В любом случае вышеуказанных эпизодов не было в древнейшем памятнике кипрской традиции — ямбическом житии свт. Спиридона, составленном еп. Трифиллием Ледрским. К сожалению, сам стихотворный текст не сохранился — до нас дошли лишь две прозаические переработки: так называемое Лаврентнанское житие (вероятно, ранневизантийского времени, см. ниже) и житие, принадлежащее перу епископа Феодора Пафского (сер. VII в.).

Кто же был автором ямбического жития? То, что оно было надписано именем еп. Трифиллия, ясно как минимум из трех источников: из двух вышеупомянутых переработок (пролог и гл. XVII соответственно), а также из словаря Суда4. Имелся в виду, без сомнения, тот самый Трифиллий, который участвовал вместе со свт. Спиридоном в соборе 342–343 гг. (см. выше) и который, согласно Созомену (см. выше), учился в Верите, а согласно бл. Иерониму5, составлял высокого качества комментарии на библейские книги, в том числе на Песнь Песней.

Сомнения относительно принадлежности ямбического жития именно этому Трифиллию высказывал только Феодор Пафский (гл. XVII) в сер. VII в. (см. ниже): он считал, что составитель жития не обладал достаточной образованностью и это, возможно, был какой–то другой Трифиллий — не епископ Ледры и ученик святителя Спиридона. Последнему предположению, и без того достаточно произвольному, отчасти противоречит редкость самого имени: нам неизвестно, чтобы так звали какого–то другого автора. Что же касается стилистической атрибуции, то, лишенная конкретных аргументов, она остается на совести Феодора — автор Лаврентианского жития (пролог), напротив, считал стиль Трифиллия слишком сложным для понимания. Заметим также, что и Феодор признает древность ямбов, относя их составление, возможно, ко времени жизни Трифиллия (гл. XX).

Еще одним аргументом против ранней даты ямбического жития можно было бы счесть отсутствие следов знакомства с ним у вышеперечисленных авторов V в.: из двух общих чудес у еп. Трифиллия есть лишь одно (об Ирине), а из трех созоменовских — ни одного, в том числе и истории с самим Трифиллием. Однако именно такое несовпадение демонстрирует одновременно и независимость ямбического жития от церковных историков — перед нами разные ветви кипрской традиции, которые пересекаются только в одном, самом известном чуде. Молчание же еп. Трифиллия относительно вразумления его самого свт. Спиридоном, о чем упоминает Созомен, невозможно объяснить желанием проигнорировать собственную ошибку: в ямбическом житии — подобная же история (гл. XVIII и XIV).

Авторство свт. Трифиллия Ледрского признавал и Ван ден Вен, не считавший, однако, этого высокообразованного писателя учеником Тримифунтского простеца, так как сведения об этом содержатся лишь в житийной традиции (в житиях свт. Спиридона, а также в позднем житии самого свт. Трифиллия; см. ниже). Но из гл. XIV и, особенно, гл. VIII явствует, что такого рода связь составляла неотъемлемую часть текста самого Трифиллия, и если мы верим в его авторство, то не можем не признать, что этот епископ получал наставления (как минимум дважды) от свт. Спиридона, равно как и был его почитателем.

Можно доверять или не доверять сведениям позднего жития свт. Трифиллия о том, как он стал учеником епископа Тримифунтского, но его непосредственная связь с последним несомненна.

Объем ямбического жития был, видимо, небольшим по сравнению с двумя его переработками: Феодор Пафский расширяет текст свт. Трифиллия за счет более подробного описания событий, а автор Ааврентианского жития — за счет риторических пассажей. В двух последних текстах Пауль Маас смог выделить и несколько строк, с большей или меньшей долей вероятности восходящих к свт. Трифиллию.

Ямбическое житие свт.Трифиллия стоит, по всей видимости, на пороге между собраниями чудес («Трифиллий… описал чудеса… Спиридона», как говорит Суда) и собственно житиями («в житии, составленном ямбами», согласно тому же словарю), восходящими к Житию Антония Великого свт. Афанасия Александрийского (вспомним о связи с ним свт. Спиридона и Трифиллия). По крайней мере жизнь святого была описана здесь, как полагается житию — от рождения до смерти. Вместе с тем, это был один из первых опытов христианской повествовательной поэзии, которая получает затем расцвет у таких авторов, как Нонн Панополитанский6.