I.

Охотно откликаюсь на предложение Редакции Евразийских Сборников — ознакомить их читателей с основными линиями Российского Национал-Максимализма. Легче всего было-бы, конечно, просто изложить наши идеологические программные построения — читатели сами сделали-бы соответствующие выводы. К сожалению, средоточие такого матерьяла вывело бы статью далеко за пределы нескольких сборников — поэтому приходится остановиться на самой нежелательной форме «программы-минимум»: на том, чем одно течение отличается от другого. Такая форма всегда опасна: очень уж легко пишущему поддаться соблазну «идеологического оформления» второстепенных разногласий; очень уж легко читающему поддаться соблазну «полемического восприятия» прочитанных положений. В результате «акцент» может оказаться, поставленным на разномыслии, тогда как задуман очерк как раз для закрепления несомненно существующего во многом единомыслия.

Я надеюсь, что эти «соблазны» будут с обеих сторон преодолены. Ведь к счастью и Евразийство и Российский Национал-Максимализм еще находятся в стадии становления, еще не успели окостенеть; развиваются они диалектически — расхождения данного момента могут исчезнуть в следующем этапе; такое положение выводит обе стороны за пределы узкого догматизма, открывает большую, чем в до-революционных группировках, возможность свободы суждений.

Я не написал бы этих заметок, если-бы не был заранее уверен в прочности наших «родственных связей» — в том, что Евразийцы, с которыми мы совместно, плечо-к-плечу, наступаем на едином фронте, — воспримут наши мысли не как критику извне, а как — своего рода самокритику.

II.

Для упрощения изложения мне придется остановиться на следующей, несколько примитивной схеме: а) процессы духовно-религиозные; б) процессы идеологические; в) процессы социально-политические.

Должен признаться, что многие из наших сочленов (особенно из числа внутри-российских) пришли к Национал-Максимализму в обратном порядке — начав с приятия нашей политико-социальной программы (эмоциональная отправная точка: национал-большевизм); прияв и осознав программу — поняли и восприняли идеологию; некоторые пошли дальше — и, углубив внутренно идеологию, — пришли к исповеданию абсолютных ее истоков: российского мессианского призвания.

Есть среди нас немало людей, которых вопросы духовно-религиозного порядка просто пока еще не особенно интересуют: они целиком поглощены реальной политической работой. Для них вполне достаточно того, что они верят в Бога, утверждают первенство идей над интересами и до конца отвергают воинствующий матерьялизм; их привлекают больше практические выводы, нежели исходные точки. Таких своих сочленов мы отнюдь не склонны считать «Российскими Национал-Максималистами второго сорта»; в современных условиях силы нужны на разных участках фронта; всякий должен работать в той области, к которой у него есть склонность.

Для нас не так важно, с какой стороны человек подошел к нам — ибо каждый человек восходит к Истине своими собственными путями; существенно, чтобы, приняв Идею — он сумел в своей душе «всё расставить по своим местам»: установить правильную иерархию ценностей. Остальное приложится.

Эта основная иерархия ценностей для нас всех ясна и бесспорна: духовное начало стоит на первом месте.

С него и начну свое краткое изложение.

III.

Из письма в Россию от 8-го января 1924 г.:

«… Каждый народ, независимо от той исторической ступени, на которой он в данную минуту находится, — метафизически уже существует, как «народ перед Лицом Божиим» — т. е. в совокупности всех ушедших и грядущих поколений, в слитности всей своей духовно-исторической судьбы. Естественно, что в таком плане «народ» не поддается научному познанию — его можно только почувствовать, познать метафизически, духовно. Дар пророчества — вот высшая форма такого духовного познания: приобщение смертного к Божьему предвидению.

Возможны и другие формы метафизического познания духовных путей своего народа: чаще всего они познаются в процессе творчества. Теперь уже перестали спорить о том, индивидуально оно или коллективно, творит-ли художник и писатель — или весь народ: для огромного большинства стало ясно, что творит именно весь народ — и не эмпирический народ, а — «народный гений», «народ перед Лицом Божиим». Носители Искры Божией на земле — люди творчества — только «антенна и рупор», почувствовавшие еще не всем доступное, выразившие для всех — дотоле еще невыразимое: великие национальные мыслители и провидцы, философы и отшельники, поэты и святые. Но иногда в исключительные, поворотные эпохи истории — не только «отдельные брызги», но и целые волны моря народного становятся на мгновение способными смутно почувствовать свое высшее задание — и потом, хотя и бессознательно, осуществлять в жизни его проэкцию: свою национально-историческую миссию.

Перед лицом России «в грозе и буре» блеснула ее Идея. Откровение куплено морями крови, миллионами жертв. Оно не дошло еще до глубины народного сознания. Зрительное впечатление недолговечно… Задача истинного Идеоправства: не дать погаснуть возженному Богом светильнику…»

… Мировые судьбы России давно предстояли перед духовным взором наших провидцев и мыслителей. Идея особой миссии («миссианизм») огненной нитью проходит через историю русской мысли — а в наиболее ярких и вдохновенных творениях воспринимается, как мессианское задание: Конст. Аксаков — и Блок, Вл. Соловьев — и Леонтьев, инок Филофей — и Тютчев, Гоголь — и Бердяев, Данилевский — и Бакунин, Федоров — и Достоевский…

Все они, в разное время, разной форме и степени провидели постановку и разрешение именно в России тех вопросов мирового значения, которые ныне являются духовным узлом всей современной проблематики. Многие из них указали нам основные магистрали, ведущие к далекому маяку. В свое время их не поняли, не послушали; забрели в тупики. Но отклонение от свыше заданных путей карается тяжко: чем дальше оттягивается в сторону пружина — тем резче выпрямляет она в подходящий момент искривленную линию национально-исторического развития.

Пойти ныне в указанном направлении — значит избавить впредь российские народы от страшных бедствий, уже однажды (и заслуженно) обрушившихся на Россию.

IV.

В двадцатых годах, вне всякой «физической» между собой связи — в эмиграции возникло несколько малых очагов, состоявших из людей, что-то почувствовавших, стремившихся почувствованное осознать, осознанное — претворить в действие; людей, вдруг понявших смысл забытых давних пророчеств. Это были прежде всего в Харбине — Устряловцы, в Софии — Евразийцы, в Берлине — Национал-Большевики (Национал-Максималисты), в Париже — «нео-народники». — «Ощущение» было одно-и-то-же, осознание — родственное, выводы — иногда различные… Различна оказалась пока и судьба: при известной «равноценности» в момент зарождения — одни впоследствии оказались вышедшими на широкую дорогу; другие — сошедшими с нее; третьи — все еще пробиваются, с трудом преодолевая путы эмигрантского быта (Р. Η. Μ-ты). В особо-благоприятных условиях оказалось Евразийство: ему одному до сих пор удалось разработать и сделать достоянием гласности стройную, прекрасно-обоснованную систему идей. Может быть, впрочем, несколько одностороннюю.

Мне думается: каждое из этих течений обладает только частью (большей или меньшей) истинной российской идеологии; распределение многих деятелей среди них иногда случайно — и зависит часто от причин «географического» свойства; сложились эти группы тоже пока еще «на черно»; много им предстоит пережить отколов, расколов, соединений — много всяческих «переделов»; но все они — предтечи единого грядущего всероссийского движения — того, которому принадлежит завтрашний день. По существу не важно (разве что для отдельных честолюбцев), — чья «лошадь первой придет к столбу» — под каким наименованием восторжествует общий для всех этих течений комплекс идей.

Творчество каждой группы есть работа на общее дело. Замкнутое (разобщенное) существование, необходимое в известный этап («самоутверждение») — должно быть впоследствии преодолено («самоотречение — для утверждения Истины»).

Одной из попыток расшатать уже ненужные перегородки и являются настоящие заметки.

Какую-же волну уловили «малые антенны» Харбина и Парижа, Берлина и Софии? Как воспринимали они историческую миссию Российского Государства? Как проверяли они свои пути — по «тени, прошлым отброшенной вперед»?

Российские Национал-Максималисты склонны так формулировать комплекс идей, который, по их мнению, должен лечь в основу новых, революционных, идеологий:

1. Вера в первичность (примат) Духовного Начала. Воля к преодолению материализма.

2. Стремление к обоснованию жизни — общественной, государственной, всечеловеческой — на началах христианской правды.

3. Утверждение великой ценности над-национальной российской культуры, ее религиозной основы, особых путей ее развития — и направляющего в ней значения культуры православно-русской.

4. Россия — страна Веры и Труда. Защита всех угнетенных — ее историческая миссия.

Думаю, что этот «комплекс» будет в наименьшей степени воспринят Устряловцами, в наибольшей — нами и Евразийцами.

V.

Нам кажется, что в Евразийстве, как системе идей, — был дан может быть, слишком большой перевес евразийству, как таково му — т. е. географическому обоснованию, теории «месторазвития». В Евразийстве благодаря этому остался привкус — если не непреодоленного материализма, то близкого ему натурализма: иногда кажется, что для Евразийства не духовный, а матерьяльный момент (география) предопределяет пути России; что культура для него — некая «надстройка» над географией, известная «эманация» народа, а не проэкция культа на народное сознание. Я бы очень не хотел, чтобы евразийцы приняли подобную стилизацию за наше о них мнение: повторяю, здесь нарочито подчеркнут только оттенок, ставший, тем не менее, все-же характерным для всего движения. Я сознательно не привожу цитат (на цитаты можно всегда ответить цитатами); я указываю только на некую тенденцию.

Для нас момент борьбы леса со степью, Востока с Западом, Европы с Азией — имеет вторичное, производное значение. Здесь, конечно, все дело в ударениях, ибо мы так же, как и евразийцы, признаем безусловную связь между культурами и их географическим месторазвитием — но зависимость склонны устанавливать обратную. Мы думаем, что когда разбросанные по миру народности, еще не слитые в семьи, оказывались в древности разделенными большими пространствами (и развивались в чуждых их духу географических условиях) — в недрах народного подсознания зарождались те исторические ритмы, которые бросали народы в великие переселения, в завоевания, в бессознательные поиски еще не обретенных (физически), созвучных по строю души, народов.[14] Мы не ставим в зависимость нематерьяльное от матерьяльного, высшее от низшего, сродство культур — от общности месторазвития; по нашему мнению — зависимость обратная: каждый народ бессознательно ищет и в конце концов обретает для расселения (освоения) природу, близкую его бессмертной душе; только в таком разрезе и возможно рассматривать несомненно существующую связь между культурами и их географическим обрамлением.

Для нас в центре стоят процессы духовные — Российскую национально-историческую миссию мы в пределе ощущаем как мессианское задание.

Однако, мы вполне отдаем себе отчет в том, что на этом пути лежит опасность гордыни. Надо как-то отказаться от себя, чтобы жить для других. Но чтобы отказаться от себя — нужно, чтобы было от чего отказываться: самоотречению должен предшествовать этап самоосознания и самоутверждения.

«Через самоутверждение к самоотречению — для утверждения Истины» — такова основная формула Российских Национал-Максималистов.

Поэтому, предвидя в будущем этап российского религиозного самоутверждения — они считают долгом заявить, что далеки от понимания миссианства (миссионерства), как агрессивного стремления навязать другим свое понимание Истины. Они признают за каждым народом право считать истинным избранный им путь к Богу. Из этого права Р. Н. М-ты выводят и свое право считать для русского народа Православие единственно-правильным путем и хранилищем абсолютной Истины.

Явный для всего мира пример жертвенного служения Богу и человечеству — таков единственный путь утверждения истинности Православия, таков только и может быть характер Православного Мессианства.

Мы конечно далеки от мысли как-то «подавить» Православием другие российские религии, а российской (синтетической) культурой — «поработить» самодеятельность питающих ее национальных культур.

Редакционная комиссия по выработке «формулировки 1928 года» идеологии Российского Национал-Максимализма высказалась по этому вопросу так:

«... Для семьи народов Государства Российского характерно (не случайно) сродство их культур, образующих семью культур. Но культура — проэкция культа (религии) на народное сознание; основа каждой культуры — религиозна. Семья культур народов Государства Российского — есть проэкция семьи культов, семьи религий. И как во всякой семье народов один из них является определяющим данную группу, как одна из культур является наиболее характерной для данной семьи культур — так и одна из религий является с наибольшей полнотой воплощающей в себе то общее, что есть в богоустремленности данной семьи культур и народов.

Российские Национал-Максималисты убеждены, что Православная Вера, Русская Культура и Русский Народ — являются определяющими бытие Союза Народов Государства Российского.».

Я думаю, что едва-ли общая линия этих утверждений будет враждебно воспринята евразийской средой. Но вопрос о «духовном стержне» Российского Национал-Максимализма был-бы поставлен ущербно, если-бы я не коснулся другого, связанного с предыдущим, вопроса — вопроса об отношении к исторически уже явленной индивидуации мессианского задания — к мессианству иудаистическому.

Теперь нередко приходится слышать, что «разговоры о российском мессианском призвании» — только запоздалые перепевы «израильских хилиастических мелодий»; что российское мессианство — некий современный «вариант» мессианства древне — еврейского (Штейнберг) и т. д. и т. д. Рядом с этими мнениями приходится также остановиться на чудовищном утверждении Мережковского: «христианство и иудаизм — одно неразрывное целое».

Все эти суждения, конечно, глубоко ошибочны.

Для христианина — мессианизм есть духовная магистраль всей мировой истории; в этом смысле мессианство извечно задано всему человечеству: мессианизм русский и мессианизм израильский суть две различные проэкции (в разные эпохи и на разные религиозные сознания) одной и той-же высшей духовной заданности. Их различный характер объясняется также и различностью конкретного задания: до прихода Спасителя — и после; «почти-материального» этапа — воплощения — и «почти-духовного» — начинающегося с несения Учения в мир.

Иудаистический мессианизм всегда был прежде всего эгоцентричен: он воспринимался не как подвиг служения ближнему, не как богопосланничество миру — а как богоизбранность; не как долг, — а как право. Иудаистическая концепция всегда была также в известном смысле матерьяльна: она была ожиданием хоть и обещанного Богом — но царя земного, освободителя «народа Божия» и покорителя всех супостатов. Это в известной мере и естественно — нельзя забывать, что Израильский народ осуществлял лишь преддверие мирового задания — первый, так сказать, «материальный» этап мессианства: приведение Мессии в мир. Но осуществив «данность», Израиль оказался не на высоте «заданности»: духовное учение Христа оказалось ему не по-плечу; духовное задание мессианизма ждет еще своего осуществления.

Иудаизм оказался неспособным подняться в высший план — и остался в плане матерьяльном; но осталась также веками нароставшая миссианская инерция.

Характеризующая современное еврейство среда, средоточие динамики нации, оторванная от высшего духовного источника, — бессознательно завершила цикл, переключив свою устремленность из плана матерьяльного в — план матерьялистический.

Накопленная и не нашедшая своего естественного разряда инерция — разлилась по поверхности земли; ее завоевания (особенно в Европе и Америке) — громадны: современный матерьялизм — который метафизически может быть определен как искажение не съумевшего оторваться от земли иудаистического мессианизма — заразил целые народы и особенно заостренно, как в фокусе, проявился в двух крайних гнойниках современности: Коминтерне и Кап-интерне.

Можно утверждать, что так называемый «западный матерьялизм» есть в том-же смысле ни что иное, как одна из форм духовной иудаизации Запада; ибо матерьялизм не есть «географическое свойство Запада» — было время, когда и на Западе горел светоч подлинного Христианства.

[страница утеряна]

блематику) — и итти дальше, к извечно влекущей к себе Россию — вселенской, всечеловеческой правде.[15]

Первым шагом на этом пути не может не явиться выход за пределы плоской, двухмерной марксистской доктрины — в трехмерность: сначала в форме признания роли идейного (а, следовательно, и духовного) начала в истории, затем — в форме утверждения примата духовного начала для всякой истинной идеологии.

Из изложенного ясно, что мы не склонны отводить в сторону вопросы, связанные с процессами политическими и социальными. Наоборот, — поскольку Российские Национал-Максималисты являются организацией политической — они всю свою действенность сосредоточивают именно на секторе социально-политическом.

Но об этом — в следующем сборнике.

Ю. Ширинский-Шихматов.