Португальский кинорежиссер, старейший из работавших кинорежиссеров. Дебютировал в кинематографе как актер в 1928 г. С 1930-х гг. начал работать как режиссер-документалист. Первый игровой фильм — «Глупый Аника» — снял в 1942 г. о повседневной жизни детей Порту. Часто работает с одной группой актеров на нескольких фильмах. Фильм Мануэля де Оливейры «Я иду домой» (2001) вновь собрал вместе Малковича и Денёв и получил множество призов на фестивалях по обе стороны Атлантики. Продолжая выпускать в среднем по фильму в год, в 2010 де Оливейра вновь приехал в Канны с картиной «Странный случай Анжелики».

Советский и российский музыковед, музыкальный педагог, доктор искусствоведения (1985), профессор Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, заведующая кафедрой междисциплинарных специализаций музыковедов МГК им. П. И. Чайковского

Настоятель Высоко-Петровского монастыря, член Общества любителей духовного просвещения, Православного палестинского общества, председатель отдела распространения духовно-нравственных книг, состоящего под покровительством императрицы. Главный труд — Библейская энциклопедия.

Выдающийся русский композитор и пианист, родился в небольшом городке Фатеже Курской губернии. Его отец, почтовый служащий, погиб во время гражданской войны. Мать с девятилетним Юрой переехала в Курск. Здесь он начал учиться музыке. Его первым музыкальным инструментом была балалайка. Летом 1929 г. Юрий решил поступить в музыкальную школу, и, когда на вступительном экзамене мальчик сыграл на рояле марш собственного сочинения, его сразу приняли. В 1932 г. Свиридов уехал в Ленинград и поступил в музыкальный техникум (ныне музыкальное училище им. М. П. Мусоргского) по классу рояля, которым руководил профессор И. Браудо. В то время будущему композитору приходилось самостоятельно зарабатывать на жизнь, по вечерам он играл в кино и ресторанах. Окончив техникум, в 1936 г. поступил в Ленинградскую консерваторию. Его педагогом был профессор П. Рязанов, а позднее и Д. Шостакович. Еще в 1935 г. молодой композитор написал цикл лирических романсов на стихи Пушкина. Теперь под руководством своего нового наставника Свиридов завершил работу над фортепьянным концертом, премьера которого состоялась одновременно с исполнением «Пятой симфонии» Шостаковича в дни декады советской музыки. Такое успешное окончание консерватории сулило композитору блестящие перспективы, но все его творческие планы нарушила война. Свиридов был зачислен курсантом военного училища и направлен в Уфу. Однако уже в конце 1941 г. его демобилизовали по состоянию здоровья. До 1944 г. Свиридов жил в Новосибирске, куда была эвакуирована Ленинградская филармония. Как и другие композиторы, он писал тогда военные песни, из которых самой известной стала, пожалуй, «Песня смелых» на стихи А. Суркова, а также музыку для театральных спектаклей. В 1944 г. Свиридов возвратился в Ленинград, а с 1950 г. поселился в Москве. Он уже знаменитый композитор. Вокальная поэма «Страна отцов» (1950) и цикл песен на слова Р. Бёрнса (1955) знаменуют творческую зрелость мастера. В эпических произведениях, «Поэме памяти Сергея Есенина», «Патетической оратории», «Курских песнях», ярко выражено высокое этическое начало его творчества, главная тема которого — Родина, ее судьбы. Свиридов является создателем нового интересного жанра, названного им самим «музыкальной иллюстрацией»: он как бы пересказывает литературное произведение музыкальными средствами (пушкинская «Метель», 1974 г.). В конце жизни композитор обратился к духовной музыке и написал прекрасные «Духовные песнопения и молитвы». Скончался Георгий Васильевич Свиридов в 1998 г. в Москве. После отпевания в Храме Христа Спасителя был похоронен на Новодевичьем кладбище. Его именем названо Курское музыкальное училище и московская музыкальная школа № 52.

Русский, советский композитор, хоровой дирижер, фольклорист, музыкально-общественный деятель.

Духовная музыка составляет большую и лучшую часть творческого наследия Кастальского. Он сумел найти новый путь в развитии православной церковной музыки, сумел избежать искушения привнести законы светской музыки в нормы церковного искусства. Родившееся из церковных недр, искусство Кастальского отличалось сугубо певческим, а не инструментальным характером звуковедения и сопряжения партий, оно развивалось по законам храма, а не сцены. От распевщиков древности Кастальский наследовал мелодику, тематику и дух их творчества, творческие принципы, основанные на нерасторжимости составных элементов храмового действа и определяющиеся задачами богослужения и церковным календарем. В обработках Кастальского знаменный распев вырос до значения музыкальной темы, подлежащей тематическому развитию, стал играть роль первоосновы музыкального языка, превратился в критерий стиля.

В миру Ивлиев Дмитрий Яковлевич. Выдающийся библеист. Окончил физический факультет Ленинградского государственного университета. До 1975 — работник и аспирант Университета, работал в области научных исследований в физике околоземного космического пространства. С 1975 г. — студент, затем (с июня 1978) — преподаватель Ленинградской (ныне Санкт-Петербургской) духовной академии и семинарии. С 1978 до 1981 г. преподавал Логику, Основное богословие и Догматику. С 1981 г. до настоящего времени преподавал Новый Завет и Библейское Богословие в Санкт-Петербургской православной духовной академии. С 1981 г. — кандидат богословия. С 1985 г. — доцент, с 2005 г. профессор Санкт-Петербургской православной духовной академии. Был членом Синодальной Богословской и Библейской Комиссий РПЦ МП, а также членом комиссии по канонизации святых РПЦ МП. Куратор редакции Священного Писания Церковно-научного центра «Православная Энциклопедия». Член международного научного общества Colloquium Paulinum. Участник многочисленных международных конференций и консультаций. Является также преподавателем Санкт-Петербургского государственного университета, Московской духовной академии, Белорусского государственного университета, Библейско-богословского института св. Апостола Андрея в Москве и т. д.

Английский (по происхождению — венгерский еврей) актер, режиссер

Вероятно главный автор в области «наука и религия» (иногда его называют создателем самой этой дисциплины). Ученый-физик. Барбур служил в качестве ассистента-преподавателя у Энрико Ферми, который осуществил впервые в Чикаго цепную ядерную реакцию. Под его руководством Барбур занимался исследованиями в области физики высоких энергий и в 1950 г. получил степень доктора философии (PhD) за диссертацию по физике. Главным делом его жизни был диалог науки и богословия. Барбур занимался историей науки, богословскими следствиями Большого взрыва, квантовой физики, эволюционной биологии и генетики. Другой его крупной работой была этика науки: технология, энергетика, сельское хозяйство, компьютерная техника и клонирование.

Французский философ, культуролог, литературовед. Жирар в современной мысли занимает уникальное, крайне странное положение. Никто не будет спорит, что он создал революционную теорию в антропологии, теорию к которой в сущности не подобраться. «Странность» его положения в неприятии этой теории; неприятии, объясняемой двумя причинами — ее «всеохватывающим» характером, а она дерзает объяснить — рационально, ясно, прозрачно — буквально ВСЮ культуры, ВСЕ культурные механизмы (такой тотальности трудно не испугаться), и во вторых — эта теория ХРИСТИАНСКАЯ, то есть по определению такая, что может быть «интересной», но не может быть «серьезной», не может быть принятой в современности.

В основе — теория миметического желания. Человек — существо желающее. Желание однако не знает чего желать, оно желает просто, желает всего, бытия как такового. Учить чему желать, чего следует желать — главная задача культуры как таковой. Желание принципиально миметично, оно находит (копирует) свой объект у «образца». Например эдипов комплекс выглядит по Жирару так: «ребенок» не знает чего желать. «Отец» — образец для «ребенка». Следуя образцу «ребенок» копирует все, все «хорошо» и «хочу» «отца» — этого ведь и требует «воспитание». «Ребенок» таким образом учась у отца учиться желать «мать». «Мать» однако принадлежит «отцу», «отец» запрещает «ребенку» владеть «матерью». «Ребенок» попадает в двойной клин — «подражай — не подражай» (подражай мне во всем кроме обладания матерью, то есть не подражай в главном). Вот здесь образуется типичное миметическое соперничество — ученик-образец-объект. Ученик и образец борются за объект. Всякий мимесис заканчивается борьбой за объект. В случае эмпирического ребенка все слишком понятно — не понимая само собой всей этой динамики (куда там, когда и «взрослые» не понимают) он как ошпаренный отходит от «матери», испугавшись для него совершенно иррационального запрета отца. Но такова вся динамика человеческих отношений. Субъект не знает чего следует желать. Его обязательно научат «своим» примером другие (успех, деньги, женщины, туфли, статус, машина и пр. и пр. — все это желанно, потому что желанно другим; другие научили нас желать этого): подражай мне — я желаю эту девушку — желай ее и ты — но владеть ты ей не будешь, ибо я хочу ей владеть — отношения замыкаются в драке двух претендентов. Вся суть в том, что «образец» хочет того же, чего начинает хотеть ученик (ученик этого и хочет только потому что этого же хочет образец) — так образец превращается в «образец-преграду». Всякое желание приводит к насилию, а постепенно, насилие (запрет) становится привилегированным знаком желания, самим объектом желания (проблематика «садизма-мазохизма»). Ученик и образец в борьбе за объект становятся близнецами, братьями-врагами. Где желание — там и насилие, где насилие — там и желание.

Вершина насилия — жертвоприношение, таинственнейшая вещь во всей культуре. Вопросы, задеваемые Жираром, таковы: общетеоретический — как культуре удается сохранять стабильность, управлять желанием и насилием и конкретно-культурологический — какую роль играет жертвоприношение. По мере развития миметического конфликта насилие охватывает всех, все различия стираются, все становятся братьями-врагами, насилие будет бесконечно возрастать пока или все не будет уничтожены или его не удастся куда-то выплеснуть, вывести из социума. Насилие надо направить в безопасное место, увести его. Нужно убить жертву.

Механизм учредительного насилия, «козла отпущения» — второй момент в теории Жирара наряду с мимесисом желания. Генизис культуры по Жирару: кошмар взаимного насилия — учредительное насилие (убийство жертвы) — стабилизация социума. Так всякий порядок корениться на невинной крови (Каин — основатель культуры, Ромул — основатель Рима). Почему убить жертву значит создать сакральное? Почему сакральное «амбивалентно» — одновременно благое и пагубное? Потому что священное — не что иное, как само пагубное насилие, обезопасенное в убийстве жертвы. Насилие всё погубит, но и всё спасет — в жертвоприношении. Религия (то есть ВСЯ «традиционная» культура, язычество) суть порождение учредительного насилия. Миф рассказывает (конечно, неверно, ибо если рассказал бы правду — выдал бы себя, выдал бы самую страшную тайну культуры) историю первой жертвы; ритуал — актуализирует ее благие (стабилизирующие) последствия. Жертвоприношение действительно поддерживают порядок, действительно, если не принести жертву, порядок разрушиться — тут язычники — от Индии до Мезоамерки, от Упсалы до Ханаана — всегда были правы — только порядок не космический, а социальный. Каиафа по замечанию Жирара — «лучший политик», ибо слова «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» — лучшая формула механизма козла отпущения, механизма который поддерживает порядок «традиционных культур». Таковы все культуры, все — кроме западной, христианской. Языческие оргии и гекатомбы, разрывания тел, экстаз убийств, нескончаемый поток насилия — все это «мерзость» согласно Писанию. Каким знанием обладают пророки? — жертвы невинны, богов нет (заметьте как это банально для нас, наследников двух тысяч лет чтения Писания — мы не видим этого, как не видим воздух) Самая основа мира сего — механизм козла отпущения, учредительного насилия. Против него и восстало Писание. Его то и разоблачил Христос. Евангелие — единственный и неповторимый, воистину уникальный текст. Он описывает типичную картину гонения на невинного, типичную картину казни, «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» — то есть то, что на самом деле описывают вообще все тексты, все мирские истории. Но Евангелие — единственный текст, который СТАНОВИТСЯ НА СТОРОНУ ЖЕРТВЫ, единственный, где механизм козла отпущения разоблачен. Культура, религия здесь были впервые сорваны. Убивать больше никому и никого не надо. Истина впервые вышла на свет. Так было создано общество, не основанное на механизме козла отупущения, общество, знающая постыдную тайну всех гонений, всех жертвоприношений, всех культур; общество без гонений — Церковь, христианское человечество, Запад, современность. Этим (христианством) объясняется различие культур «традиционных», «примитивных» от нашей — западной. В одном — наличествуют жертвы жертвоприношений, в другом — жертвы преступлений.

О Жираре — в лекция А. Филоненко «Встреча и преодоление насилия»