Paris. Pion. 1935. 574 p.

О Сталине, самом молчаливом, самом загадочном из тиранов послевоенной Европы, книга в 574 страниц! Читатель с жадностью перелистывает ее, ища сенсационных разоблачений. Разоблачений он не находит: личность Сталина по–прежнему едва выделяется из окутывающего его мрака. Но зато она дана на отчетливо, даже мастерски очерченном фоне русской революции, для понимания которой автор обладает сочетанием многих данных.

Выходец из России и бывший член французской коммунистической партии, Б. Суварин использовал для своей книги огромную литературу, как русскую, так и иностранную; причем русскую трех направлений: официально–сталинскую, оппозиционно–троцкистскую и эмигрантскую. Уже за одну компиляцию всего этого, труднодоступного материала русский читатель был бы благодарен автору. Но перед нами не компиляция: перед нами написанная кровью, изнутри пережитая история разложения и гибели партии Ленина. Чтобы написать ее, нужно было с восторгом приветствовать Октябрьскую революцию, видеть в Ленине и Троцком своих вождей и пережить постепенное угасание революционного пафоса, перерождение революции в новое и худшее издание крепостного московского царства.

Точка зрения автора, таким образом, противоположна русской пореволюционной тенденции идеализации Сталина, как национального завершителя революции. Для Суварина дорого именно октябрьское содержание революции, Сталиным ликвидированное. Однако, автор и не вульгарный троцкист. При всем уважении к Троцкому, он ясно видит все его политические слабости. А самое главное, он ясно видит, в условиях старой России, всю невозможность осуществления в ней социализма в смысле освобождения трудящихся. Быть может, идеализируя Ленина, он приписывает и ему эту свою проницательность post eventum283. В его глазах, НЭП должен был быть очень долгим периодом врастания России в социализм. Вне этого оставался путь террора, который логически, вместо социализма, приводил Россию к самодержавию. Этот призрак старой России постоянно возвращается под пером автора. Цитаты из писем де Кюстина, рисующих Россию Николая I, естественно и легко характеризуют быт России революционной.

То, что дает нам книга Суварина, это, конечно, не история русской революции, но история компартии в революции. Народ лишь смутно ощущается в перспективе, и насчет его страдальчески–пассивной роли у автора нет никаких иллюзий. Что становится вполне и до конца понятным из книги Суварина, это причины возвышения и победы Сталина, в цепкой, подпольной борьбе за власть. Создается впечатление, что личные качества Сталина играли при этом меньшую роль, чем слабость его врагов, наследников Ленина, и общая логика развития диктатуры. Бюрократизация партии неизбежно выносит наверх генерального секретаря, как главу партийного аппарата. Противники Сталина представляют различные, левые или правые, тенденции революции; Сталин не имеет за собой никаких тенденций, но лишь чистую волю к власти и голую форму партийной диктатуры.

Что дает книга к пониманию личности Сталина, столь роковой для будущей России? Если собрать рассеянные личные черточки, то получается достаточно определенный образ. Мрак, окутывающий прошлое Сталина, оказывается отчасти искусственного происхождения. Диктатор имеет основания придерживать поток товарищеских воспоминаний. Мрачный и отталкивающий его характер подтверждается всеми: Свердловым, который не мог ужиться с ним в Сибири, Лениным в его «завещании». Сталин никогда не имел друзей. В прошлом за ним ползли темные слухи — о предательстве. Даже обстоятельства его выхода (или исключения) из семинарии остаются неразъясненными. Тифлисская с(оциал) — д(емократическая) организация исключила его за интриганство. Мастером интриги Сталин оставался всегда. Прибавьте к этому его известные слова о сладости мести: «Выбрать жертву, тщательно подготовить удар, утолить месть и потом пойти спать… Нет ничего более сладкого на свете», — и перед нами настоящий портрет восточного деспота: Абдул–Гамид284во весь рост.

Для будущей судьбы Сталина весьма важно практическое направление его революционных интересов: на боевые акты, на экспроприации, а не на борьбу идей. К теории он никогда не имел вкуса, марксизму учился из вторых рук — у Ленина. Отсюда его молчание во время всех теоретических дискуссий — молчание за всю подпольную историю партии. И в последние годы трудно уловить какую–либо идейную тенденцию в его извилистой «генеральной» линии. Еще за год до своей пятилетки, он ожесточенно борется с проектом индустриализации, пока он выдвигался левой оппозицией. Расправившись с ней, он немедленно осуществляет ее «план» в гораздо более радикальном издании.

И все–таки, может быть, одна линия сталинской политики отличается устойчивостью. Еще в октябре 1917 года он один из всей гвардии Ленина сомневается в мировой революции. Величайшая ересь для ленинизма, «социализм в одной стране», составляет весь смысл сталинизма. По свидетельству Троцкого, Сталин заявил однажды в Политбюро, что Коминтерн не сделает революции «даже через 90 лет». Вот основания для новейшей «национальной» фазы сталинской диктатуры.

Принимая все это во внимание, можно считать не абсолютно исключенным, что Сталин способен окончательно ликвидировать марксизм в России, как он ликвидировал уже революциионный марксизм в партии и исторический материализм в философии. От Сталина можно ожидать всего, — таково последнее впечатление, которое выносишь из книги Суварина: ради своей власти он готов пожертвовать всем, — да впрочем, может быть, ему нечем и жертвовать. Остается Россия, — но Россия сейчас еще более загадочный молчальник, чем сам Сталин.