Библейский взгляд на брак, выраженный при первом учреждении брака до падения человека, очевидно, должен представлять собою истинную сущность брака, и потому мы для уяснения этого важнейшего отношения между людьми расширим наш предмет и укажем сущность брака вообще и как эта сущность выразилась в библейском повествовании об учреждении его.

Учреждение брака основано на потребностях природы человека и ведет свое начало со времени его происхождения. Можно сказать, что он установлен Богом, насколько сама природа человека организована Им; но его формальное, внешнее установление есть уже дело самого человека, и по своей форме он есть естественное и гражданское учреждение, хотя по своей таинственной сущности, служащей выражением великого творческого акта, по необходимости подчиняется преобладающему влиянию религиозного элемента. Такой взгляд на брак представляется в историческом повествовании о его происхождении в книге Бытия: Творец, видя потребности сотворенной им природы человека, видя, что "не хорошо быть человеку одному", определил сотворить "помощника ему" (II, 18) и согласно этому завершил дело творения восполнением мужской природы женскою (I, 27). Необходимость этого акта выясняется из слов, которые сказаны были по этому поводу в Божественном совете. Человек, как разумное и духовное существо, не был бы достойным представителем Божества на земле, если бы он жил в уединении или в общении только с существами или высшими его, как ангелы, или низшими, как животные. Для него было совершенною необходимостью, не только для удовольствия и счастья, но еще более для совершенства Божественного дела, иметь "помощника ему, соответственного ему" - или, как слова эти более значат - "точный снимок с него", способный к воспринятию и взаимному сообщению его мыслей и чувств. Как только женщина была создана, Адам тотчас же понял в этом акте Творца желание счастья для общественной жизни человека, и немедленно произнес то положение, к которому потомство может относиться как к брачной грамоте, данной на все последующее века: "Вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа своего. Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть" (II, 23 и 24). Из этих слов, в связи с обстоятельствами самого образования первой жены, мы можем вывести следующие положения: 1) единство мужа и жены, вытекающее из самого способа образования жены из мужа и из слов - "одна плоть"; 2) нерасторжимость брачного союза; 3) моногамия как первоначальный закон брака, вытекающий из того, что он впервые был заключен между одним мужчиною и одною женщиною; 4) общественное равенство мужа и жены, выражающееся даже в тождестве названия их isch и ischah*(77), вполне соответствующих один другому, вполне в параллель с выражением "помощник, соответственный ему"; 5) подчинение жены мужу, следующее из самых условий образования жены "для мужа"*(78)и 6) относительные обязанности мужчины и женщины, заключающиеся в словах "сотворим помощника, соответственного ему"*(79).

Падение человека изменило взаимные отношения мужчины и женщины. Так как вина соблазна к греху лежит на женщине, то соподчинение ее мужу было обращено в порабощение от него: муж, сказано было ей, "будет господствовать над тобою" (Быт. III, 16). Злые действия греха скоро заявили себя в порче брачных обычаев: единство брака было нарушено введением полигамии, которая, по-видимому, возникла прежде всего среди каинитов (IV, 19), а чистота его погибла в смешанных браках "сынов Божиих" с "сынами человеческими", т.е. сифитов с каинитами незадолго до потопа (VI, 2). После потопа Ноем была восстановлена моногамическая форма брака, но вскоре она, под влиянием особенных условий древней патриархальной жизни, вновь заменена была полигамией, хотя эта форма никогда не получала между евреями значительного развития. Развод вследствие существования полигамии хотя был част и легок, однако же не имел вполне унизительного характера по отношению к жене. Таково было состояние брачных отношений ко времени Моисея.

Моисеево законодательство, как имеющее своею целью по возможности восстановить во всех отношениях нормальное состояние вещей (такова сущность проникавшего его теократического начала), в данном отношении тоже стремилось поставить брачные отношения в их первобытное нормальное состояние, от которого они уклонились. Конечно, сила зла, исторически окрепшего, была уже настолько велика, что полного восстановления нельзя было осуществить, и поэтому существенною и прямою задачею законодательства было ограничить и по возможности устранить дурные действия этого зла. С этой стороны оно и имеет для нас интерес. В своих постановлениях о брачных отношениях оно стремится: 1) к ограничению и по возможности к уничтожению полигамии; 2) к ограничению прав отца или господина, могущих вредно отозваться на брачных отношениях детей или рабов; 3) к подведению развода под известные юридически определенные правила и 4) к восстановлению чистоты жизни во время брачного союза.

Для достижения первой цели законодательство постановляет определения или прямо направленные против увеличения жен, или косвенно - посредством постановлений, затрудняющих или делающих полигамию тягостною. Сюда относятся постановления, запрещающие царю "умножать себе жен, дабы не развратилось сердце его"*(80); запрещение брать двух сестер вместе*(81). Постановление, утверждающее равные права всех жен на содержание*(82), естественно могло служить затруднением иметь многих жен, особенно для небогатого человека. Вторая цель достигалась посредством гуманных определений относительно пленниц, если кто хотел брать их себе для брачного сожития*(83), и относительно купленных жен*(84). Та же цель достигалась постановлением, но которому отец не имел права руководиться произволом при распределении между сыновьями своего имущества, а должен был подчиняться известным строго определенным правилам*(85). Постановления, направленные к ограничению разводов, состояли в том, что они уже не предоставлялись исключительно бесконтрольному произволу мужчины, как это было прежде, когда развод производился по одному слову мужчины, что он жену отпускает*(86). Теперь требуется юридическая формальность - "разводное письмо"*(87), а это в юридическом и практическом отношении много значит: как юридический акт, это письмо требует времени, обдуманности и часто посредства третьего лица, и вообще делало развод менее легким делом, а следовательно, могло служить для мужа некоторым затруднением без основательных причин производить развод; для женщины же оно могло служить юридическим свидетельством ее способности к брачному сожитию. Можно указать также, что в некоторых случаях Моисей совершенно запрещал развод, именно, когда женщина соблазнена была до брака или несправедливо была обвинена в отсутствии "девства"*(88). К восстановлению и поддержанию чистоты брачной жизни направлена одна из десяти заповедей, за нарушение которой виновные подвергаются смерти*(89).

Общая цель коротко указанных постановлений*(90), как она ясно выражается в общей тенденции их, та, чтобы поставить брак по возможности на ту высоту, на которой он стоял при его первоначальном установлении, поставить его на высоту библейского воззрения на него. Тою же возвышенностью стремления отличаются постановления закона, определяющие условия законности брака. Постановления эти распадаются на два отдела: 1) определяющие законность брака между израильтянами и иноземцами и 2) брака израильтян - между собою. В том и другом отношении эти постановления имеют характер запрещений.

Во всяком политически организованном обществе или государстве право брака в той или другой форме составляет элемент гражданского права, а там, где характер и условия этого права недостаточно определены юридически, оно находится под контролем общественного мнения, как это мы видим и в древней библейской истории, и подчиняется преобладающему в обществе воззрению или чувству. В обществах на их первой степени развития преобладающим чувством является вообще чувство исключительности; но это чувство естественно должно быть еще сильнее там, где преобладающий в общественной жизни религиозный элемент, исключительный по своему особенному характеру, требует для себя полнейшей свободы от чуждых влияний. Отсюда естественно ожидать сильного развития духа исключительности в брачных отношениях в Моисеевом государстве, где развитию этого духа способствовало особенное положение народа во всемирной истории. Предостережения прошлой истории и примеры патриархов служили к подкреплению естественного чувства исключительности: с одной стороны, вредные последствия брачных связей с иноземцами представлялись в громадном распространении греховности в поколении, погубленном потопом*(91), с другой - примеры Авраама, Исаака и Иакова, бравших себе жен из среды своего родства*(92). Как противоположность этому представлялись двое из отверженных сыновей - Измаил, который женился на египтянке, и Исав, которого жены-хеттеянки были "в тягость" его родителям*(93). Еще с большею строгостью запрещалось израильтянке выходить в замужество за иноплеменника необрезанного: это считалось полным бесчестием, как видно из ответа братьев Дины на просьбу Сихема*(94).

Таковы факты обычного права по рассматриваемому предмету. Эти факты приходятся на ту эпоху исторической жизни еврейского народа, когда он еще не вполне был организован в политическое тело и не вполне ясно сознавал свою всемирно-историческую задачу, а потому они и не ясно определяют характер самых брачных отношений с иноплеменниками. Моисеево же законодательство, вполне организовавшее народ в политическое тело с определенными, ясно намеченными задачами и целями, приняв в основание факты обычного права, дало им более определенный юридический характер, возвышающийся над непосредственным, безотчетным естественным чувством исключительности. Сообразно с возвышенной целью своего государства и народа, назначенного быть светочем человечества, хранителем чистой, святой идеи монотеизма, Моисей строго запретил брачный союз только с ханаанитянами, как представителями наиболее гнусного идолослужения, которые, при своем бессилии удержать за собой Палестину оружием, естественно, старались достигнуть этого пропагандой своих религиозных воззрений и идолослужения, представлявшего собою боготворение разврата и потому имевшего притягательную прелесть для слабых натур. "Не вступай с жителями той земли, чтобы, - предупреждает законодатель, - когда они будут блудодействовать в след богов своих и приносить жертвы богам своим, не пригласили и тебя, и ты не вкусил бы жертвы их. И не бери из дочерей их жен сынам своим (и дочерей своих не давай в замужество за сыновей их); дабы дочери их, блудодействуя в след богов своих, не ввели и сынов твоих в блуждение в след богов своих"*(95). Известно, что опасения законодателя не замедлили оправдаться, как только израильтяне уклонились от исполнения мудрых постановлений его "и брали дочерей ханаанских народов себе в жены, и своих дочерей отдавали за сыновей их, и служили богам их - Ваалам и Астартам"*(96). Следствием этого было ослабление политического организма, бессилие, которым и пользовались соблазнители во вред соблазненным. Кроме указанного прямого запрещения брачных союзов с ханаанскими народами, есть косвенные запрещения. Так, то постановление, по которому "аммонитянин и моавитянин не может войти в общество Господне, и десятое поколение их не может войти в общество Господне во веки"*(97), естественно, служило преградой для заключения с ними брачных отношений, хотя, собственно, по толкованию самих евреев этим постановлением запрещалось только израильтянке выходить в замужество за моавитянина или аммонитянина, израильтянину же позволялось жениться на дочерях этих народов, как это видно из истории Руфи (I, 4). Запрещение брачных союзов с идумеянами и египтянами было менее строго: "не гнушайся, - говорит закон, - идумеянином, ибо он брат твой; не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его. Дети, которые у них родятся, в третьем поколении могут войти в общество Господне*(98)". Здесь, очевидно, разумеются такие идумеяне и египтяне, которые каким-нибудь образом получили права гражданства в Моисеевом государстве и некоторым образом вошли в состав его. Дети их в третьем поколении, т.е. внуки их, уже имели законное право на принятие в общество Господне*(99).

Таким образом, в Моисеевом законодательстве можно различать три степени запрещения брачных союзов с иноплеменниками: полное запрещение по отношение к ханаанитянам - с мужской и женской стороны; полное же запрещение, но только с одной мужской стороны, по отношению к аммонитянам и моавитянам, и временное запрещение с мужской же стороны по отношению к идумеянам и египтянам; браки же с женщинами народов этих последних двух степеней считались законными*(100). Браки израильтянок с иноземцами были вообще редки, и закон хотя не считает их при известных условиях незаконными, однако же отмечает их как исключительные явления. Таковы брачные союзы израильтянки с египтянином, сын которых был побит камнями за хулу на имя Господне*(101), - Авигеи с Иефером измаильтянином, заключенный, вероятно, во время пребывания семейства Иессея в земле моавитской*(102), дочери Шешана с Иархой - египтянином, бывшим рабом Шешана*(103), и женщины из колена Нефеалимова с тирянином - медником, сын которых Хирам заправлял работами при построении Соломонова храма*(104).

В случае брака израильтян с иноземными женщинами закон, по всей вероятности, предполагает обращение жен в религию Иеговы, как этому мы и имеем пример в лице Руфи-моавитянки (I, 16), хотя были и такие случаи, когда женщины-иноплеменницы и в замужестве за израильтянами не переставали служить своим богам, и даже распространяли идолослужение среди израильтян. Таковы - жена Соломона - египтянка и жена Ахава - финикиянка*(105). Но эти последние факты не отрицают в законе указанной цели его приобретения прозелитов религии Иеговы, так как они в истории являются в эпоху попрания закона и, следовательно, никак не могут считаться выражением его идеи. Вместе с тем и закон для достижения своей цели не стесняет свободы совести и обращение в религию Иеговы предоставляет доброй воле иноплеменниц, на что особенно наводит закон Втор. XXI, 10-14, по которому при определении условий брачных отношений израильтянина с пленницей-иноземкой, самым зависимым существом, ни слова не упоминается об ее обращении в религию Иеговы. Напротив, прозелитизм был, по-видимому, непременным условием при заключении брачного союза иноплеменника с израильтянкой, так как в этом случае, благодаря преобладающему влиянию мужчины, подвергалась опасности верность религии Иеговы со стороны израильтянки. В законе не указано этого условия, но о существовании его можно заключать из приведенных выше фактов брачных союзов израильтянок с иноплеменниками, так как эти последние после брака вполне вступали в общество израильское и записывались в родовые таблицы.

Пока смешанные браки не выходили из указанных законом пределов, они не могли приносить вреда еврейской народности, но после вавилонского плена они усилились до того, что грозили существованию самой народности, и потому запрещение их, простиравшееся сначала только на ханаанские народы, было распространено и на моавитян, аммонитян и филистимлян*(106). Общественное мнение также восстало против смешанных браков, так что, по свидетельству Иосифа Флавия*(107), брак Манассии с кутеянкой (, cutheus genere) возбудил такое негодование, что повел к междоусобию. О подобном же враждебном отношении к смешанным бракам свидетельствует Тацит, отмечающий это как характеристическую особенность иудейского народа его времени*(108). - Дети от запрещенных законом браков между израильтянами и иноплеменниками называются особым термином mamser*(109), этимологическое значение которого неизвестно, но который ясно заключает в себе понятие "иноплеменника", как, напр., в Зах. IX, 6, где LXX передают его словом. Они исключались из "общества Господня", т.е. лишались гражданских прав и привилегий до десятого поколения. Отсюда следует, по талмудическому толкованию, что брак с ними запрещен так же, как с аммонитянами или моавитянами*(110).