Несколько другой характер Моисеево законодательство принимает в отношении к домам левитов. Но это определяется особенным социально-экономическим положением их в среде израильского народа. Известно, что все владение левитов состояло в 48 городах, данных им при разделе земли*(323). Эти города с незначительным количеством окружающих их полей и должны были служить для них основою экономического благосостояния вместо поземельных участков, и по тому самому они имели для них то же значение, какое для простых израильтян имели земельные участки. Отсюда и законодательство на дома левитов в их городах переносит те же определения, которые оно делает относительно земельных участков простых израильтян. "Города левитов, домы в городах владения их, левитам всегда можно выкупать"*(324). Закон о возвращении в юбилейный год земельных участков к прежним владетелям здесь простирается также на дома левитов. "А кто из левитов не выкупит, то проданный дом в город владения их в юбилей отойдет; потому что домы в городах левитских есть их владение среди сынов израилевых"*(325). Прямой смысл приведенного текста (по синодальному переводу) ясен: он говорит о юбилейном праве, по которому проданная недвижимая собственность, если не будет выкуплена, в юбилей возвратится к прежнему владельцу. Но встречается затруднение в объяснении одной частности закона, так как он по еврейскому тексту читается иначе - без отрицательной частицы "не": et qui redimet a levitis*(326).

Подобный же по смыслу перифраз этого текста представляет Зальшюц: "Если кто-нибудь из самих левитов выкупит, то проданный дом, или даже целый город, в юбилей отойдет". Такое чтение он сопровождает следующим объяснением: "если один левит вынужден был продать дом, или целое семейство левитов - город, и их выкупят другие левиты, то и между левитами действуют не общие законы о домах (ст. 30), а общие законы о земельном владении, следовательно, так что владение левита А, которое он по бедности продал левиту В и которое у этого последнего выкупил левит С, в юбилейный год возвращается опять от С к первому владетелю - левиту А"*(327). Но такое чтение и сопровождающее его остроумное объяснение, несмотря на преобладание его в древних переводах, не вполне соответствует контексту речи и отзывается искусственностью; между тем текст синодального перевода*(328)вполне соответствует контексту, естественному, логическому ходу речи. Закон, предоставив левитам широкое (сравнительно с простыми израильтянами) право выкупа ("левитам всегда можно выкупать"), тотчас же делает естественное предположение, что по исключительным обстоятельствам левиты могут не воспользоваться и таким широким правом выкупа. В таком случае "проданный дом в городе владения их", естественно, до юбилея останется в руках покупщика, а в юбилей, по общему юбилейному праву, "отойдет" к прежнему владельцу. Принятие такого чтения и объяснения тем более естественно, что ему вполне и почти с буквальною точностью соответствует чтение и смысл 28-го стиха, в котором содержится подобный же закон о выкупе и возвращении проданного земельного владения.

Несколько неопределенный характер имеет, далее, закон о продаже полей, лежащих вокруг городов левитских. "Полей вокруг городов их продавать нельзя, потому что это вечное владение их"*(329), или как этот закон выражается в подстрочном перевод с еврейского: "et ager suburbii civilatum eorum non vendetur", что можно перевести так: "и поле выгонное при городах их не должно быть продаваемо". Из текста не ясно, в каком смысле запрещается продажа этих полей: в том ли, что их нельзя продавать далее, как до юбилейного года, или же в том, что их вовсе нельзя продавать, даже и до юбилейного года. В первом случае, говорит Зальшюц*(330), закон был бы только повторением того, что уже определено им для обыкновенных израильских земельных владений. Если же принять последний смысл, то опять трудно сказать, почему относительно левитских земельных владений дан такой исключительный закон, запрещающий всякую продажу, даже и на несколько лет, между тем как он не простирается на дома левитов. Такое затруднение он думает разрешить следующим образом: "по всей вероятности закон и здесь земельному владению придает относительно большую ценность, чем владению городскими домами. В таком случае восходящая градация законов была бы такова: 1) городские дома израильтян можно было продавать навсегда с правом выкупа в течение одного года; 2) поземельное владение израильтян можно было продать только до юбилейного года с правом выкупа в течение всего этого времени; 3) дома левитов продаются на правах земельных владений простых израильтян; 4) земельные владения левитов вовсе нельзя было продавать, так что левит то, что только едва могло кормить его, следовательно, свое поле, конечно (ср. ст. 31), с принадлежащими к нему постройками, вовсе не мог выпускать из своих рук"*(331). Как ни стройна, по-видимому, представленная градация законов, она, однако же, не объясняет с достаточною основательностью закона о безусловной неотчуждаемости левитских земельных владений. Категорическое заявление закона, что "полей вокруг городов левитских продавать нельзя", мотивированное другим категорическим заявлением, что "это вечное владение их", где эпитет "вечное" без затруднения можно понимать в смысле "постоянного", "непрерывного" владения, совершенно ясно говорит о безусловной неотчуждаемости левитских полей; но объяснения этого закона нужно искать в особенных условиях социально-экономического положения левитов. Левиты, как выделенные из народа на особенное служение, не получили земельных участков наравне с другими коленами: личное занятие полевыми работами, с их мелочными житейскими заботами, сочтено не соответствующим их особенному служению, - они должны были содержаться вознаграждением за это служение. Но они, однако же, получили несколько городов с прилегающим к ним незначительным, строго определенным количеством полей. "Города, - говорит закон, - будут им для жительства, а поля будут для скота их и для имения их и для всех житейских потребностей их"*(332). Если принять во внимание, что главный источник содержания левитов состоял в доходах от служения, что данная им земля около каждого города, которую притом они сами не обрабатывали, по своему ограниченному количеству была неудобна для раздела и что, наконец, закон прямо указывает назначение этой земли - для скотоводства и выгона скота, то надо думать, что эта земля была общим владением левитов, назначенным служить ближайшим, подручным средством удовлетворения их общих житейских нужд. В таком случае понятно определение закона об абсолютной неотчуждаемости общего левитского владения; между тем как дома, составлявшие частную собственность отдельных левитов, могли быть продаваемы, хотя и с ограничением этой продажи до юбилейного года. Запрещение продавать поля левитов мотивировано общинным характером их владения, отсутствием частного права собственности на них, предоставляющего возможность произвольного распоряжения владением. В данном случае закон остается верен своему основному воззрению на собственность, по которому произвол в распоряжении владением постепенно ограничивается по мере приобретения им общинного характера, как это видно было выше из разности законов о земле и городских домах простых израильтян.

Закон о праве выкупа и о возвращении собственности в юбилейный год к прежнему владельцу простирается и на недвижимости, посвященные Иегове, хотя здесь оно терпит некоторые изменения сообразно особенностям этого рода распоряжения собственностью. При посвящении Иегове владение передается не какому-либо "пришельцу и поселенцу" другим "пришельцем и поселенцем", которые сами владеют этим владением только благодаря особенной милости к ним истинного собственника этого владения, но самому истинному собственнику, и не на правах продажи, а в качестве благодарственной жертвы за какие-либо особенные милости. Отсюда различие в праве на переданное владение. Если после продажи собственности обыкновенному покупщику продавец сохранял на нее право, выражавшееся в свободном праве выкупа за ту же цену, которая взята и при продаже (с вычетом за время пользования), то здесь это право ограничивалось возвышением стоимости выкупа. Но такое ограничение объясняется не тем, что будто законодатель, как думает Зальшюц*(333), неодобрительно вообще смотрел на посвящения и обеты и этою мерою хотел удержать израильтян от них, но возвышенно-нравственными мотивами. Владетель, продавший свое имение по нужде, при выкупе его руководился экономическим расчетом личной выгоды, иногда даже в ущерб покупщику, вдруг лишавшемуся, быть может, с большим усилием приобретенного имения. При посвящении же никакие эгоистические расчеты личной выгоды не должны были иметь места. Поэтому, если посвятивший свое владение захотел бы по расчету выгоды выкупить посвященное, возвышение стоимости выкупа должно было служить сдержкою его и приводить к сознанию, что посвящение Иегове должно производиться с полною решимостью отказаться от пользования посвящаемым в пользу Иеговы. "Возвышение платы при выкупе, - говорит Кнобель, - есть род нравственно-мотивированного наказания за то, что посвятивший Богу вещь не отказывается от пользования ею, а хочет опять иметь ее у себя"*(334). Посвящение производится по оценке священника: "Если кто посвящает дом свой в святыню Господу, то священник должен оценить его, хорош ли он или худ, и как оценит его священник, так и состоится"*(335). Сообразно этой оценке производится и плата при выкупе с прибавлением пятой части стоимости посвященного по этой оценке: "Если посвятивший захочет выкупить дом свой, то пусть прибавит пятую часть серебра оценки твоей, и тогда будет его". Подобные же определения относительно оценки и выкупа простираются и на посвященное поле. Но здесь оценка производится более точным образом, по узаконенной норме, определяемой посевом хомера. "Если поле из своего владения посвятит кто Господу, то оценка твоя должна быть по мере посева; за посев хомера ячменя пятьдесят сиклей серебра"*(336). То есть оценка посвященного поля должна производиться по мере того, сколько хомеров*(337)по обыкновенному расчету нужно высеять на посвящаемое поле, полагая на каждый хомер по пятидесяти сиклей серебра, вся сумма оценки, таким образом, определялась произведением числа хомеров на 50. Самая оценка хомера в пятьдесят сиклей определяется доходом с жатвы, какая обыкновенно бывает от высеянного хомера ячменя. Следовательно, представленная нами сумма оценки посвященного поля есть лишь годичная сумма, вся же она определялась количеством лет, на которые посвящалось поле. Поэтому оценка была то выше, то ниже, смотря по количеству лет, оставшихся до юбилейного года, так как до этого только года имело силу посвящение. "Если от юбилейного года посвящает кто поле свое, должно состояться по оценке твоей" (Лев. XXVII, 17), т.е. если поле посвящается в первый год после юбилея, statim ab anno incipientis jubilaei, как ясно выражается Вульгата*(338), следовательно, на полный пятидесятилетний период, то и сумма оценки его должна быть полная - за пятьдесят лет по указанному расчету. "Если же после юбилея посвящает кто поле свое; то священник должен рассчитать серебро по мере лет, оставшихся до юбилейного года, и должно убавить из оценки твоей" (ст. 18). Убавка производится по количеству оставшихся (от времени посвящения) до юбилея лет. Если же посвятивший захочет выкупить посвященное поле, т.е., как говорит Кнобель, освободить его от всякого обязательства по отношению к святилищу, чтобы продать или сдать в аренду из экономических расчетов выгоды, то он должен заплатить сумму, определенную священником при оценке, прибавив к ней пятую часть ее по тем же основаниям, какие указаны для этой прибавки при рассмотрении закона о выкупе посвященного дома. "Если же захочет выкупить поле посвятивший его, то пусть он прибавит пятую часть серебра оценки твоей, и оно останется за ним" (ст. 19) - так закон формулирует это определение. Выкуп, конечно, не был обязателен, а предоставлялся на волю посвятившего и производился в круге пятидесятилетнего периода, так как по общему законодательству Моисея о землевладении земельные участки, временно отчужденные от владельцев (продажей ли, или посвящением), в юбилейный год без всякого выкупа возвращались к прежнему владельцу. Поэтому и в рассматриваемом случае должен бы действовать общий принцип Моисеева законодательства, но здесь, по-видимому, оно уклоняется от него. Право выкупа здесь как будто переходит в обязанность, неисполнение которой ведет за собой полное лишение посвященного владения. "Если же (посвятивший) не выкупит поля и будет продано поле другому человеку, то уже нельзя выкупить" (ст. 20). И далее: "Поле то, когда оно в юбилей отойдет, будет святынею Господу, как бы поле заклятое; священнику достанется оно во владение" (ст. 21). По первому определению посвятивший лишается права выкупа поля, если оно будет "продано другому человеку". Здесь не ясно, кем будет продано. По синодальному, приведенному нами, переводу продажа, по-видимому, предполагается со стороны не посвятившего, а кого-то другого, так как в первом предложении стоит активная форма, а во втором страдательная. Подобную же форму имеет Вульгата: "Si autem noluerit redimere, sed alteri cuilibet fuerit venumdatus". Такого же чтения держится Зальшюц, который на основании этого чтения прямо высказывает мнение, что продажа производилась со стороны священнической хозяйственно-распорядительной власти*(339). Но такое чтение и понимание его не объясняет тех важных последствий, которые ведет за собой для посвятившего такая продажа, именно лишения права выкупа и юбилейного права - безвозмездного возвращения своего владения. Кроме того, так понимаемый, этот закон мог подать повод к важным злоупотреблениям со стороны священнической хозяйственно-распорядительной власти, которая ввиду того, что проданное ею посвященное поле в юбилейный год "священнику достанется во владение", всегда в интересах сословия старалась бы как можно скорее продать посвященное поле и таким образом лишала бы посвятившего и его наследников их родовой, по закону неотчуждаемой поземельной собственности. Другой смысл имеет текст LXX:,,. По этому чтению продажа предполагается со стороны посвятившего*(340), на что ясно указывает активная форма двух глаголов с одним подлежащим*(341). Такое чтение и понимание с удобством объясняет важные последствия продажи без выкупа. Если продавцом здесь является сам посвятивший, т.е. отказавшийся на время от всех прав на посвященное, и если он продает посвященное как свою собственность, не имея на то, без выкупа, никакого права, то продажа в данном случае составляет преступление, похищение у святыни принадлежащего ей, святотатство. С этой точки зрения понятно и лишение посвятившего права выкупа и юбилейного права возвращения владения. Только тяжестью преступления можно объяснить тяжелое лишение посвятившего тех прав, которые составляют сущность Моисеева законодательства относительно недвижимой собственности. А насколько закон, допустивший в рассмотренном случае исключение, ценит принцип неотчуждаемости недвижимого владения, показывает следующее узаконение, которым определяется образ посвящения святынь не своей родовой, а купленной собственности. "Если кто посвятит Господу поле купленное, которое не из полей его владения; то священник должен рассчитать ему количество оценки до юбилейного года, и должен он отдать по расчету в тот же день, как святыню Господню. Поле же в юбилейный год перейдет опять к тому, у кого куплено, кому принадлежит владение той земли"*(342). По этому узаконению, желавший посвятить поле, купленное им у "обедневшего брата", не имел права передать святыне самое поле, а только ценность его по священнической оценке; самое же поле должно было оставаться у него, чтобы в юбилейный год перейти к прежнему владельцу. Сумма, приходившаяся по оценке, передавалась "в тот же день", т.е. в день посвящения.

Рассмотренными постановлениями исчерпывается содержание Моисеевых законов о недвижимой собственности*(343), составляющей главный источник экономического благосостояния в жизни народа. Характеристические черты этих законов представляются в следующем виде.

Земля принадлежит в собственном смысле Иегове, но она отдана Им во владение Израилю и в этом смысле составляет общее владение всех членов народа. Как общее владение всего народа, она распределяется между коленами, поколениями и семействами, смотря по количеству входящих в них членов, так, чтобы при дальнейшем делении на каждое хозяйство пришлось по равному наделу, и после этого в своих частях становится неотчуждаемою собственностью как указанных общественных единиц - колен, поколений и семейств, так и отдельных личностей. Неотчуждаемость владения этих общих единиц гарантируется законами о наследстве, не допускающими перехода его в другое колено, поколение или даже семейство, а неотчуждаемость владения личности гарантируется ограничением прав ее в распоряжении своею собственностью. Ограничение выражается в законах о продаже недвижимого владения. Но это ограничение прав личности в распоряжении своею собственностью, по мысли законов Моисея, не есть бесцельное, слепо логическое следствие общинного (на основании принадлежности земли Иегове и никому еще в частности) характера землевладения, жертвующего выгодами личности отвлеченной выгоде общего, как это было по преимуществу в государствах древнего мира; здесь оно, напротив, служит к выгоде личности, поставляя ее в нормальное отношение к общему, так как этим ограничением достигалось то, что каждый частный член постоянно имел самостоятельный источник экономического благосостояния и в силу этого постоянно сохранял свою личную самостоятельность, не поступая в экономическую зависимость от общества. Правильное отношение личности к обществу устанавливает правильное же отношение одной личности к другой. Такое отношение между личностями по Моисееву законодательству обусловливалось возможным экономическим равенством между собою, каковое поддерживалось узаконениями, устранявшими возможность чрезмерного возвышения или обогащения одной личности за счет другой или радикально восстановлявшими нарушенное равенство.

Таковы законы Моисея относительно земельной и недвижимой собственности. Относительно другого рода собственности, именно движимой, Моисеево законодательство не представляет никаких особенностей. Ее, как полное произведение самого человека, закон не стесняет никакими особенными определениями и распоряжение ею предоставляет в полную волю собственников, действующих в этом случае по указанию обыкновенного опыта, обычая и расчетов личной выгоды. Интересные особенности представляются только в законах о долгах. Но прежде обратимся к рассмотрению законов о наследстве, как тесно связанных с законами о земельном владении.