Иного характера постановления Моисеева законодательства о брачных союзах израильтян между собою. Как в отношении к брачным союзам с иноплеменниками запрещения идут возрастая, смотря по степени уменьшения религиозного и племенного родства, так здесь, в отношении к брачным союзам израильтян между собою, напротив, запрещения идут возрастая, смотря по степени увеличения родства. Известный знаток истории и духа еврейского народа Эвальд замечает по этому поводу: "В отношении к запрещению брачных союзов в близком родстве религия Иеговы (Iahvethum) строже всех древних религий. Причину этого нужно искать в лучшем понимании самой сущности брака. Брак должен соединить то, что разделено и, однако же, по своему конечному назначению создано одно для другого и потому должно войти в крепкий союз и стать началом нового дома. Учреждаемое посредством брака общество как бы должно быть совершенно иным, чем то, которое уже существовало до него, связываемое общностью крови, рождения и совместной жизни, - общество, связанное любовью, которая совершенно отлична от родственной любви. Поэтому чем глубже племенное разделение между родами и коленами, тем свободнее и свежее из брачного отношения их может развиваться новая жизнь, чуждая односторонности и слабости. Наиболее разделенное как будто тем сильнее стремится к соединению для восполнения своей односторонности недостающими себе противоположными качествами чужого"*(111). Постановления, определяющие брачные отношения израильтян между собою, можно разделить на общие, имеющие значение для всего народа, и специальные, назначенные на исключительные случаи.

Общие постановления почти исключительно состоят из запрещений брачных союзов на различных близких степенях родства. Они довольно многочисленны и излагаются преимущественно в книге Левит XVIII, гл. 6 и cл., XX, гл. 11 и cл. и Второзакония XXVII, 20, 22 и 23 стихи. Не вдаваясь во все подробности этих постановлений, мы рассмотрим наиболее характеристические из них, наиболее выражающие дух закона.

Подробному изложению постановлений касательно брачных союзов на различных степенях родства в законе пред посылается общее определение, по которому "никто ни к какой родственнице (scheer basero) по плоти не должен приближаться с тем, чтоб открыть наготу" (Лев. XVIII, 6). Употребленное здесь еврейское выражение - scheer basero*(112)обыкновенно относится к кровному родству. Этимологическое значение слова scheer не определено. Некоторые исследователи находят в нем связь с schaar - оставаться*(113)(отсюда scheer - остаток после чего-нибудь, часть чего-нибудь общего). Это объяснение, по-видимому, находит опору в буквально-еврейском тексте, в общем библейском воззрении, по которому все родство считается как бы одною плотью, так что по отношению к каждому члену родства остальные члены этого же родства считались как бы членами его плоти. Другие прямо придают ему значение "плоть", которое более просто и объяснимо в данном случае. Но какое бы из этих двух значений мы ни выбрали, во всяком случае с ним в употреблении его*(114)неразрывно понятие кровного родства. Выражение basar, буквально означающее "плоть" или "тело", употребляется также в отношении к кровному родству*(115). Оба слова scheer basar в Лев. XXV, 49 употреблены вместе в значении mischpachah - "семейства", или членов его, связанных между собою узами кровного родства. Подобное же значение это выражение имеет и в рассматриваемом месте. В буквальном переводе scheer basero значит "остальные части своей плоти", или "плоть своей плоти". Значение его в смысле кровного родства становится ясным из сопоставления его с выражением Адама, сказанным им в отношении к сотворенной из его плоти жене: "это кость от костей моих и плоть от плоти моей"*(116)- выражение, употреблявшееся для обозначения ближайшей кровной связи или родства. Другое, употребленное в рассматриваемом постановлении выражение "открывать наготу", по мнению Зальшюца*(117), не тождественно с выражением beschlafen - переспать (по-славянски), означающим простой акт плотского соединения, для выражения чего есть особое слово*(118). Оно шире этого последнего и означает брачные отношения вообще, что видно из равносильной замены этого выражения другим выражением "брать жену" (ст. 18). В ближайшем смысле, в применении к данным постановлениям, оно означает незаконный брак, преступное кровосмешение. Такое понимание мы и будем иметь в виду при дальнейшем изложении постановлений.

Рассматриваемые постановления по отношению их к различным степеням и линиям родства распадаются на три отдельные группы. В первой группе, обнимающей собой 7-13 ст. XVIII гл. книги Левит, замечаются постановления, касающиеся кровного родства в прямой линии. Постановления эти следующие:

1. "Наготы отца твоего и наготы матери твоей не открывай. Она мать твоя, не открывай наготы ее". В этом постановлении, ясном самом по себе, обращает на себя внимание выражение "открывать наготу отца своего". Оно дает некоторый повод предполагать кровосмешение дочери с отцом, тем более что об этом преступлении нигде более не упоминается. Но такое предположение неосновательно: если бы здесь законодатель разумел преступление отца с дочерью, то он по принятой формуле запрещение направил бы к мужчине, к отцу, чего в данном случае нет. Не упоминает же законодатель об этом преступлении потому, что противозаконность подобного кровосмешения понятна сама собой и потому законодателем не предполагается его совершение. (По той же причине не упоминается об отце- или матереубийстве)*(119). По библейскому употреблению этого выражения, смысл его тот, что сын не должен осквернять ложе отца чрез прелюбодеяние с его женами и тем не открывать наготы его)*(120).

2. "Наготы сестры твоей, дочери отца твоего или дочери матери твоей, родившейся в доме или вне дома, не открывай наготы их" (ст. 9). Здесь не довольно ясно выражение "родившейся в доме или вне дома"... Некоторые исследователи понимают под этим дочь наложницы отца. Но такое понимание не соответствует буквальной точности выражения. Сообразнее с сущностью дела понимать это выражение так, что здесь, разумеется, прежде всего, родная сестра (рожденная "в том доме", в котором рожден и брат, т.е. от одних и тех же отца и матери), а потом - сводная сестра, родившаяся "вне того дома", в котором рожден брат, т.е. от другой матери, родившей ее еще тогда, когда она была за другим мужем, в другом доме*(121). Но при таком поминании как будто становится бесцельным постановление ст. 11, которое читается так:

3. "Наготы дочери жены отца твоего, родившейся от отца твоего, она сестра твоя по отце, не открывай наготы ее". Оно как будто вполне совпадает со второй половиной предыдущего постановления. Кнобель старается найти различие между ст. 9 и 11 в том, что в 9-м стихе разумеется сводная сестра, родившаяся или в законном браке, или вне законного брака*(122), а в ст. 11 вместе со сводной разумеется и родная сестра, так как, по его мнению, выражение "жена отца" одинаково означает как родную мать, так и мачеху. Но такое понимание едва ли основательно, тем более что выражение "жена отца" есть характеристическое выражение для отличия мачехи от матери*(123). Основательнее предположение, что в ст. 9 разумеется и сводная и родная сестра, а в ст. 11 только сводная. Такое понимание сообразнее как с самым методом изложения рассматриваемых постановлений, по которому законодатель идет от общего к частному, так и с порядком степеней родства, по которому законодатель сначала рассматривает более близкие степени, а потом переходит уже к более отдаленным.

4. "Наготы дочери сына твоего (внуки по сыне), или дочери твоей (внуки по дочери), не открывай наготы их, ибо они твоя нагота" (ст. 10), т.е. произошли из твоей наготы, так что, открывая их наготу, ты открыл бы свою собственную наготу*(124).

5. "Наготы сестры отца твоего (тетки по отцу) не открывай, она единокровная отцу твоему" (ст. 12).

6. "Наготы сестры матери твоей не открывай, ибо она единокровная матери твоей" (ст. 13).

Вторая группа рассматриваемых постановлений (ст. 14-16) заключает в себе запрещения брачных отношений с женами кровных родственников. Сюда относятся следующие постановления:

7. "Наготы брата отца твоего не открывай, и к жене его не приближайся; она тетка твоя" (ст. 14). Здесь не два отдельных постановления, а одно, выраженное в двух формах. Постановлением не открывать наготы брата отца своего запрещается именно то, что выражено во второй половине постановления, - именно "приближаться к жене его". Подобное уже указано было под пунктом 1.

8. "Наготы невестки твоей не открывай; она жена сына твоего, не открывай наготы ее" (ст. 15).

9. "Наготы жены брата твоего не открывай, это нагота брата твоего" (ст. 16).

Третья группа постановлений (ст. 17-18) заключает запрещения брачных отношений с кровными родственниками жен.

10. "Наготы жены и дочери ее не открывай" (ст. 17 а), т.е. не женись вместе на матери и ее дочери.

11. "Дочери сына ее (внуки по сыне) и дочери ее (внуки по дочери) не бери, чтоб открыть наготу их; они единокровные ее; это беззаконие" (ст. 17 b).

12. "Не бери жены вместе с сестрою ее, чтобы сделать ее соперницею, чтобы открыть наготу ее при ней, при жизни ее" (ст. 18). Здесь запрещается жениться на двух сестрах вместе, потому что, кроме нравственных неудобств, они посредством общего мужа вступили бы в плотное соединение между собою, что для сестер непозволительно*(125).

Рассмотренными постановлениями и ограничиваются запрещения брачных отношений в степенях родства. При общем взгляде на весь круг этих запрещений нельзя не заметить в нем некоторых пробелов. Так, невольно возникает вопрос: почему законодатель, запрещая брачные отношения на рассмотренных степенях родства, умалчивает о других степенях родства, которые между тем совершенно равны первым. Он, напр., ничего не постановляет относительно браков - с племянницею (дочерью брата или сестры), со вдовою племянника (братнина или сестрина сына), со вдовою дяди с материнской стороны и с сестрою умершей жены. Много различных мнений предлагалось для решения этих недоумений и для объяснения молчания законодателя. Но так как сам законодатель не дает руководящей нити для их разрешения, то все они могут иметь только предположительный, вероятный характер. Более других вероятно то объяснение, по которому законодатель умалчивает о брачных отношениях на указанных степенях ввиду их ясной аналогии с теми степенями родства, относительно которых законодатель дал точные определения. Так, племянница и дядя находятся на той же степени родства между собою, как племянник и тетка. А так как брачные отношения между последними запрещены*(126), то, следовательно, и первые не могли вступать между собою в эти отношения. Вообще же в подобных случаях нужно иметь в виду то обстоятельство, что законодатель юридически определял только главнейшие отношения; определение же менее важных предоставлял обычному праву, в котором, следовательно, и находили себе разрешение указанные недоумения.

Гораздо больший интерес для исследователя представляет вопрос: чем руководился законодатель вообще при запрещении брачных отношений на указанных выше близких степенях родства? Решение этого вопроса имеет тем более интереса, что Моисеево законодательство в данном случае представляет почти исключительное явление в древнем мире, где у некоторых народов позволялся брак даже с родною сестрою, так что у египтян, напр., такой брак освящен был примером Озириса и Изиды*(127). Не имеет оно для себя и исторических прецедентов в древнем еврейском обычном праве, в котором мы имеем примеры брака со сводной сестрой в лице Авраама*(128), брака с теткой в лице Амрама*(129)и брака с двумя сестрами в одно и то же время в лице Иакова*(130). Если принять во внимание еще то, что Моисеево законодательство в этом отношении имело значительное влияние на новейшие европейские законодательства, то важность вопроса о причине рассмотренных запрещений становится бесспорною.

Исследователи различно смотрят на причины запрещения брачных отношений в близких степенях родства. По мнению Михаэлиса*(131), "истинной причины, по которой народ запрещает браки в близких степенях родства, нужно искать в том, что без этого запрещения невозможно, при тесном и постоянном сожительстве родственных лиц, предотвратить вторжение в семейную жизнь разврата". Но такое мнение не основательно. Если бы такова была точка зрения самого законодателя, то, как справедливо замечает Элер*(132), такие браки не были бы постыдны сами по себе, как их называет законодатель*(133). Если бы законодатель имел в виду ту причину, какую указывает Михаэлис, то, как замечает Зальшюц*(134), он плотское преступление с ближними родственницами отнес бы в одну категорию с подобным же преступлением с чужими личностями, и только ввиду большей возможности его наложил бы на него большее наказание. Между тем закон высказывается совершенно в ином смысле. Он считает их, как сказано выше, сами по себе величайшею мерзостью, так что ханаанитяне за нее изгоняются из земли*(135), и вообще довольно ясно заявляет, что гнусность и преступность заключаются в самой сущности плотских отношений между близкими родственниками. Такое воззрение законодателя на рассматриваемые браки дает повод к другому мнению, по которому запрещения основываются на так называемом horror naturalis или естественном отвращении, в силу которого человек инстинктивно удаляется от брачного союза с людьми, связанными с ним узами крови и семейной любви*(136). Этого основания нельзя отрицать, потому что такое чувство действительно существует, хотя и не так крепко, чтобы оно могло служить объяснением запрещений. Да при полном его господстве и самая строгость запрещения теряла бы смысл. Наиболее удовлетворительное объяснение представляет Зальшюц: основание для запрещения он видит в коренном различии родственной любви с половою*(137).

Родственная любовь, говорит он, в своей естественной, первоначальной чистоте есть психологическое явление, в сравнении с которым половая любовь, или брачное влечение, есть нечто совершенно отличное, более чувственное. В любви родителей к детям, детей к родителям, братьев и сестер друг к другу сказывается особое чувство, но все эти виды любви одинаково исключают указанный чувственный элемент. Только в брачном союзе, который именно поэтому есть самое тесное единение, сливаются обе, половая и родственная любовь вместе, и именно так, что первая в предбрачном состоянии (когда молодые люди находятся в состоянии жениха и невесты) имеет значение одна помимо другой и ищет себе удовлетворения в заключении брака (мы считаем излишним говорить, что под человеческою половою любовью здесь разумеется не просто животная чувственность), но с заключением брака начинает развиваться между супругами собственно родственная любовь и, наконец, получает преобладающее значение. Поэтому в самой сущности этих человеческих отношений заключается то, что именно половая любовь, по достижении удовлетворения, мало-помалу развивает из себя родственную любовь (особенно в высшем возрасте), но что первоначально из сущности родства происшедшая любовь, следовательно, любовь между родителями и детьми, братьями и сестрами, сама по себе и психологически совершенно не может перейти в половую. Если бы таким образом попытаться установить в указанных отношениях связь обоих видов любви посредством брака, то они вместо слияния скорее уничтожили бы друг друга, причем родственная любовь, развивающаяся из половой, но не производящая ее и, следовательно, в этом отношении исключающая ее (отсюда любовь отца к сыну и дочери, любовь дитяти к матери и отцу безразлично равна), при неестественном соединении не только совершенно парализовалась бы, но и на место действительно человеческой половой любви, с ее духовно-нравственным характером, получила бы преобладание просто животно-чувственная склонность*(138). Отсюда у тех народов, где допускались брачные отношения с близкими родственниками (напр., у ханаанитян, египтян и др.), наступало полное извращение естественных состояний и склонностей, причем как родственная, так и брачная любовь уступали место грубой чувственности, благодаря которой человек смотрел на свою мать, дочь, сестру, супругу не как на существо, достойное по самому такому отношению их к нему уважения, но как на безразличное средство для удовлетворения его плотской потребности. Насколько у тех народов, которые имели постыдно-чувственные культы (Phalluscultus и др.), плотское получало преобладание на счет духовного, известно, и человеческое достоинство требует признать, что такое состояние ненормально, и потому законодательство, имеющее своим назначением дать подобающее значение духовному, нравственному элементу, должно уничтожить такое состояние. Но и помимо разнузданной безнравственности, которую должно вообще повести за собою уничтожение естественных границ между родственною и половою любовью, эти оба вида любви сами по себе в своей отдельной форме так важны для целого строя государственной жизни, что каждый мудрый законодатель непременно должен обратить свое первое внимание на то, чтобы сохранить их в их чистоте и отдельности. Так, и для получения нравственно и физически здорового поколения он должен стараться о том, чтобы половая любовь не ниспадала до степени простого удовлетворения плотской потребности - без всякого идеального элемента страстной склонности и истинной, высшей любви, так как для человеческого рождения имеет громадное значение духовная жизнь родителей. С другой стороны, отношение родителей к детям, а равно и то своеобразное чувство, которое плотно соединяет братьев с сестрами и вообще близких родственников между собою, соединяет любовью, но без малейшего возбуждения плотских страстей, имеет такое благотворное влияние на воспитание, на все физическое, умственное и нравственное образование подрастающих поколений что пошатнулся бы весь основанный собственно на нравственных принципах государственный строй, если бы указанные отношения были лишены своей естественной чистоты и не отделялись от отношений несовместимого с ними вида.

Моисеево законодательство во всех относящихся к рассматриваемому предмету постановлениях является в высшей степени приспособленным к тому, чтобы оба отличные друг от друга вида любви - половой и родственной - удержать и закрепить в их естественной отдельности друг от друга. Средства, которые вернее всего должны были повести к этому, следующие. Во-первых, законодатель те степени родства, на которых человек в естественном, неиспорченном состоянии сам отвращается от полового соединения, исключает от всякой возможности брака. Брак на этих степенях он клеймит сильными выражениями, называет его неестественным преступлением и мерзостью, постыдным беззаконием, преступлением против кровного родства, сладострастием, противоестественным кровосмешением и угрожает за него строжайшими наказаниями. До какого члена, сообразно указанным выше принципам, простирается близкое родство, это можно определить только психологическими опытами. На таких опытах и основываются рассмотренные постановления Моисея, и они вполне сохраняют свое значение и по новейшее время. "Запрещения брака на близких степенях родства, - говорит один исследователь права, - даны в Моисеевом законодательстве с такою мудрою определительностью, что ни одно последующее законодательство не осмелилось нарушить их: они до сих пор составляют non plus ultra канонической свободы"*(139). Во-вторых, законодатель всякую половую склонность ограничивает единственно формою брачного союза (что находит полное свое оправдание в принципе Быт. II, 24). Он запрещает под страхом тягчайших наказаний не только всякое неестественное удовлетворение половой потребности, всякий вид распутства и соблазна, но и постановляет нравственный закон, по которому нельзя питать пожелание к жене другого*(140). Кто соблазнит девушку, еще необрученную, тот должен жениться на ней. Публичных женщин закон совершенно не терпит. Даже языческие, захваченные во время войны, рабыни не предавались законом необузданной животной похоти пленителей, но эти последние должны были жениться на них, ввести их в дом как настоящих жен. Подобные как гражданские, так и нравственные постановления должны были приучить евреев подавлять в себе все незаконные склонности, а следовательно, и в родственных отношениях сохранять их естественную чистоту и естественные права. В каждом постановлении, касающемся брачного союза на близких степенях родства, законодатель выразительно дает знать, что он желает, чтобы родственные отношения сохранялись неприкосновенно-священными в самой их сущности, почему с точностью обозначает и степени их и преступления против них. Как о жене сказано, что она с мужем одна плоть, так этот же взгляд перешел и на отношения родственников, и он дал общему запрещению в Лев. XVIII, 6 свое филологическое выражение (scheer basero). Сообразно с этим брак с матерью является двойным, чувственным осквернением детского, следовательно, того родственного отношения, которое главным образом обнаруживается в форме respectus parentelae, причем такой брак есть не просто нарушение долга почтения к матери, но и к отцу (ст. 7). Равным образом преступление совершается против отца, если сын открывает наготу своей матери и т.д. Изложенные выше отдельные определения тесно связаны друг с другом одним понятием кровного родства и все ясно направлены к тому, чтобы предотвратить плотское соединение близких родственников, потому что такое соединение само по себе гнусно и есть плотская разнузданность.