пример – первые два слова Евангелия – показывает, что перевод Священного Писания на русский язык ещё не закончен. И необходим не только новый перевод для 1997 года, но будут необходимы ещё новые переводы и для следующих десятилетий, и для следующего века. Новые и новые переводы необходимо будут появляться, если только у нас не пропадёт желание читать Евангелие!

Борис Зайцев в своём очерке «Вечная Книга» говорит о том, что Вольтер считал, что теперь (в конце XVIII века) уже никто не будет переводить Священное Писание. Он полагал, что прошло время предрассудков, просвещённый разум всё разъяснил и устроил – прежнее пора в архив. По этому поводу Зайцев замечал: «С тех пор Священное Писание было переведено столько раз, что Вольтер ужаснулся бы «темноте» нынешнего человека! Ныне Евангелие существует на тысяче восьмистах языках. Надо сказать, в главнейшем потрудились тут протестанты – англичане особенно, но за последнее время, — пишет Зайцев, — и католики сильно взялись». И куда только не проникло Слово Божие: и к дикарям в разных частях света, и к недикарям! Приходится переводчикам–миссионерам чуть ли не создавать грамматику, иногда видоизменять текст, чтобы не вышло недоразумения. Перевод – дело трудное и неблагодарное. Но перевод необходим, и необходимы переводы Евангелия на современные языки – на те языки, на которые Евангелие уже было переведено, причём неоднократно. Зайцев пишет: «Синодальному переводу Евангелия почти сто лет». Учтите, что со времени написания этого очерка прошло ещё сорок. «Многое изменилось с тех пор и в нашем языке, и в изучении, пополнении древних рукописей, с которых перевод делался. Перевод времён митрополита Филарета был хорош, но во многом устарел». И поэтому требуется новый перевод. В данном переводе Евангелия, о котором пишет Зайцев, главное бремя нёс, говорит он, разумеется, епископ Кассиан – переводчик, знаток греческого языка, знаток Нового Завета и богословия. Остальные были помощниками и советниками: кто по греческому языку, кто – только по русскому. «Вспоминаю наши бдения в Сергиевом подворье, как нечто, давно прошедшее – plusquamperfectum — и хорошее. Бдения над Святой Книгой. Пять лет сидели каждую пятницу по четыре–пять часов, без конца перечитывали текст, сверяли, спорили, иногда волновались и чуть ли не сердились, но, надо правду сказать, над всем этим веяла благоговейная любовь к делу и великое поклонение неземной любви. В окнах Сергиевой комнаты ветер колыхал деревья Зелёной горки, листья каштанов падали на осеннюю землю, а сверху приплывали тома словарей и справочников. Епископ Кассиан читал нам разные толкования такого какого‑нибудь греческого глагола, какого и слышать никогда не приходилось. Время текло, смиренно подавался чай. Четверть часа отдыха и опять – аористы, перфекты, страдательные залоги, запятые, точки… Был случай, что полчаса спорили из‑за запятых в одном месте «от Матфея». Приходилось и так: решили один оборот речи, через два года перерешили по–другому, а ещё через год вернулись к прежнему».

«Что это значит?» — спрашивает Борис Зайцев, — «Откуда упорство?» И отвечает сам: «Из неравнодушия и любви. Если мне всё равно, то спорить не о чем – пусть будет, как попало. Но если есть сознание, что можно и нужно что‑то сделать как следует, тогда и является горячность. Назовём это рвением. У всякого настоящего писателя есть желание добиться наилучшего в труде, но ведь здесь не просто роман, новелла или философская книга, это – Священное Писание. Приступаю каждый раз с молитвой и кончаю молитвой. И вот пятилетний труд отлился в двести тридцать четыре небольших страницы — Четвероевангелие».

Итак, пять лет комиссия из образованнейших людей работала над этим текстом. Владыка Кассиан – и об этом рассказывает Борис Зайцев не только в этом очерке, но и во многих других местах – приводил множество толкований на каждое конкретное место, предлагал своим сотрудникам вдумываться в значение каждого глагола, каждого существительного и прилагательного, исходя из того, что значит оно во всех остальных греческих текстах, где встречается. Не просто по словарю или по смыслу переводился тот или иной глагол, то или иное слово, не просто бралось его значение из синодального перевода, нет – изучался весь комплекс значений, все случаи употребления данного слова у самых разных греческих авторов. И только потом принималось решение. Но не всегда, как видно из приведённого отрывка, окончательное. Перевод – это поиск, перевод – это всегдапродираниек тексту! Иногда нам кажется, что мы переводим Евангелие, а на самом деле мы, читая его по–гречески, при переводе мысленно подставляем слова, взятые из синодального перевода. Владыка Кассиан с самого начала решил не идти по этому пути, а убедил своих коллег вдуматься в значение каждого слова, исходя из тех возможностей, которые открывает современная филологическая наука.

Владыка Кассиан открыл удивительный путь благоговейного, молитвенного и, одновременно, глубоко научного вчитывания в текст Нового Завета! И я думаю, что мы должны сегодня идти именно таким путём. Не просто быть защитниками славянского или синодального, или какого‑либо другого ещё перевода, или, наоборот, их противниками, нет – мы должны, опираясь не все без исключения известные нам переводы, толкования, словари (к счастью, их теперь немало!) глубочайшим образом вдумываться в каждое слово того текста, который с вами читаем.

Итак, задача наша, если мы христиане, если мы верующие люди, если мы хотим услышать то, что говорит нам Сам Иисус, не следовать тому или иному переводу, авслушиватьсяв голос Его,вдумываясьв каждое слово,продираяськ тому, не дошедшему до нас, арамейскому оригиналу, который восходит к словам Иисуса. Поэтому, вдумываясь в этот текст, надо понять, что и греческого недостаточно, надо задействовать другие переводы Нового Завета на древние языки: на коптский, на сирийский, на армянский, может быть, на грузинский. Среди этих языков нельзя не назвать славянский язык. Прибавим к этому готский, прибавим к этому латынь, старофранцузский и ещё какие‑то другие языки древнего мира.

Вдумываясь во всё то, что накоплено христианами за две тысячи лет для толкования Евангельского текста, будемпродиратьсяк тому,чтоговорит нам Христос, чтобы, в конце концов, в результате этого чтения услышатьЕгоголос, понять,чтоОн хочет от нас этими словами!