Учреждение юбилейного года получает свою практическую силу из теократического принципа, на который оно опирается. Сущность этого принципа в данном случае состоит в ограничении права собственности в отношении к земле, как исключительной собственности одного полновластного владетеля ее Иеговы. Он как полновластный собственник отдает ее во владение своему народу, но сохраняет над ней свои права, которые, полагая необходимый предел свободе распоряжения землею со стороны вторичных, так сказать, собственников, служат регулирующей силой в развитии социально-экономических отношений народа. Такое ограничение, прежде всего, выражается в законе о продаже земли. "Землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня"*(306). Таким законоположением, определяющим неотчуждаемость поземельной собственности, обеспечена навсегда за каждым членом теократического государства известная доля материального довольства, возможного при данном земельном участке, и, следовательно, устранена возможность возникновения и развития того социального зла, которое, являясь в виде пауперизма или пролетариата, всегда служило и до настоящего времени служит больным местом общественных организмов, судорожно потрясающим и здоровые части их. По этому законоположению никто не имеет права произвольно распоряжаться своею земельною собственностью так, чтобы это распоряжение шло вопреки учреждениям Иеговы, обеспечивающим общественное благо*(307). Собственник - полновластный распорядитель своею земельною собственностью только в пределах пятидесятилетнего периода - от одного юбилейного года до другого. Он может продать свой участок, но не далее как до юбилейного года, в который проданное опять бесплатно должно было возвратиться к прежнему владельцу. Но и в пределах этого периода продажа собственности, по ясному выражению закона (ст. 25), обусловлена единственно бедностью, крайнею, гнетущею нуждою, а всякая продажа из других мотивов, как, например, из барышнической спекуляции, законом или не предполагается, или даже, как думают раввины*(308), вовсе запрещается. Далее, продажа и в случае нужды ограничивалась*(309)лишь частью владения ("если обеднеет брат твой и продаст от владения своего...", как выражается закон). Следовательно, по предположению закона, землевладелец и после продажи части своего владения, вызванной необходимостью удовлетворить гнетущей нужде, будет иметь еще свою землю, с которой ему можно питаться. Конечно, закон предполагает возможность продажи и всей земли, за чем следует полная бедность и перспектива рабства, но уже самая безотрадность перспективы после такой продажи, естественно, ограничивала эту возможность областью редких, исключительных случаев.

Определенная законом продажа на известный, определенный срок, после которого проданное опять возвращается к прежнему владельцу, естественно теряет существенный характер продажи в собственном смысле, как передачи другому всей суммы полезности, какую только можно извлечь из проданной вещи. В данном случае продажа является как передача другому не всей суммы полезности продаваемой вещи, а только той части ее, какую можно извлечь в данное время. Отсюда и стоимость продаваемой вещи изменяется по количеству того времени, в продолжение которого предполагается пользование вещью. В отношении к земле стоимость ее при временной продаже равняется количеству лет, в продолжение которых покупатель рассчитывает собирать жатву с нее. А так как это количество в пределах пятидесятилетнего периода определяется количеством лет, оставшихся до юбилейного года, то и стоимость продаваемой земли определяется количеством жатв, могущих быть собранными до юбилейного года. Закон строго определяет такое отношение ценности земли к количеству лет пользования ею: "По расчислению лет после юбилея ты должен покупать у ближнего твоего, и по расчислению лет дохода он должен продавать тебе. Если много остается лет, умножь цену; а если мало лет остается, уменьши цену: ибо известное число лет жатв он продает тебе"*(310). Такая продажа получает характер сдачи в аренду. Много спорили о выгодах такого законоположения. По мнению одних исследователей, оно, превращая продажу в простую сдачу в аренду и низводя ценность земли на степень ренты, следовательно, уменьшая ее соответственно ограниченному числу лет пользования ею, будто бы не представляло никакой существенной выгоды ни продавцу, ни покупателю*(311). Но это мнение не вполне ясно сознает и недостаточно оценивает мотивы законодательства. Конечно, говорит Винер*(312), добровольный продавец, продающий свой участок из видов спекуляции и корысти, ничего не выиграл бы при таком порядке вещей, потому что он мог продать его только до юбилея и, следовательно, мог получить за него не более как арендную плату до этого срока. Но, во-первых, закон и не предполагает такого продавца-спекулянта: единственным продавцом своего участка закон предполагает продавца по нужде, человека, который вынуждается к продаже своего владения каким-либо великим, гнетущим несчастием, личным или семейным, повергшим его в тяжелое бедствие, единственным исходом из которого оставалась продажа земли. Вот на таких-то несчастных и рассчитано законодательство. Хотя и они также получали за землю уменьшенную плату, но зато беспрепятственное возвращение владения доставляло им действительную выгоду, так как они получали свой участок, не будучи обременены никакими долговыми обязательствами, которые были бы неизбежны при возвращении участка в случае полной его продажи, и долговые обязательства тем тяжелее, чем настоятельнее была нужда, заставившая продать или заложить свой участок. При данном же порядке владелец свободно, без всякого выкупа возвращался в то состояние, в котором он находился до несчастья, принудившего его к продаже. Несправедливо и то мнение, по которому продавшие свой участок в пределах пятидесятилетнего периода, во время своего невладения, находясь, собственно, в положении сдатчиков в аренду, в юбилейный год получали лишь то, чем они, в сущности, уже владели. Здесь не принято во внимание то, что каждый землевладелец, сам обрабатывая свои поля, извлек бы из них несравненно больше выгоды, чем сколько мог ему заплатить временный владелец, - следовательно, первый в юбилейный год вступал опять в полное пользование своею собственностью. С другой стороны, временная продажа и обусловливающее ее возвращение земли есть узаконенное благодеяние в том отношении, что владелец, принужденный гнетущею необходимостью продать свой участок, конечно, получил бы не полную стоимость его, но и этот чистый капитал, который бы ему удалось получить за проданную землю, в государстве, где нельзя было отдавать денег из процентов, не мог бы служить постоянным источником дохода, каким всегда мог служить поземельный участок, потому что капитал, не принося дохода, скоро потребился бы (особенно, если бы продолжились тяжелые обстоятельства). В неотчуждаемой же недвижимой собственности капитал оставался неприкосновенным, служа постоянным источником дохода, будет ли владелец сам лично из земли извлекать этот доход, или же будет принужден взять за него вознаграждение, отдав пользование доходом другому. В этом законодательстве заключается также гарантия от личного произвола одних по отношению к другим, более всего могущим пострадать от этого произвола*(313). Тот, кто свободен безусловно распорядиться своим владением, так что может продать его навсегда, без сомнения, получает большую в данный момент выгоду, чем тот, кто может только сдать в аренду жатвы до юбилейного года. Но законодатель в данном случае является опекуном детей и потомков, которых легкомысленный отец, увлеченный временною выгодою, продав землю навсегда, мог бы повергнуть в бедствие вечной нищеты. Кроме того, по мнению Зальшюца, рассматриваемое законоположение имеет значение и в отношении к возвышению общей стоимости полей, так как цены на недвижимую собственность постоянно определяются по их ближайшей полезности, и прежде всего по той, которую они могут представить в течение жизни покупателя, чем, например, по столетнему или еще на большие периоды рассчитанному пользованию ими, и, следовательно, сумма цены при продаже навсегда постоянно бывает меньше, чем сумма целого ряда сдач в аренду на юбилейные периоды. Правда, при временной сдаче в пользование может представляться та невыгода, что временный владелец будет стараться о том, как бы больше извлечь из земли выгоды и меньше истратить на ее обработку, т.е. представляется невыгода беззастенчивой, крайней эксплуатации земли, неминуемо ведущей за собой истощение ее и бесплодие, как это было, например, в Самарской губернии, где арендаторская эксплуатация довела землю до крайнего истощения, за которою последовала в 1873 г. известная катастрофа - голод*(314). Но и это неудобство не могло принести в древней Палестине столько вреда, сколько оно могло бы принести его в других странах и при других условиях. Прежде всего, временный владелец только в редких случаях мог иметь прямую выгоду в эксплуатации земли до истощения, и по преимуществу перед юбилейным годом, когда он должен был возвращать землю прежнему владельцу. Но и здесь уже его корыстная эксплуатация могла парализоваться глубоко укоренившимся в народе воззрением на землю как бы на одушевленное, чувствующее существо, и потому само требующее отдохновения после труда*(315), - следовательно, удобрения после истощения. Но если бы даже этот нравственный мотив оказался бессильным умерить хищническую эксплуатацию временного владельца, то и в таком случае вред ее парализовался рассмотренным уже нами учреждением субботнего года, агрономическое значение которого и состояло в восстановлении истощенной растительной силы земли. При необыкновенном плодородии палестинской почвы такого узаконенного покоя было достаточно для того, чтобы изгладить следы хищнической эксплуатации. Тем большее значение в этом отношении имел двухгодичный покой (во время субботнего и юбилейного года), как раз приходившийся ко времени возвращения истощенной земли прежнему владельцу: после такого продолжительного покоя земля возвращалась прежнему владетелю со всем богатством своих растительных сил и своего плодородия.

Но Моисеево законодательство и временную продажу обусловливает такими определениями, по которым только в исключительных случаях земля могла остаться в руках покупателя до юбилейного года. И здесь оно, всегда верное своему основному принципу, приходит на помощь обездоленному судьбой бедняку, вынужденному бедствием к продаже своего участка, защищая его от эксплуатации со стороны более состоятельных людей. Эта помощь выражается в законодательстве в широком праве выкупа проданного владения. "По всей земле владения вашего дозволяйте выкуп земли", - возвещает закон*(316). Обязанность выкупа возлагается на близкого родственника (гоела). "Если брат твой обеднеет и продаст от владения своего, то придет близкий его родственник и выкупит проданное братом его" (ст. 25). Впрочем, из текста нельзя определить, какого рода эта обязанность: просто ли вытекающая из чувства родства или юридическая. По мнению Зальшюца, закон просто предоставляет родственнику право выкупить землю, чтобы обратить ее в свое пользование*(317). Но такое мнение едва ли основательно, хотя, по-видимому, и более понятно для нашего своекорыстного времени. Предоставляя право выкупа, закон имеет в виду не выгоды целого рода, среди которого могут быть богатые члены, скупившие участки бедняков, а исключительно выгоды самого потерпевшего, вынужденного продать свой участок. Эта мысль закона ясно выступает в предоставлении права выкупа самому продавшему, как только он получит к тому возможность. "Если же некому за него выкупить, но сам он будет иметь достаток и найдет сколько нужно на выкуп; то пусть он расчислит годы продажи своей и возвратит остальное тому, кому он продал, и вступит опять во владение свое" (ст. 26-27). Всего вероятнее здесь мысль закона та, что состоятельный родственник обязан если и не юридически (в чем, однако же, нет ничего невозможного), то по чувству родства выкупить проданный братом участок и возвратить ему*(318). Это понимание с полным основанием может опираться на ту силу родственной связи, какая обыкновенна у восточных народов, где она часто служит прочной гарантией взаимных услуг в таких отношениях, в которых такой гарантией в наше время может служить лишь принудительная сила узаконения. При понимании этой обязанности гоела имеет значение и то, что низшей юридически определенной единицей, получавшей землю, служил, как показано было выше, дом или семейство в обширном смысле, как подразделение поколения; члены этого семейства должны были оберегать общее их достояние; продажа одного участка члену другого семейства умаляла земельный надел всего семейства, к которому принадлежал бедняк. Отсюда выкуп проданной земли, кроме мотивов родственного чувства, вызывался и общим интересом всего семейства. Частное определение закона о выкупе - "расчислить годы продажи своей и возвратить остальное тому, кому было продано выкупаемое" - составляет простой расчет справедливости, по которому нужно возвратить покупщику его плату только за те годы, которые ему оставалось пользоваться полем до юбилейного года, и удержать за те годы*(319), в которые он уже пользовался им со времени покупки. "Если же не найдет рука его (бедняка) сколько нужно возвратить ему, то проданное им останется в руках покупщика до юбилейного года, а в юбилейный год отойдет оно, и он опять вступит во владение свое", - заключает закон свои определения о праве выкупа проданной земли*(320).

Наравне с полем в отношении к праву выкупа и возвращения в юбилейный год закон поставляет сельские дома, не имеющие крепкой искусственной защиты. "Домы в селениях, вокруг которых нет стены, должно считать наравне с полем земли; выкупать их всегда можно, и в юбилей они отходят"*(321). Другое дело - "дома в городе, огражденном стеною". В отношении к ним право выкупа ограничено, а существенный закон юбилейного года - о неотчуждаемости недвижимой собственности - на них вовсе не простирается. "Если кто продаст жилой дом в городе, огражденном стеною, то выкупить его можно до истечения года от продажи его; в течение года выкупить его можно. Если же не будет он выкуплен до истечения целого года; то дом, который в городе, имеющем стену, останется навсегда у купившего его в роды его и в юбилей не отойдет от него"*(322). Разница в отношении закона о праве выкупа и неотчуждаемости к двум родам недвижимой собственности - земле и домам (в укрепленном городе) - объясняется разного степенью права собственника на тот или другой род владения. Между тем как по отношению к земле, которая для владельца ее есть лишь временный дар Иеговы, настоящего собственника ее, этот закон выражается в ограничении произвола в распоряжении ею, по отношению к дому (в укрепленном городе), как полному произведению самого владетеля и, следовательно, полного собственника по праву производителя, закон менее или даже вовсе не ограничивает свободу распоряжения, и потому, предоставляя собственнику право на полную продажу, назначает только годовой срок на выкуп, по истечении которого проданный дом становится полною собственностью покупщика. Что же касается собственно установленного законом различия в отношении к домам в селениях и городах, причем первые вполне подводятся под категорию законов о земле, а вторые получают особые законы, то это объясняется тем, что дома в селениях находятся в более тесной связи с полями, чем дома в городах.