Первый русский (собственно, украинский) философ. И один из последних мыслителей позднеантичного и средневекового склада, с характерным единством философии, богословия, мистики и поэзии. Философ-странник, скорее учитель мудрости, а не «профессор» («Что такое жизнь? — пишет он в одном месте: — это странствие: прокладываю себе дорогу, не зная, куда идти, зачем идти». В этих странствиях Сковорода путешествует с мешком на плечах [в мешке всегда была Библия на еврейском языке], по существу, как нищий). Своему ученику Ковалинскому он писал: «Многие спрашивают: что делает Сковорода? Я о Господе радуюсь, веселюсь о Боге, Спасителе моем. Вечная мать — святыня питает мою старость». Пафос искания истины, свобода и устремление ко Христу соединялись в нем совершенно органично: «Не хочу я наук новых, кроме здравого ума, Кроме умностей Христовых, в коих сладостна душа. … О, свобода! В тебе я начал мудреть… До тебе моя природа, в тебе хочу и умереть». «Истина Господня, а не бесовская», а значит, философия — это Христос. Поразительно, как этот украинский казак мог создать подобную философию в атеистическом XVIII в., веке расцвета Просвещения. Лучше всего его характеризует собственная эпитафия: «Мир ловил меня, но не поймал».

Зеньковский кратко писал о биографии Сковороды: «Сковорода родился в Полтавской губернии в семье простого казака. С ранних лет он отличался религиозностью, охотой к учению и «твердостью духа», как говорит его биограф Ковалинский. В 16 лет он поступил в Киевскую академию, но учение его было скоро прервано вызовом в Петербург в придворную капеллу (у юноши Сковороды был прекрасный голос). Через два года он все же вернулся в Киев, где и окончил академию в 28 лет. Отказавшись от духовного звания, Сковорода отправился, в качестве церковного певца, с неким генералом Вишневским, ехавшим с дипломатическим поручением в Венгрию. Сковорода посетил Венгрию, Австрию, Польшу, Германию, Италию, часто странствуя пешком. Везде, где было возможно, он внимательно присматривался к местной жизни, посещал лекции в университетах. По словам его биографа, он вполне владел латинским и немецким языками, знал хорошо греческий и еврейский языки. Образованность Сковороды была очень широка; справедливо говорит о нем Эрн, автор самой большой монографии о Сковороде, что его знание античных авторов «было для России XVIII в. совершенно исключительно». Из древних авторов Сковорода хорошо знал Платона, Аристотеля, Эпикура, Филона, Плутарха, Сенеку; очень внимательно изучил он и отцов Церкви (особенно Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Григория Богослова). Труднее сказать что-либо определенное о его знании европейской философии, но несомненно, что он знал многих авторов, — с некоторыми из них он явно полемизирует. Без преувеличения можно сказать, что философская и богословская эрудиция Сковороды была действительно очень велика и основательна. Однако даже при беглом ознакомлении с сочинениями Сковороды чувствуется его бесспорная оригинальность, — не в том смысле, что он не испытал никаких влияний, а в том, что он всегда самостоятельно продумывает свои идеи (если даже они западали в его душу со стороны). Он был настоящий философ, впервые после 40 лет приступавший к изложению своей системы, которая, в общем, оставалась неизмененной до конца его жизни. […]

Когда он вернулся из-за границы (после почти трехлетнего пребывания там), он принял место учителя в провинции в духовном училище, но из-за мелкого конфликта с церковным начальством (по поводу читаемой им теории поэзии) должен был оставить службу и стать частным учителем у богатого помещика. Однако независимый характер, несколько резкая его прямота привели к тому, что ему пришлось бросить и это место. Оставшись на свободе, Сковорода поехал в Москву, побывал в Троицко-Сергиевской лавре, где ему предлагали место преподавателя в Духовной академии. Сковорода, однако, отклонил это предложение и вернулся на юг, где был снова приглашен к тому же помещику, где был раньше. Теперь отношения создались самые сердечные, и Сковорода четыре года оставался на одном месте. В это время, по-видимому, он пережил какой-то кризис, в котором окончательно установилась его религиозно-философская позиция. К этому времени относятся довольно многочисленные его поэтические произведения («Сад божественных песней») […]

В 1759 г. Сковорода принял приглашение быть учителем в Харьковском Коллегиуме (основанном в 1727 г.).[…] […] Его взгляды, однако, снова возбудили против него преследование, и в 1765 г. Сковорода навсегда покидает службу. С этого времени начинается период «странничества», — уже до конца жизни Сковорода не имеет постоянного пристанища. […] В этих странствиях Сковорода путешествует с мешком на плечах (в мешке всегда была Библия на еврейском языке), по существу, как нищий; иногда он подолгу гостит у многочисленных друзей и поклонников, иногда покидает друзей неожиданно. Его аскетизм принимает суровые формы, но тем явственнее в нем духовная бодрость. Очень много времени посвящал всегда Сковорода молитве.

В годы странствий расцвело философское творчество Сковороды, — именно в этот период написаны все его диалоги (все его философские произведения написаны в диалогической форме). Незадолго до смерти отправился он в Орловскую губернию, чтобы свидеться со своим другом Ковалинским, которому и отдал все свои рукописи. Вернувшись на юг, Сковорода через два месяца скончался».

О нем:

Зеньковский «История русской философии»
Эрн «Григорий Саввич Сковорода. Жизнь и учение»
Левицкий в «Очерках по истории русской философии»
Левицкий в Сорокин в курсе «Мистицизм»

Крупный церковный историк, ученик Голубинского и учитель Афанасьева. Доброклонский значим прежде всего своим «Руководством по истории Русской Церкви». «Руководство» писалось как семинарский учебник, но, по сути, является фундаментальным трудом по истории Русской Церкви до XX в. Особенно «Руководство по истории Русской Церкви» ценят за богатство фактического материала, научную выверенность. Афанасьев писал о Доброклонском: «Научная деятельность Александра Павловича началась очень удачно. Он родился в 1856 г. В 1880 г. он читает свою мастерскую диссертацию “Сочинения Факунда, епископа Гермианскаго, в защиту 3 глав”. Москва, 1880 г. Работа эта сразу обратила на себя внимание не только русских ученых, но и иностранных. А. Харнак дал очень благожелательный отзыв. В 1884 г. начинается печатание “Руководства по истории русской церкви”. Последние 4 выпуска выходят в 1893 г. Хотя это было руководство по русской истории для семинарий, но оно имело и большое научное значение. Впервые был использован огромный материал, особенно по истории синодального периода русской церкви. В 1911 выходит его докторская работа “Преподобный Феодор Студит”. Эта первоклассная научная работа, в которой разработана и освещена целая эпоха византийской истории. За этот же период времени был напечатан им ряд статей в разных богословских журналах. Одновременно с научной работой идет его педагогическая деятельность. По окончании в 1880 г. Московской духовной Академии он был назначен преподавателем в Пензенскую духовную семинарию; 1881–1892 гг. он состоял преподавателем русской гражданской и церковной истории в Рязанской духовной семинарии. В 1892 г. он перешел преподавателем в Московскую духовную семинарию и состоял одновременно приват-доцентом Московского университета при кафедре церковной истории. В 1899 г. он получил кафедру церковной истории в Новороссийском университете, где он и состоял до эмиграции. За границей он был приглашен, как ординарный профессор в открывшийся Богословский факультет Белградского университета. Со смертью Александра Павловича Белградский Университет лишился одного из своих выдающихся работников. В эмиграции научная работа Александра Павловича не прекращается. Им был написан ряд научных статей, а кроме того, совсем подготовлена к печати большая работа по вопросу об отношении православной церкви к инославным. За свою долгую жизнь Александр Павлович воспитал ряд научных работников, которые с благодарностью сохраняют его память не только как ученого, но и как необычайно отзывчивого, сердечного и доброго человека. Его сердцу особенно близка была русская учащаяся молодежь, которой он много послужил за границей в качестве консультанта по учебным делам при бывшем русском посольстве в Белграде».

Окончила Московский полиграфический институт, факультет художественного оформления книг и журналов. Иллюстрировала множество книг для детей и взрослых.
С 1961 г. член Союза художников.
Участник многих международных выставок: в Монреале (Канада), в Осаке (Япония), Нью-Дели (Индия), биеннале графики в Брно (Чехословакия) и др.
В 1989 г. состоялась ее персональная выставка в Вашингтоне, США.
В 2000 г. графический цикл «Пророки» был представлен во Франции на выставке «Единство в сердце».
Награждена международным дипломом за иллюстрации к повести Ф. М. Достоевского «Неточка Незванова» на конкурс в Лейпциге, посвященный 150-летию со дня рождения великого русского писателя. Эти работы хранятся в музее Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге.
Работы Лилии Ратнер многократно экспонировались и в России. Она была участником выставки «Авангардисты на Коммунистической» (1961 г.), а также знаменитой выставки в Манеже, разгромленной Н. С. Хрущевым, за что была исключена из Союза Художников (после отставки Хрущева восстановлена).
Начала работать над графической серией «Пророки» в конце 1990-х гг. и продолжает до сих пор.
В настоящий момент работает над новой серией «Народ Библии в Освенциме».
Лилия Ратнер — автор сборника эссе об изобразительном искусстве «В поисках смысла красоты», изданного в 2008 г. Общедоступном Православным университетом, основанным прот. А. Менем, где Лилия Ратнер читала курс «Искусство и христианство».

Л. Н. Ратнер рассказывает о жизни при Сталине и Хрущеве
Лилия Ратнер. «Трапеза земная, восходящая в небо»
Лилия Ратнер. Библейское богословие красоты в трудах Оливье Клемана

Один из лидеров русского религиозного Ренессанса, да и всей современной православной мысли. Богослов, философ, поэт, культуролог, искусствовед, математик, изобретатель — всего и не перечислишь.

Флоренского кто-то очень метко назвал «русским Леонардо». Действительно, универсализм, эстетизм, платонизм Флоренского в удивительно ярком единстве, его интерес к природе, наукам, всемирный размах его мысли — все это типичные черты Возрождения (которое, по иронии, Флоренский принципиально отвергал). Сюда же относится «дилетантизм» Флоренского: его лингвистических анализов, «его науки», где химия переходит в алхимию, астрономия в астрологию, где ботаника лишь повод для размышлений о «горнем», — всё это родовые признаки итальянского Ренессанса. Та же любовь к древности и негодование современностью, перевес риторики над диалектикой, склонность к «эзотеризму». Этот «дилетантизм» (разбросанность, эскизность) Возрождения, который свойственен и Флоренскому, хорошо объяснил Бибихин: Возрождению рисовались слишком большие перспективы, чтобы заниматься «деталями». Они проектировали Европу: строить ее будут другие поколения. Так же и Флоренский проектировал новый дом для православной культуры, намечал подходы и цели: строить этот новый дом должны мы.

Мысль Флоренского в плане сопоставлений, интересна не только своим тождеством с Ренессансом. Флоренский своим интересом к личности (экзистенции), укорененности в Троице (бытии), интересом к языку («язык — дом бытия»), отказом от наукообразности просвещенческой философии и ее острой критике (деструкция философской традиции), самим своим письмом (постмодерн) предвосхитил основные линии философии XX в.

Но нам Флоренский интересен, прежде всего, своей концептуализацией православной веры. Удивительное богатство литургического наследия Церкви, святоотеческого богословия, свидетельств аскетики и мистики, с учетом всего массива современной культуры, преобразуется Флоренским в небывалый синтез. Со времен Византии, мысль Церкви не была столь смелой и свободной.

Флоренский происходил по отцу из духовного сословия, по линии матери — из армянской знати. Флоренский в Московском университете заканчивает математическое отделение, но выбирает путь священника, а не ученного (хотя интерес к математике Флоренский пронесет через всю свою жизнь). Вместе с Эрном и Свенцицким организует «Союз христианской борьбы» — организацию, призванную радикально преобразовать общество на христианских началах. Флоренский начал свою работу в символисткой среде. Первыми его творческими опытами становятся статьи в символистских журналах «Новый Путь» и «Весы», где он стремится внедрять математические понятия в философскую проблематику. До революции Флоренский преподавал в Московской Духовной Академии, издает свой знаменитый «Столп и утверждение истины». В имяславских спорах Флоренский становится принципиальным сторонником афонских почитателей Имени Божьего, первым теоретиком имяславия. После революции Флоренский работает в советских учреждениях (научных и культурных). В 33 г. богоборческая власть арестовывает Флоренского, в 37 — расстреливает.

О нем:

Зеньковский «Истории русской философии»

Мень «Павел Александрович Флоренский»

Лосский «Отец Павел Флоренский»

Левицкий «Отец Павел Флоренский»

Лекция Пименова

Хоружий «Миросозерцание Флоренского», «Философский символизм Флоренского и его жизненные истоки», «Выготский, Флоренский и исихазм в проблеме формирования современной антропологической модели»

Сорокин в курсе «Мистицизм»

Борис Филиппов «О. Павел Флоренский»

Бибихин в «Внутренней форме слова»

Василенко (тексти аудио)

Фудель «Начало познания Церкви»

Философ, религиозный мыслитель, писатель, поэт, переводчик, литературный критик, общественный деятель. Занимает исключительное место в истории русской мысли. Именно он впервые обосновал «символизм», он — один из зачинателей русского религиозного Ренессанса. Литературные достоинства его прозы и поэзии, вклад в философию, религиозные идеи — не очевидны. Это однако не избавляет нас от труда чтения и понимания этого важного для истории русской (шире — вообще христианской) культуры автора, тем более что его достижения в эссеистике, публицистике и критике ни у кого не вызывают сомнений; в этих жанрах — он по праву занимает одно из первых мест.

Скажем два слова о несомненных достижениях Мережковского. Первое — литературная критика. Здесь вспоминается знаменитое определение акмеизма, данное Мандельштамом: «тоска по мировой культуре». Эссе и исследования Мережковского, посвященные литературе не просто были проявлением такой тоски, они сами были — ярким, блистательным образцом мировой культуры, образчиком ее бытия на русской почве. Второе — мысль о религиозной общественности. Не со всеми идеями Мережковского здесь можно согласиться (а когда такое бывает?), но безусловно одно — Мережковский как никто другой помнил какие «критерии» будет использовать Христос на Последнем Суде: милосердие к братьям и сестрам — к заключенным, к голодным, к больным; реальное воплощение Евангелия в жизни, в истории, в обществе. И здесь первый и второй аспекты, обозначенные нами, сливаются в одно — в одну мысль, в один идеал, в одну задачу: строительство христианской культуры, христианство не на словах только, но на деле; творчество христианства в искусстве, общественности, политике.

Мережковский с горечью писал: «где же собственно религиозные дела наших дней? Как не доказать, а показать, что религия — самое нужное из всех человеческих дел? Если что-либо в религиозных переживаниях потеряно окончательно и как будто невозвратно, то это именно ощущение религиозного действия. Пока говоришь о религии, как об идеале, все соглашаются или, по крайней мере, никто не спорит — кажется, впрочем, потому, что всем наплевать; но только что пытаешься связать религию с реальной действительностью, оказываешься или в дураках, или в подлецах, ибо за память современного человечества единственная религиозно-общественная реальность — глупость обманутых, подлость обманщиков».

И с величайшей болью: «Сегодня люди говорят: Христос воскрес. Но что при этом думают и чувствуют? Может быть, похожее на то, что чувствовали ученики Господни, когда шли в Эммаус, разговаривая с неузнанным Спутником о распятом, погребенном и невоскресшем Господе: — А мы надеялись было… Сегодня Христос воскрес, а завтра сытый отнимет хлеб у голодного так же, как отнимал вчера. Сегодня Христос воскрес, а завтра выйдут проститутки на улицу так же, как выходили вчера…»

Пытаясь определить литературную манеру Мережковского отец А. Мень писал: «Я не могу найти для характеристики этих его книг слов, непонятен жанр: это и биографии писателей, это и философские, религиозно-философские, даже богословские мысли, это и блестящая литературная критика — все вместе. Это какой-то синтетический жанр огромных эссе. Он был эссеист и блестящий мастер цитаты. В истории русской критики никто не мог в такой мере великолепно владеть цитатой: иногда кажется, что он жонглирует ими, как опытный циркач, всегда находя под рукой необходимое место».

О нем:

Зобнин «Дмитрий Мережковский: его жизнь и деяния»

С. А. Зеньковский о Д. С. Мережковской и Т. А. Пахмусс о З. Н. Гиппиус–Мережковской

Зеньковский «Мережковский и его группа»

Мень «Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус»

Лосский «Философские идеи поэтов символистов»

Лекции Быкова о Мережковском

Лекция Аверина

Лекция Рябова

Португальский кинорежиссер, старейший из работавших кинорежиссеров. Дебютировал в кинематографе как актер в 1928 г. С 1930-х гг. начал работать как режиссер-документалист. Первый игровой фильм — «Глупый Аника» — снял в 1942 г. о повседневной жизни детей Порту. Часто работает с одной группой актеров на нескольких фильмах. Фильм Мануэля де Оливейры «Я иду домой» (2001) вновь собрал вместе Малковича и Денёв и получил множество призов на фестивалях по обе стороны Атлантики. Продолжая выпускать в среднем по фильму в год, в 2010 де Оливейра вновь приехал в Канны с картиной «Странный случай Анжелики».

Один из самых известных богословов иконы. Участвовал в Гражданской войне, эмигрировал сначала в Константинополь, потом в Париж. Там учился живописи, под влиянием будущего выдающегося иконописца Г. Круга обращается к иконописи. В 1934 г. вступает в общество «Икона», а затем (в середине 30-х гг.) — в братство св. Фотия. Совместно с Г. Кругом принимает участие в росписи храма Трехсвятительского подворья в Париже. С 1944 г. преподавал иконописание в Богословском институте св. Дионисия, основанном Свято-Фотиевским братством. С 1954 г. преподавал иконоведение (как богословскую дисциплину) на Богословско-пастырских курсах при Западноевропейском экзархате Московского Патриархата в Париже (по 1960 г.), а также в Ленинградской духовной академии.

Настоятель Высоко-Петровского монастыря, член Общества любителей духовного просвещения, Православного палестинского общества, председатель отдела распространения духовно-нравственных книг, состоящего под покровительством императрицы. Главный труд — Библейская энциклопедия.

Выдающийся русский композитор и пианист, родился в небольшом городке Фатеже Курской губернии. Его отец, почтовый служащий, погиб во время гражданской войны. Мать с девятилетним Юрой переехала в Курск. Здесь он начал учиться музыке. Его первым музыкальным инструментом была балалайка. Летом 1929 г. Юрий решил поступить в музыкальную школу, и, когда на вступительном экзамене мальчик сыграл на рояле марш собственного сочинения, его сразу приняли. В 1932 г. Свиридов уехал в Ленинград и поступил в музыкальный техникум (ныне музыкальное училище им. М. П. Мусоргского) по классу рояля, которым руководил профессор И. Браудо. В то время будущему композитору приходилось самостоятельно зарабатывать на жизнь, по вечерам он играл в кино и ресторанах. Окончив техникум, в 1936 г. поступил в Ленинградскую консерваторию. Его педагогом был профессор П. Рязанов, а позднее и Д. Шостакович. Еще в 1935 г. молодой композитор написал цикл лирических романсов на стихи Пушкина. Теперь под руководством своего нового наставника Свиридов завершил работу над фортепьянным концертом, премьера которого состоялась одновременно с исполнением «Пятой симфонии» Шостаковича в дни декады советской музыки. Такое успешное окончание консерватории сулило композитору блестящие перспективы, но все его творческие планы нарушила война. Свиридов был зачислен курсантом военного училища и направлен в Уфу. Однако уже в конце 1941 г. его демобилизовали по состоянию здоровья. До 1944 г. Свиридов жил в Новосибирске, куда была эвакуирована Ленинградская филармония. Как и другие композиторы, он писал тогда военные песни, из которых самой известной стала, пожалуй, «Песня смелых» на стихи А. Суркова, а также музыку для театральных спектаклей. В 1944 г. Свиридов возвратился в Ленинград, а с 1950 г. поселился в Москве. Он уже знаменитый композитор. Вокальная поэма «Страна отцов» (1950) и цикл песен на слова Р. Бёрнса (1955) знаменуют творческую зрелость мастера. В эпических произведениях, «Поэме памяти Сергея Есенина», «Патетической оратории», «Курских песнях», ярко выражено высокое этическое начало его творчества, главная тема которого — Родина, ее судьбы. Свиридов является создателем нового интересного жанра, названного им самим «музыкальной иллюстрацией»: он как бы пересказывает литературное произведение музыкальными средствами (пушкинская «Метель», 1974 г.). В конце жизни композитор обратился к духовной музыке и написал прекрасные «Духовные песнопения и молитвы». Скончался Георгий Васильевич Свиридов в 1998 г. в Москве. После отпевания в Храме Христа Спасителя был похоронен на Новодевичьем кладбище. Его именем названо Курское музыкальное училище и московская музыкальная школа № 52.

Русский, советский композитор, хоровой дирижер, фольклорист, музыкально-общественный деятель.

Духовная музыка составляет большую и лучшую часть творческого наследия Кастальского. Он сумел найти новый путь в развитии православной церковной музыки, сумел избежать искушения привнести законы светской музыки в нормы церковного искусства. Родившееся из церковных недр, искусство Кастальского отличалось сугубо певческим, а не инструментальным характером звуковедения и сопряжения партий, оно развивалось по законам храма, а не сцены. От распевщиков древности Кастальский наследовал мелодику, тематику и дух их творчества, творческие принципы, основанные на нерасторжимости составных элементов храмового действа и определяющиеся задачами богослужения и церковным календарем. В обработках Кастальского знаменный распев вырос до значения музыкальной темы, подлежащей тематическому развитию, стал играть роль первоосновы музыкального языка, превратился в критерий стиля.