Вся тоска страдающего человечества, все умиление перед миром божественным, которые не смеют излиться перед Христом в силу религиозного страха, свободно и любовно истекают на Богоматерь. Вознесенная в мир божественный, до неразличимости с небесным Богом, Она, с другой стороны, остается, в отличие от Христа, связанной с человечеством, страждущей матерью и заступницей. Другими словами, богочеловеческое благовестие христианства, стесненное кирилловской христологией, прокладывает себе русло в почитании Богоматери170.

Обращаясь к Ней или говоря о Ней, певец находит самые нежные и трогательные слова:

Мать моя — Матушка Мария,

Пречистая Дева, Пресвятая, (6, 175)

Свет Мати Мария,

Пресвятая Богородица, (6, 193; 6, 191)

Солнце красное, (I, 425)

Пречистая голубица, (4 ,18)

Мати Божжа, Богородица,

Скорая помощница,

Теплая заступница,

Заступи, спаси и помилуй… (I, 38)

В образе ее, не юном, не старом, словно безвременном, как на православной иконе, народ чтит небесную красоту материнства:

Не плачь, не плачь своей красы,

Не слези своих ясных очей! (Вар., 58; [Бес.] 4, 192; 6, 185)

Но это красота матери, а не девы171. Явно чуждым великорусской мариологии, явно навеянным Западом представляется образ:

Девица — всем царица. (Вар., 47)

Однако красота Ее подернута дымкой слез. Она всегда остается воплощенным страданием.

Страсти Богородицы начинаются, как мы видели, еще до рождения Божественного Сына. О «Сне Богородицы», первых богородичных страстях, Бессонов заметил: «Нет произведения более известного всем и всюду». Здесь содержанием пророческого сна является собственно рождество и крещение Сына, связанное с видением вырастающего на берегу Иордана крестного древа. Христос сам — в утробе — толкует этот сон Матери, относя его к Своим страстям (6, 175). Едва родивши Сына, Мать должна спасать Его от палачей Ирода (или от «иудеев» в стихе о Милосливой жене). Те же скитания, то же бегство, которые сопровождают первый, рождественский, цикл Богоматери, вводят и последний, страстной Ее цикл. Весть о распятии Сына застает Марию далеко. Она ходит по земле, ищет Христа:

По горам, по горам по Сионским, (4, 238)

По горам, по крутым горам, (4, 242, 247)

По чисту полю, (4, 244)

По святой Руси. (4, 243)

От встречных «жидов» она узнает о совершающейся казни:

Плакала–ходила Святая Дева.

При ней были три мироносицы жены. (4, 214)

Иногда ее скорбь выражается в чисто народных эпических чертах:

Ударилась о землю, едва бысть жива. (4, 216, 223)

Увы, мать, сыра земля, возьми меня к себе. (223)

Очутившись перед крестом, Богородица не сдерживает своего отчаяния, своих упреков Сыну за Его вольную и бесполезную смерть:

Спасе мой любезный, надежда моя,

Почто не послушал Матери Своей?172(4, 223)

Нарекался жить бессмертным,

Напрасную смерть получаешь,

Безвинную кровь проливаешь, (6, 176, 181)

И совсем человеческое:

Одну меня, матерь, покидаешь.

Кто же мою старость прибережует? (6, 176)

В утешениях Спасителя, обращенных к Матери со креста, мы уже отмечали те христологические мотивы, которые должны рассеять Ее религиозные сомнения. Здесь остановимся лишь на Его личных обещаниях Богородице. Стих помнит о евангельском поручении Иоанну Пресвятой Девы:

Оставляю Я на Ивана на Богослова,

На друга да на Христова,

или:

И спокидаю Я тебя со Святым Духом

И на Святого Иоанна на Богослова, (6, 192, 196)

Но часто смешивает его с другим Иоанном, как это обычно в народных стихах:

Я оставлю с Тобой, Матерь, святого

Того ль Ивана Предтечу,

Крестителя, друга Христова. (6, 176)

Но Матерь Божия этим не хочет утешиться:

Иван Предтечь мне не в надежды. (6, 176)

Иван Богослов мне не в начет173. (6, 182)

Тогда Спаситель открывает Ее будущее прославление174.

Я сам к Тебе, Матушка, буду,

Я сам Тебя, Деву, споведаю,

Я сам Тебя, Деву, причащаю,

Я сам Твою душеньку выну,

Я сам Твои мощи привпокою,

Спишу Я Твой лик на икону

Поставлю Твой лик за престолом

Во всякой соборной Божьей церкви. (6, 182–183, 177, 185, 186, 188, 189, 191, 195, 199)

Господь сам, вместе с народом, с «патриархами и царями» приложится к Ее иконе, будет молиться Ей:

Сам Я Твоему лику помолюся

И сам к Пресвятой приложуся. (6, 177, 183)

Интересно, что, по–видимому, народный певец совершенно не знает церковного предания, нашедшего выражение в апокрифах и в литургике, о воскрешении Богородицы175. Он совершенно отчетливо различает Ее душу и Ее «мощи». Тело Ее погребает сам Христос:

Погребу Твое тело с святыми, (6, 186)

или:

Погребу Твои мощи с ангелами,

С херувимами да со славными серафимы. (189, 192)

Или:

И погребу Я Твои мощи

Во церкви Божией и во соборе. (192)

Только душа Ее успокоится на небесах:

Сам преупокою Твою душу

С Собою в небесном царстве. (194)

Или еще подробнее, где не может быть места сомнению:

С тобою ж Я, матушка, прощуся,

К мощам ко Твоим приложуся,

Отошедши от мощей, поклонюся.

Я сам упокою Твою душу

Во царствии небесном с Собою… (6, 197)

Здесь нет никаких колебаний, подобных тем, какие мы видели вокруг воскресения Христова. И объяснение навязывается само собою. Народ не хочет уступать небу свое сокровище. Он хочет хранить на земле мощи Богородицы, что бы ни рассказывали ему его любимые греческие апокрифы. И вот все записи того стиха о страстях, который был назван «Хождением Богородицы», оканчиваются видением трех гробниц в соборной (Сионской) церкви:

Во первом гробе сам Иисус Христос,

Во втором гробе Иоанн Предтеча,

Во третьем гробе Святая Дева. (I, 244, 241, 247, 248)

Лишь в некоторых вариантах Иоанн назван Богословом (240, 248), но мы все же с уверенностью признаем в мощах третьей гробницы приемного сына Богородицы. Все святые Иваны неизбежно смешиваются в народной поэзии. Образ Деисуса здесь как бы сам подсказывает это смешение. Но гробница Иоанна Богослова должна быть третьей по самому родству апокрифической его легенды с легендой Богоматери и с восресением Христовым. Предание рассказывает, что Иоанн не умирал (ср. Ио. 21, 23), но спит в своей Эфесской гробнице. Именно по образу этого «успения» Иоаннова народ создает представление о трех спящих. Из этих трех сионских гробов Иоаннов в мифологическом смысле является первоначальным.

Три гробницы окружены символами, в которые народ вкладывает свое интимное понимание уснувших божественных лиц. В этих символах есть градация — не церковно–иерархическая, но поэтическая. По красоте и развитию образов бесспорно ясно, кому из трех принадлежит сердце народа:

Над Исусом Христом

Свечи теплютца,

Над Иваном–Предтечом

Лампаты горять,

Над Святой над Девой

Лоза выросла.

На этой на лозе

Три пташки сидят,

Три пташки сидят,

Жалостно поют,

Жалостно поют,

Разлуку дают. (4, 242)

Символы гробницы Христа и Иоанна церковно–литургичны и при том взаимозаместимы, т. е. то, что в одних вариантах приписывается Христу, в других — Иоанну. Чаще всего над Иоанном свечи теплятся (но 4, 248 над Христом). Над Христом «все попы поют» (240 или «молебны поют» 244) или чаще всего «ангелы поют» (243 bis 248; но 4, 248 над Иоанном). Символы Богородицы райски–космичны и, колеблясь в деталях, сохраняют общее впечатление природной («софийной») красоты: пташки (240), лоза (243), цветы (розы 248).

А над Девою Святой цветы расцвели,

Цветы расцвели, цветики лазоревые,

На тех на цветочках сидят пташки Камскии (вар.: птицы райския),

Поют стишочки херувимские. (244, 248)

Это райское «успение» среди птиц и цветов является кафартическим завершением страстей Богородицы. Это ее упокоение от страданий. Но для страждущего мира, который видит в Ней свою утешительницу, «успение» не исход. Не в гробу хочет видеть народ свою Мать и Царицу, но и не на небесном, далеком, престоле. Ее земное пребывание указано в утешительных словах Спасителя на кресте. Богоматерь живет в своей иконе «за престолом», и это самое устойчивое представление народных стихов. Здесь на запрестольном богородичном образе Ее всегда находит молящийся, как находит и враг. В стихах о Соловецкой осаде176царский воевода Салтыков стреляет в церковь:

Как уранил воевода

В Божию Матерь на престоле. (I, 680)

И Она сама повелевает пономарю Эдесской177церкви ввести к Себе молящегося на паперти Алексея:

Возьми ты святого в Божью церковь,

Постанови Мне его перед престолом. (1, 101)

В стихе о 12 пятницах само Успение Богородицы совершается за престолом:

В ту пятницу за престолом представилась (вар.: приуспела за престолом)

Мать Пресвятая Богородица, (6, 150, 146)

Славяно–русское название престола вызывает представление о нем не как о столе («трапезе»), а как о троне178. Тогда Богородица пребывает уже не на запрестольной иконе, а на самом престоле, восседая или почивая на нем. Престол Христов становится Ее престолом:

Пришел я к Тебе, свет, помолиться…

К Твоему честному престолу приложиться. (I, 104)

Во многих вариантах «Сна Богородицы» она изображается в самом начале, пролептически, почивающей на престоле:

Во граде в Иерусалиме

Спала матушка Мария на престоле (6, 205)

вместо

Спочивала я, Мать Божия, за престолом, (6, 190)

или:

Я спала–почивала

Во Божьей во церкви,

В олтаре на престоле. (185, 187)

Отсюда, со своего престола. Богородица, невзирая на свой сон, бодрствует над миром и сходит для его утешения. Все действие Промысла Божия, всякий ответ небесных сил на молитву народ представляет как заступничество Богородицы, если не иметь в виду, в особом частном случае, помощи того или иного святого. Но Богоматерь есть прежде всего помощница и утешительница святых. Это Она освобождает Егория из его погребов:

Явилось ему явление:

Сама Матерь Божия Богородица.

Восставали ветры разбуйные179, (I, 399)

которые разметали пески подземной темницы. Выйдя из погреба, Егорий прежде всего благодарит освободительницу (I, 471). На Нее же крепче всего надеется Федор Тирянин, отправляясь на врагов:

Я надеюся и начаюся

На силу и на небесную,

На Мать Божию Богородицу,

Книгу, крест и Евангелие180. (I, 528)

В ее Эдесский (Иерусалимский) храм едет молиться отрекшийся от мира Алексей. Правда, молитва его не о помощи в беде, а о спасении души. Вот почему варианты стиха колеблются в определении имени небесной силы: то это «Господь Бог», «Господь, Спасе мой милосердый», то

Свет, Пресвятая Мать Богородица

или вместе:

О Господи, Царю небесный,

О свет пресвятая Богородица. (I, 111)

Но всегда Она выслушивает его молитву и через пономаря призывает его к своему престолу, повелевая ему вернуться в Рим, в дом родителей. По некоторым же вариантам именно Богородица велела ему в юности оставить жену и родительский дом:

Богородица с небес прогласила:

Не смекай ты житья цясового,

Смекай ты житья векового181. (Истомин, I, 7)

И Василий Великий, согрешивший после двадцати лет воздержания «хмельным питием», от Богородицы слышит укоры, кается в бурной молитве и от Нее же выслушивает слова прощения182:

Доходна твоя, Василий, До господа молитва

И до Матери Пресвятой Богородицы. (6, 111)

Простые смертные в стихах обращаются к святым; святые к Богородице. На плечах Богородицы держится мир. Только Ее молитва спасает его от гибели за наши грехи. После всех страшных угроз «Свитка Ерусалимского» Христос останавливается:

Да молится об вас Мать Моя,

Владычица Пресвятая Богородица:

Аз Ея моления слушаю. (№ 564; ср. 5, 121)

Но среди этого общего промысла о мире у Богородицы есть свой малый круг, Ей свойственный. Отчасти он связан с малой эсхатологией, с отшествием праведных душ. Иногда Богородица замещает ангелов–психопомпов183, как обещается в стихе о 12 пятницах всем чтущим одиннадцатую пятницу — пятницу Рождества Христова:

Тогда сойдет с небес

Пресвятая Богородица,

Возмет душу на руцы,

Вознесет в царствие небесное. (№ 579)

Так в «Дмитровской Субботе» Богородица сама представляется поющей панихиды за упокой павших на поле Куликовом184;

По тому ль полю Куликову

Ходит сама Мать Пресвятая Богородица,

А за ней апостоли Господни

Архангели–ангели святыи…

Отпевают они мощи православных,

Кадит на них сама Мать Пресвятая Богородица. (I, 674)

Другой круг промыслительного дела Богородицы связан с Ее достоинством как Матери и Девы: это охрана целомудрия — особенно в слове. Недаром Она, столь милосердая ко всем, проявляет такую суровость к Василию за одну чарку вина. Вино — враг целомудрия, и Богородица произносит целую речь — народно–сатирическую — против пьянства. Среди всех злых последствий вина одно имеет страшное, мистическое значение185:

Пьяница матерным словом сквернится…

Он и не мать бранёт и ругает…

Пресвятую Богородицу порицает… (№ 575)

Если мужчина произнесет эту хулу,

Невидимо земля и небо потрясется,

Богородица на три года от его лик отворотит.

Если женщина — то на семь лет.

В «Свитке Ерусалимском» последствия этого черного слова изображаются страшным потрясением в небесном мире:

Матерно не бранитеся;

Мать Пресвятая Богородица

На престоле вострепенулася,

Уста кровью запекаются. (№ 564, № 604)

От этого слова «месяц и звезды потухают».

От матерного слова все пропали. (№ 604)

Это не просто грех против целомудрия — против «девства», это грех против божественного материнства, т. е. самого сердца народной религиозности. В самом деле. Богородица не только Божия Мать, но и Мать вообще, общая наша мать («мать богов и людей»)186. Вот в каком смысле Мария называется просто Матерью, Матушкой Марией. И это материнство Ее не только по любви, по усыновлению Ей мира, но и по прямому рождению. Иногда мы видим, что она действительно мыслится родительницей и творительницей мира:

Аще Пресвятая Богородица

Помощи своей не подаст,

Не может ничто на земле в живе родиться,

И ни скот, и ни птица,

Ни человеком бысть. (6, 73)

В стихе о Василии прямо указывается, говоря о последствиях указанного греха против материнства, на Богородицу,

Которая нам сотворила

И небо, и землю, и солнце, и месяц,

И частыя звезды. (№ 575)

Пребывая в самом сердце мира божественного, Богородица уже не отделяется от Бога. Молитва Ей и молитва Богу — одно и то же. В некоторых вариантах стиха об Алексее святой молится Господу Богу, а отвечает ему Богородица:

О раб Мой, Божий человече!

За чем ты ко Мне, Мой раб, приходишь,

Какой милости у Меня просишь? (I, 104)

Иногда Она отождествляется со Святым Духом, т. е. с общим наименованием божественной силы:

Перевозил Алексея сам Дух Святой,

Мать Пресвятая Богородица… (Адрианова, 266)

Иногда Ее воля отождествляется с волей Божией даже там, где речь идет об осуждении грешных, т. е. где это отождествление лишает Богородицу Ее собственного призвания — утешительницы и заступницы. Так, Лазарь, пожалевший богача в аду, не может его вызволить оттуда:

Не моя ж тут воля — самого Бога,

Пресвятой Девы Богородицы. (I, 65)

Шаг дальше, и на Страшном Суде Богородица сама произносит приговор грешникам (№ 485).

Впрочем, эта последняя роль Судии, вытекающая не из природы Богородицы, а из Ее общей божественности, случайна и редка. Она противоречит Ее материнству. Богородица остается промыслительницей и родительницей мира, предоставляя Богу отцовски царскую власть: законодательства и суда.

Если Богородица может сливаться с Богом, то, с другой стороны, Она иногда вступает в чередование и с низшими святыми силами женско–материнской религии народа. Такова, прежде всего, святая Пятница. В известном стихе Пятница является пустыннику и учит его, как спастись роду человеческому. Но в одном варианте читаем:

Ему Пятница во сне приснилась

И Богородица появилась. (№ 594)

Пятница вместо Богородицы (Истомин II, стр. 6) является святому в одном из вариантов стиха об Алексее. Упомянем, в порядке аналогии, что в болгарских стихах, соответствующих «Хождению Богородицы», вместо Марии встречает жидов и слышит весть о распятии Неделя, олицетворение Воскресения («Анастасия»)187.

И, наконец, как общая Мать, связанная с космическим рождением, Богородица может сливаться с матерью–землей, олицетворением космоса. Это тождество было бы трудно доказать цитатами. Народ сохраняет дистанцию между миром божественным и земным, но, как увидим ниже, переносит на матерь–землю значительную часть того комплекса религиозных чувств, которые обычно у него связаны с Матерью Божией188.