Неизвестно, до какого времени просуществовало ямбическое житие. Феодор Пафский пользовался им в середине VII в., время же жизни второго перелагателя свт. Трифиллия — анонимного автора Ааврентианского жития, никак не указано в его тексте. Собственно говоря, terminus ante quem — датировка единственного списка текста, cod. Laur. Plut. XI, 97. Он был написан в 1021 г. для Исидора, игумена монастыря св. Иоанна Предтечи в Апиро, к югу от Салерно. Соответственно, для того чтобы текст попал на юг Италии, должно было пройти какое–то время. Кроме того, данное житие не обнаруживает практически никаких следов знакомства с другими текстами о свт. Спиридоне, кроме церковных историков V в., откуда взято чудо о ворах (гл. XVII). Поэтому в отличие от Ван ден Вена8, избегающего какой–либо датировки памятника, мы склонны относить его ко времени, предшествующему житию Феодора Пафского, то есть к ранневизантийской эпохе.

В плане содержания этот текст, по всей видимости, полностью воспроизводит схему ямбического жития. Здесь не видно следов знакомства с Феодором Пафским, а также другими житиями или устными преданиями о свт. Спиридоне. Единственная задача автора, как он сообщает в прологе, — сделать текст свт. Трифиллия доступным для общего понимания: иногда (например, в гл. IV) автор прямо ссылается на ямбическое житие. С этой «нетворческой» позицией может быть связана и анонимность автора. Расширение текста происходит прежде всего за счет риторических пассажей в конце глав: автор не чужд некоторых изысков, например, игры слов (ср. κρι,θίνων άρτων άσυγκριτος в гл. IV; ήχων η χαλκός, αλλ’ εχων в гл. XI).

Собственно говоря, существуют лишь два расхождения между Лаврентпанским (и, по всей видимости, Трифиллиевым) житием и Феодором Пафским: это место чуда об Ирине и чуда о жатве. Первое у анонима помещено в начале (относительно Феодора см. ниже), видимо, как продолжение рассказа о семейной жизни святителя (пролог). Второе же находится не в конце, как у Феодора (см. ниже), а в середине (гл. VI): возможно, дабы показать, что святитель предузрел свою кончину задолго до смерти.

Единственное, что мы знаем об анонимном авторе Лаврентианского жития, — это то, что его сложного языка, языка Трифиллиевых ямбов (пролог), не понимали простецы (οί кат ере άγроькотероь). Из этого факта можно сделать один важный вывод: автор был, скорее всего, клириком (епископом или священником) где–то на Кипре, ибо о массовом чтении Трифиллиева жития за пределами острова ничего не известно (да и вообще, единственный за пределами Кипра, кто упоминает о нем, — словарь Суда), в то время как на родине святого оно пользовалось огромным авторитетом (ср. Феодор Пафский, гл. XX). Кроме того, автора, вероятно, отличает хорошее знание кипрских реалий9. Таким образом, Лаврентианское житие было переработано из Трифиллиевых ямбов, скорее всего, именно на Кипре, что было актуально прежде всего для времени до VII в.

Относительно александрийского чуда у Феодора Пафского, которого не было в ямбах, Ван ден Вен предположил следующее: оно, почерпнутое из некой александрийской книги о свт. Спиридоне, восходит к несохранившемуся произведению Леонтия Неапольского. Урожденный киприот, Леонтий вместе с патриархом Иоанном Милостивым бежал на родину из Александрии, где этот известный агиограф и мог написать то житие свт. Спиридона, о котором он упоминает в житии свт. Иоанна Милостивого и которое составил в 610–619 гг.10Однако тогда непонятно, почему это житие не получило распространения на Кипре, — разве что, спешно убегая из Египта, Леонтий не взял с собой ни одного экземпляра. Поэтому с такой же степенью вероятности перу Леонтия может принадлежать и Лаврентианское житие. К такому же выводу приходит и Гаритт11, а вслед за ним и Алкен12.