Непонимание и неправильную интерпретацию работ Маркса можно сравнить только с превратной трактовкой его личности. Как и в случае с теориями, превратное толкование его личности продиктовано клише, повторяемым журналистами, политиками и даже социологами, которым следовало бы проявлять большую осведомленность. Его часто описывают как «одинокого» человека, изолированного от своих современников, агрессивного, высокомерного и авторитарного. Каждый, кто хоть немного знаком с биографией Маркса, не согласится с таким представлением, потому что оно плохо согласуется с портретом Маркса – мужа, отца и друга.

В мире, вероятно, известно мало браков, которые являли бы собой такое необыкновенное в человеческом плане совершенство, каким был брак Карла и Женни Маркс. Он, сын еврейского законника, еще подростком влюбился в Женни фон Вестфален, дочь знатного помещика, отпрыска одного из старейших шотландских родов. Они поженились, когда ему было двадцать четыре года; пережил Карл свою жену немногим больше чем на год. Это было супружество, в котором, несмотря на разницу в происхождении, несмотря на постоянные материальные тяготы и болезни, царили взаимная любовь и семейное счастье, возможные только в случае, когда два человека обладают исключительным умением любить и глубоко любят друг друга.

Младшая дочь Маркса, Элеонора, описывала отношения между своими родителями в письме, написанном незадолго до смерти ее матери и примерно за год до смерти отца. «Мавр [прозвище Маркса], – писала она, – снова одолел свою болезнь. Никогда не забуду я то утро, когда он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы пойти в комнату матери. Оказавшись вместе, они снова стали молоды: она – юной девушкой, а он – влюбленным юношей на пороге жизни, а не старым больным мужчиной и не старой умирающей женщиной, навсегда расстающимися друг с другом».

Отношение Маркса к детям было столь же свободным от всякого намека на превосходство и столь же полным плодотворной и деятельной любви, как и отношение его к жене. Достаточно прочесть описание его дочерью Элеонорой прогулок Маркса с детьми, во время которых он рассказывал им истории, измерявшиеся милями, а не главами. «Расскажи нам еще одну милю», – просили девочки. «Он прочитывал целиком Гомера, «Нибелунгов», «Гудрун», «Дон Кихота», «Тысячу и одну ночь» и т. д. Что касается Шекспира, он был «библией» в нашем доме, и редко не касались его наши руки, не твердили наши языки. К тому времени, как мне исполнилось шесть, я уже знала наизусть многие сцены из Шекспира».

Дружба Маркса с Энгельсом была, возможно, еще более уникальным явлением, чем его отношение к жене и к детям. Энгельс был личностью необыкновенных человеческих и интеллектуальных достоинств. Он всегда признавал превосходство таланта Маркса и восхищался им. Он посвятил свою жизнь труду Маркса, хотя никогда не уклонялся от внесения в общее дело собственного вклада и не недооценивал его. Между этими двумя людьми почти никогда не возникало трений или соперничества; чувство товарищества было столь же глубоким, как взаимная любовь, которую так редко можно встретить между двумя мужчинами.

Маркс был творческим, неотчужденным, независимым человеком, работы которого говорят о нем как о человеке нового общества. Он был продуктивно связан со всем миром, с людьми, с идеями; Маркс был тем, что он думал. Маркс ежегодно перечитывал Эсхила и Шекспира в оригинале и в самые тяжелые времена – когда болела его жена – погружался в математику и изучал дифференциальное исчисление. Маркс являлся гуманистом до мозга костей. Для него не было ничего более изумительного, чем человек, и это чувство он выражал в часто повторяемой цитате из Гегеля: «Даже преступная мысль злодея величественнее и важнее, чем чудеса небесные». Ответы на вопросы анкеты, составленной его дочерью Лаурой, очень много о нем говорят: его представление о несчастье – подчинение, самый отвратительный грех – раболепие, а любимые высказывания – «ничто человеческое мне не чуждо» и «сомневайся во всем».

Почему этого человека считают высокомерным, одиноким, авторитарным? Помимо клеветнических мотивов, существуют некоторые причины для такого непонимания. Прежде всего Маркс, как и Энгельс, отличался саркастическим стилем высказываний, особенно письменных, и был бойцом, отличавшимся изрядной агрессивностью. Однако главное заключается в том, что он был совершенно нетерпим к жульничеству и обману и проявлял глубочайшую серьезность во всем, что касалось человеческого существования. Он был не способен вежливо и с улыбкой принимать нечестные объяснения или безответственные утверждения в отношении важных вещей. Маркс был не способен на любую неискренность, касалось ли это личных отношений или идей. Поскольку люди в большинстве своем предпочитают фикции реальностям и готовы обманывать себя и других относительно фактов, лежащих в основе личной и общественной жизни, они действительно должны видеть в Марксе высокомерие или холодность, но подобное мнение больше говорит о них самих, чем о Марксе.

Если и когда мир вернется к традиции гуманизма и преодолеет упадок западной культуры, как в советской, так и в капиталистической формации, он увидит, что Маркс не был ни фанатиком, ни оппортунистом, что Маркс олицетворял расцвет западной человечности – был человеком бескомпромиссной правдивости, раскрывавшей самую суть реальности, и никогда не обманывавшимся ложной видимостью. Маркс обладал несгибаемым мужеством и целостностью, отличался глубокой озабоченностью будущим человечества и отсутствием тщеславия и жажды власти; всегда живой, всегда вдохновленный, оживлявший все, чего касался. Маркс олицетворял западную традицию в ее лучшем проявлении – вере в разум и прогресс человечества. Он представлял собой выражение его концепции человека, который всегда находился в центре его внимания. Человек, который, будучи богат, владеет малым; человека, который богат тогда, когда в нем нуждаются другие люди.