Следующая электоральная речь, как и текст «Поиск гуманистической альтернативы» в части I этого тома, представляет собой набросок лекции, так называемый «мемо», который Фромм написал для Юджина Маккарти; с некоторыми изменениями она была прочитана Маккарти 13 июня 1968 года перед «Братством примирения» Соединенных Штатов в Нью-Йорке (основанное в Англии в 1914 году «Братство примирения» состояло, согласно его уставу, «из мужчин и женщин, осознающих основополагающее единство человечества, объединившихся ради использования силы любви и правды для улаживания человеческих конфликтов»).

Приводимый ниже текст, таким образом, является примером работы Фромма «писателем-призраком» для Маккарти и воспроизводит черновик Фромма. С внесенными в подготовленный текст Фромма изменениями можно ознакомиться в архиве Эриха Фромма, где также хранится измененная Маккарти версия.

«Братство примирения» – подходящее место для возобновления моей политической кампании после трагической смерти сенатора Роберта Кеннеди, который для миллионов американцев олицетворял мир и примирение, как и его убитый брат и доктор Мартин Лютер Кинг. Нам требуется примирение во многих отношениях.

В первую очередь внутри страны мы нуждаемся в примирении всех, кто не болен ненавистью и отчаянием, каковы бы ни были их политические взгляды и убеждения.

Нам нужно примирение между черными и белыми, основанное не на туманных обещаниях, а на реальных и крупномасштабных изменениях в области домовладения, школьного образования, возможностей работы.

Нам нужно примирение между молодыми и старыми: конфликт поколений достиг такой степени, что взаимопонимание часто исчезает. Моя кампания благодаря широкому привлечению мужчин и женщин всех возрастов показывает, что такое примирение возможно.

Нам нужно примирение между нашей нацией и остальным миром, с теми странами, которые обладают равной нам силой, и с теми, которые уступают нам в технологии и в численности населения, но не в человеческих ценностях и культурных достижениях. В каких-то областях они могут учиться у нас, но во многих других мы можем учиться у них.

Нам нужно примирение внутри себя – между ценностями, которые мы провозглашаем, и ценностями, мотивирующими нас в повседневной жизни. Мы провозглашаем ценности и нормы иудео-христианской религии: уважение к жизни, физическое и духовное; любовь и сострадание даже по отношению к чужаку и врагу; разум и объективность; чувство братства со всеми человеческими существами; веру в то, что человек – открытая система, способная дорасти до еще неизведанных высот.

Какова мотивация, движущая нами в повседневной жизни? Алчность, эгоизм, жадность к материальным предметам, безразличие к жизни, позволяющее нам начинать войны против малых наций, день за днем уничтожая человеческие существа, потому что мы сделали частью нашего политического кредо обязанность защищать свободу этих людей, даже если при этом мы их уничтожаем.

Это глубокое противоречие между идеалами и действительными ценностями имеет тяжелые последствия для нации в целом и для каждого индивида. Оно подрывает ценности, которые дали нашей нации жизненную силу и могущество, и извращает наше лидерство в мире с основанного на идеалах к основанному на силе.

Кроме того, такой глубоко укорененный конфликт ценностей истощает энергию каждого индивида и порождает чувство вины.

Как дошли мы до этого? В последнем столетии казалось, что машина станет средством достижения более полной и богатой жизни, которая позволит человеку развить способности и силы, присущие только ему: творческое мышление, любовь и искусство. Человек надеялся, что освободившись от необходимости тратить почти всю энергию на то, чтобы заработать на жизнь, сможет построить общество, в котором он будет свободен быть самим собой, полностью развитым человеком. Однако человек упивался своей новой способностью пользоваться неограниченным технологическим прогрессом. Машина вместо того, чтобы служить человеку, сделалась его господином. «Вещи в седле и едут на нас», как сказал Эмерсон, почувствовавший, что может произойти, еще до того, как это случилось.

В этом процессе производства материальных ценностей и потреблении, сделавшимся центром человеческой деятельности, мы глубоко изменили свою систему ценностей. Мы приняли принцип, согласно которому мыдолжныделать то, что техническивозможносделать. Если возможно полететь на Луну, мы должны это сделать, даже за счет многих неудовлетворенных потребностей на Земле; если возможно создать еще более разрушительное оружие, мы должны это сделать, даже если это угрожает уничтожением всей человеческой расе. Технический прогресс угрожает сделаться источником ценностей, покончив с нормой, в которую человек верил на протяжении тысячелетий: следует делать то, что истинно, прекрасно и способствует раскрытию человеческой души.

Мы приняли другую норму, которую диктует все более сложная технологическая система: максимальная эффективность – высочайший принцип материального производства, как и социальной организации. Следствием этого принципа является принцип минимальной индивидуальности. Чем в большей мере человек может быть сведен к легко управляемой и предсказуемой единице, тем эффективнее можно им руководить. Цифры и компьютер требуют уничтожения тонких, но важных индивидуальных различий.

Что в этом процессе стало с человеком?

Человек, занятый исключительно производством, продажей и потреблением вещей, сам все больше и больше становится похож на вещь. Он превращается в абсолютного потребителя, пассивно поглощая все, от сигарет и спиртного до телевидения, кино и даже лекций и книг. Он чувствует одиночество и тревогу, поскольку не видит настоящего смысла в своей жизни, за исключением того, чтобы заработать на жизнь. Ему скучно, и он преодолевает скуку все более разнообразным потреблением и бессмысленным возбуждением. Его мышление отделено от эмоций, истина – от страсти, ум – от сердца. Идеи его не привлекают, потому что он мыслит в терминах подсчетов и вероятности, а не убеждений и свершений.

Возможно, величайшая опасность, исходящая от существующей системы, в том, что вещи-гаджеты и технические достижения делаются более привлекательными, чем жизнь. Слишком многие из нас хотели бы видеть себя как голую обезьяну в соединении с компьютерным мозгом. Если этой цели удастся достичь, думают они, им не о чем будет беспокоиться. Их чувства останутся на уровне чувств животного, управляемых инстинктами и побуждениями, а мышление достигнет совершенства компьютера.

Однако человек не животное и не компьютер. Если ему не доступна радость и осмысленный интерес к жизни, если он чувствует, что его душа мертва, хотя физически он жив, он начинает скучать, ненавидеть жизнь и желает ее уничтожить. Разрушитель – истинная противоположность Богу. Природа Бога – творение; в разрушении человек опровергает чудо творения действием, которое не требует ни умений, ни таланта, а только владения оружием.

Совершенно естественно, что американцы в наши дни обеспокоены волной насилия, самым выразительным симптомом которой являются убийства политических лидеров. Эти деяния – лишь вершина айсберга, основная масса которого – безразличие к жизни и потенциал для насилия и разрушения. Однако было бы фатальной ошибкой думать, что лекарство от насилия лежит в более строгих наказаниях за преступления и большем внимании к закону и порядку. Иррациональное насилие, порожденное скукой и безнадежностью, не излечивается и не уменьшается наказаниями. Если жизнь перестает быть привлекательной и интересной, человек испытывает отчаяние и не желает отказываться от удовлетворения, которое приносит разрушение, даже ради спасения собственной жизни. Действительно, не только рост насилия, но и рост противодействия насилию угрожает существованию нашей демократической системы. Мы должны быть бдительны: те, кто не верит в демократический процесс, пытаются удушить его во имя его защиты.

Я уверен, что тенденции к разрушительности и насилию можно положить конец только тогда, когда мы начнем бороться с ее истинными причинами, а не с симптомами. Это требует создания в нашей нации нового настроения – настроения надежды и любви к жизни, а не безнадежности и увлечения чем-то механическим и безжизненным.

Не проповедую ли я идеал, не имеющий основы в умах американцев? Ответ на этот вопрос – самая важная причина нашей надежды. Хотя многие смирились с ролью автомата, миллионы американцев (полагаю, большинство) осознают, явно или смутно, опасность дегуманизации и протестуют против дальнейшего роста лишенного жизни общества потребителей, о котором я говорил. Они не желают отдавать свое чувство индивидуальности, свои ценности, свою надежду, свое стремление к осмысленной жизни; они настаивают на жизни, которая удовлетворяла бы их человеческие потребности и стремления. Они чувствуют, что рост потребления и увеличение количества гаджетов не делают их счастливыми. Они ценят помощь, которую оказывают машины и их продукция, и не хотят отказываться от машин и компьютеров, но не желают, чтобы они стали их господами, ради которых приходится жертвовать своим сущностно человеческим развитием. Они чувствуют, что гораздо большее значение имеет «быть», а не «иметь больше» или «больше потреблять».

Эта жажда жизни может быть найдена не только у миллионов американцев, но и повсюду в Европе, особенно среди студентов. Они бунтуют во имя жизни против бюрократических методов образования, и хотя к некоторым их способам можно отнестись критически, не следует упускать из вида, что совершенные ими акты насилия были направлены противвещей, а не противжизни. А это огромная разница.

Это новое движение в Америке, движение за примирение и обновление ради мира и надежды, включает в себя представителей всех традиций, политических и религиозных групп. Это общий фронт, протянувшийся от консерваторов, за исключением фанатичных правых, до радикалов, за исключением тех, кто впал в отчаяние и утратил надежду, кто считает, что американское общество мертво и не может быть реанимировано. Хотя многие считают, что такой новый фронт в Америке существует, его наличие и размер не могут быть доказаны. Однако моя кампания так успешна не потому, что я – спаситель или герой, но потому, что я высказываю чаяния всех тех американцев, кто не утратил положительного взгляда ни на прошлое, ни на будущее нашей страны.

Хотя все участники этого нового движения американцев сохраняют собственные идеи и концепции, они разделяют веру в то, что концепции и слова менее важны, чем сущность личности человека, излучаемая им. Они верят в то, что так прекрасно выразил аббат Пьер[54]: «Значение имеет в первую очередь не различие между верующими и неверующими, но между теми, кому все равно, и теми, кому не все равно».

Что можно сделать для того, чтобы обратить вспять опасные тенденции, о которых я говорил? Сейчас не время представлять детальную картину будущего, да она и не может быть представлена без глубоких размышлений и изучения представителями бизнеса, политиков, творческих деятелей и ученых. В настоящий момент имеет значение то, что мы меняем направление, что мы движемся к новой цели, а не продолжаем идти по дороге, которая, как мы знаем, ведет к несчастью. Пройдем ли мы в первый год десять или сто миль, имеет, конечно, значение, но не решающее. Давайте не забывать, что чем быстрее идешь в неправильном направлении, тем быстрее достигнешь краха, в то время как даже более медленное продвижение в правильном направлении дает нам надежду, прозрение и терпение.

Однако даже если я не могу дать подробный чертеж будущего, я могу указать некоторые специфические цели новой политики.

(1) В первую очередь мы должны покончить с войной во Вьетнаме, отдавая должное не только своей чести, но и чести наших оппонентов, а также общему желанию жить и строить. Путь к миру определенно может быть найден, если наши предложения будут заслуживающими доверия и если мы перестанем приписывать себе функцию полисмена, контролирующего весь мир.

(2) Во-вторых, мы должны положить конец злу, которое угрожает каждому человеку в нашей стране и во всем мире – злу термоядерной войны. Для достижения этого может быть сделано многое. Мы должны ликвидировать атмосферу холодной войны и достичь понимания с Советским Союзом, что позволило бы существенно сократить вооружения в обеих странах.

(3) Нам не следует и дальше допускать вмешательства в нашу политику мелких и часто недемократических правительств, которые получают нашу поддержку только в силу их утверждений, что они противники коммунизма. Мы должны исправить аномальную ситуацию с непризнанием правительства в Пекине и семисот миллионов китайцев, которых оно представляет.

(4) Если мы положим конец войне во Вьетнаме и холодной войне, мы получим материальные ресурсы и энергию для решения конструктивных задач у себя дома и за границей. Самая очевидная задача дома – мощная экономическая помощь той части американцев, которые не участвуют в материальном процветании большинства. Это означает новое жилищное строительство в гетто и не только в гетто, но и в тех районах вне городов, где расположена промышленность и где доступны рабочие места. В дополнение к этому мы должны так улучшить образовательные учреждения в гетто, чтобы их обитатели получили возможность получить те виды работы, которые предлагает наше технологическое общество.

(5) Мы должны совместно с другими высокоразвитыми нациями участвовать в экономическом развитии бедных стран. Лучше всего делать это через посредство Организации Объединенных Наций. Условием такой помощи должно быть неиспользование бедных стран в качестве орудий холодной войны; лучшие умы человечества следует мобилизовать для разработки программ такой помощи. Это может потребовать финансовых пожертвований. Однако большинство американцев будет радо жертвовать на цели, служащие жизни, а не разрушению.

Существуют важные цели, которые, если указать на них даже кратко, немедленно будут поняты многими американцами. Мы должны изменить бюрократические методы, которые сейчас преобладают. Эти методы, применяются ли они на фабриках, в школах, университетах или госпиталях, есть методы обращения с людьми, как если бы те были вещами. Они лишают человека всякого чувства индивидуальной инициативы и насаждают веру в то, что отдельный человек ничего не может, если только это не запланировано и не организовано бюрократами. Мы должны создать другую разновидность бюрократической процедуры, такую, которая не превращала бы людей в бессильные объекты, но позволялаимконтролироватьбюрократови делать свой голос слышным. Если человеческая изобретательность и креативность будут освобождены от мертвящих бюрократических методов, новая энергия хлынет в труд и продуктивный отдых.

Мы должны не урезать демократию, а расширять ее. Индивид должен иметь шанс стать настоящим и ответственным участником всех дел, в которые он вовлечен, и перестать быть объектом манипуляций с помощью массового внушения и утонченных форм гипноза. Эксперименты с децентрализацией и группами прямого общения, эквивалентами старых городских собраний, очень полезны в этом отношении. Мы уже находим начатки этого в некоторых передовых методах индустриального управления и во многих видах спонтанно возникающей групповой активности по всей стране.

Америка стоит сегодня на перекрестке. Она может двинуться в сторону продолжения войны и насилия, дальнейшей бюрократизации и превращения человека в автомат, а может пойти в направлении жизни, мира, политического и духовного обновления. Может быть, нет другой страны, в которой возможности такого обновления были бы столь же велики, как в Соединенных Штатах. Если мы пойдем по пути, ведущем к жизни, Америка сможет стать лидером и примером для всего мира – не благодаря своему могуществу, но по причине внутренней силы и воображения. Никогда еще нация не стояла так явно перед лицом библейского выбора: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Второзаконие 30:19). Я призываю всех американцев помочь мне возглавить этот выбор в пользу жизни.