2188. А. С. СУВОРИНУ

14 (26) декабря 1897 г. Ницца.

14/XII.

Сегодня уезжает отсюда в Петербург худ<ожник> Якоби. Я дал ему посылку, он доставит ее Вам, а Вы, пожалуйста, передайте брату Александру. Я всё покупаю французские альманахи и календари. Что это за прелесть! За франк дают целую книжищу, полную карикатур и всяких полезных сведений и анекдотов. Издают дешево и сердито.

Нового ничего нет. Не помню, писал ли я Вам о болезни доктора Любимова*, которого Вы знаете. У него двусторонний плеврит и воспаление сердца. Положение серьезное. Что же касается моего здоровья, то болезнь моя идет crescendo и уже, очевидно, неизлечима: я говорю о лени. Лень изумительная. Во всем же остальном я здоров, как бык. Накопилось много работы, сюжеты перепутались в мозгу, но работать в хорошую погоду, за чужим столом, с полным желудком – это не работа, а каторжная работа, и я всячески уклоняюсь от нее.

Получаю «Новое время», спасибо от всей души. Только зачем, зачем Жан Щеглов пишет эти фельетоны?*Он увяз, совершенно увяз.

Не пора ли мне домой? Все жду Ковалевского, поедем вместе в Африку. Постараюсь заехать как можно дальше, и чтобы это мое путешествие, хотя немного, походило на труд, а то, право, становится уже совестно. Смотрю я на русских барынь, живущих в Pension Russe, – рожи, скучны, праздны, себялюбиво праздны, и я боюсь походить на них, и всё мне кажется, что лечиться, как лечимся здесь мы (т. е. я и эти барыни), – это препротивный эгоизм.

То, что писалось и говорилось по поводу смерти Додэ, умно и изящно. Даже Рошфор написал хорошо*. Да, великие мы таланты, мы всечеловеки и из нас «прет», но умри Лев Толстой, и написать статью некому. Напишут публицисты, а беллетристы, с Григоровичем и с Боборыкиным во главе, только почешутся. Надо бы молодых литераторов командировать за границу учиться, ей-ей надо бы.

Анне Ивановне, Насте и Боре нижайший поклон. Будьте здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.