Еще одно ответвление традиции представляют собой чудеса свт. Спиридона в Cod. Lawr. Θ' 24 (XVI в.). В качестве ближайшей жанровой аналогии этим трем хорошо известным из житий чудесам (воскрешение дочери, чудо с золотой змеей, чудо с разрушением амбара) можно указать на сирийский сборник трех прижизненных чудес свт. Николая Мирликийского14. Однако если сборник, посвященный свт. Николаю, представляет собой скорее древний, дожитийный этап агиографической традиции святого, то Лаврские чудеса — это явно сокращенные выдержки из житийного текста. На это указывает, с одной стороны, их следование сюжету житий, а с другой — пропуск многих подробностей.

Сложнее сказать, из какого точно жития святого они взяты. Источником для Лаврского сборника служил, в отличие от остальных переработок, не Феодор Пафский, так как здесь содержится эпизод, отсутствующий у этого автора: требовавший залог заимодавец отказывается вернуть крестьянину золотое украшение, которое превращается в змею и бросается на него. Эту подробность анонимный автор сборника мог заимствовать либо из Лаврентианского жития, либо у самого Трифиллия, либо, наконец, из какого–то несохранившегося текста, например, жития, составленного Леонтием Неапольским (если оно только не идентично Лаврентианскому; см. выше).

В то же время, Лаврский сборник характеризует множество изменений и новаций в сюжете: дочь святого зовут не Ирина, а Евфросиния, она живет в епископском доме, а залог спрятала под ножкой кровати; заимодавец оказывается евреем, который уже одолжил денег бедняку и обещает бросить его в тюрьму, посылает к нему слугу, идет к Спиридону и, наконец, крестится; к свт. Спиридону приходит не один крестьянин, а все бедняки. Часть этих новаций явно восходит к не лишенному поэтичности воображению автора (змея грелась в солнечных лучах), часть же может быть связана с какой–то местной кипрской традицией (владелица украшения — женщина из Великого Рима очень напоминает римско–константинопольскую матрону — мать Трифиллия из его жития; см. ниже).

Наконец, следует разобраться со структурой сборника. Дело в том, что первые два чуда озаглавлены «О чудесах иже во святых отца нашего Спиридона», в то время как третье имеет отдельный заголовок «Другое чудо — о хлеботорговцах». Кроме того, первые два чуда заканчиваются словами «во веки веков, аминь», так что последнее чудо выглядит как явная добавка к ним. Между двумя этими частями существует ряд сходств: новации есть и там, и здесь; финальные клаузулы всех трех чудес построены по одной схеме: «прославили Бога». Однако при ближайшем рассмотрении выявляется скорее различие: новации в третьем чуде направлены на сокращение сюжета (исчезает сцена с отчаявшимся богачом), тогда как в первых двух они, напротив, сильно приукрашивают действие (новые подробности в чуде о дочери, крещение богача в чуде о змёе); при сходстве с третьей финальные клаузулы в первых двух чудесах вообще идентичны («славя и благословляя Бога»). Итак, вполне вероятно, что две эти части восходят к разным авторам, хотя не исключено и обратное.

Несмотря на знакомство с «не–Феодоровской» кипрской традицией, Лаврский сборник вряд ли датируется ранним временем: на это указывает не только поздняя датировка самой (единственной) рукописи, но и такое поздневизантийское слово, как σευτονκχου, хотя в тексте и нет явных неогрецизмов.