Правовые отношения супругов обыкновенно определяются правовым положением женщины, и потому для более обстоятельного уяснения предмета необходимо обратить внимание вообще на правовое положение женщины в еврейском народе, на ее социальное положение.

Закон не дает юридических определений правового положения женщины, предоставляя, как и во многих других случаях, такие определения обычному праву. Зато это последнее, как оно выразилось в истории, дает достаточно данных для более или менее полного определения положения женщины в еврейском народе. Положение ее здесь значительно отличалось от положения женщины вообще у древних восточных народов, где она была совершенно бесправною рабою господина и мужа, служа для него слепым орудием удовлетворения страсти. Выражением такого ее положения там был гарем, в котором в безвыходном заключении жены деспота-мужа, обыкновенно служа безответными исполнительницами животных капризов, теряли последнее сознание своего человеческого достоинства. У еврейского народа, напротив, женщины занимали высокое общественное положение и в своем праве были, по крайней мере по идее, равны мужчинам. Это равенство полов прежде всего выразилось в самом творении первых людей, по идее которого женщина создана как необходимая помощница мужу, восполнительница совершенства человеческого существа, без которой человек всегда оставался бы половинным существом - и нравственно, и физически. Отсюда и самое название женщины по-еврейски почти тождественно с названием мужчины и отличается только окончанием, свойственным женскому роду (isch u ischah). В патриархальный период истории в практику вошли некоторые обычаи, которые могли неблагоприятно влиять на развитие идеи равенства полов, как, напр., полигамия, по самому существу своему унижающая идею брака и, прежде всего, женщину. Но, как известно, полигамия никогда не получала у евреев значительного значения и находила для себя могучую сдержку в Моисеевом законе и, насколько можно судить по воззрениям библейских писателей, в общественном мнении, и потому не могла особенно вредно влиять на отношение полов. Поэтому мы не находим у еврейского народа гаремов, по крайней мере в том смысле, как это было у других народов. Если и встречается нечто подобное, как, напр., у Соломона, то на это нужно смотреть как на исключительное явление, вызванное личным капризом не знавшего меры в счастье царя. Притом это явление стоит в прямом противоречии с законами страны, по которым, во-первых, царь не должен умножать себе жен, дабы не развратилось сердце его*(180), во-вторых, не должен брать себе жен из тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам; а к ним то и прилепился Соломон*(181). Такие противозаконные действия царя находили для себя полное осуждение и в общественном мнении, что ясно видно по тону речи его историка в 3-й книге Царств. При всем том жены Соломона не были гаремницами в собственном смысле, т.е. бесправными одалисками, назначенными служить лишь орудием удовлетворения страсти царя; напротив, они пользовались настолько значительным влиянием на царя, что даже заставили его построить для себя капища своим богам, т.е. сделать в угоду им величайшее и опаснейшее беззаконие, какое только возможно было для царя в Моисеевом государстве. В этом влиянии жен нельзя не видеть также выражения общего положения женщины у евреев. Если обратимся к положительным данным истории и обычного права, то положение женщины у евреев представится в следующем виде. Вопреки унизительным обычаям древних народов, по которым женщины жили в безвыходном заключении в гаремах, а если и выходили из своего заключения, то непременно с покрывалом на лице, еврейские женщины и девицы свободно и открыто обращались с мужским полом, вместе с ним принимали участие в хлопотах и удовольствиях обыкновенной жизни. Так, мы видим, что Ревекка заботливо хлопочет по домашним делам, одна беспрепятственно ходит за город за водой к источнику и без всякого смущения по первой просьбе делает услугу совершенно чужому человеку. Потом с непокрытым лицом была всю дорогу к Исааку и покрылась только в присутствии его, выражая тем естественную застенчивость молодой девушки пред своим женихом*(182). Иаков приветствует свою двоюродную сестру, впервые им виденную, поцелуем в присутствии пастухов*(183), а она наравне с мужчинами пасла стада своего отца и, конечно, ходила с непокрытым лицом. Сара во время пребывания в Египте, как видно из истории, тоже не покрывала своего лица, что и послужило поводом к тому, что ее сочли (конечно, сообразно египетским обычаям) незамужнею и взяли ко двору для фараона*(184). Вообще девицы, над которыми наиболее тяготела опека у древних народов, у евреев пользовались полною свободою, беспрепятственно могли ходить повсюду, - за город, в поле, и закон строгим наказанием обеспечивал их неприкосновенность. Оскорбитель девицы в поле, где она оставалась беззащитною, подвергался смерти*(185). Еврейские женщины принимали живейшее участие в общественной жизни народа, в общественных торжествах и удовольствиях. Так, Мариам, сестра великого избавителя и законодателя израильского народа, вместе с другими женщинами торжественно с тимпанами и ликованием в песнях прославляли величайший момент в истории своего народа - переход чрез Чермное море и погибель фараона*(186). Злополучная дочь Иеффая с тимпанами и хорами встречает своего отца-победителя*(187). Девицы Силомские собирались в виноградники плясать в хороводах*(188). При возвращении Саула и Давида с победы над филистимлянами их повсюду встречали женщины с пением и плясками, с торжественными тимпанами и с кимвалами, с похвальными восклицаниями: "Саул победил тысячи, а Давид - десятки тысяч!" Насколько значения имело подобное одобрение для царя, показывает то, что Саул "сильно огорчился" превозношением Давида над ним и стал подозрительно смотреть на него*(189). Участвуя наравне с мужчинами в общественной жизни, женщины еврейские, по-видимому, пользовались и одинаковым с ними образованием. Религиозное воспитание было, без сомнения, одинаково как для мужчин, так и для женщин. На это с достаточною ясностью указывает рассмотренная выше система религиозно-исторического воспитания посредством объяснения смысла еврейских празднеств, установленных в память замечательнейших событий из жизни народа, - празднеств, в которых одинаково участвовали как мужчины, так и женщины, сыновья и дочери*(190). Но кроме религиозного образования, женщины одинаково с мужчинами получали и историческо-политическое образование, на что указывает тот факт, что они вместе с мужчинами участвовали в слушании публично читавшегося народу в праздник кущей (в год отпущения) Моисеева закона*(191), и знаменитая песнь Девворы, этой замечательнейшей женщины израильского народа, носит на себе печать глубокого понимания исторической судьбы и политического положения народа*(192). При таком положении еврейские женщины могли занимать и общественные должности, по преимуществу должности пророчиц, каковы Мариам, Олдама, Ноадия, Анна*(193)и в особенности Деввора, которая была "судьей", рассматривала и решала не только домашние обыкновенные дела израильтян, но и политические*(194). Не раз еврейские женщины принимали деятельное участие и в военно-политической жизни своего народа. Кроме известной героической истории Иудифи, освободившей город Ветилую и всю израильскую землю от нашествия войска Навуходоносора, можно указать еще на два примера героизма еврейских женщин. Так, известны еще женщина из города Тевеца и "умная женщина" из города Авеля; из них первая убила возмутителя государства Авимелеха, а вторая вела переговоры с городской стены с полководцем Иоавом, пришедшим наказать город Авель из-за одного человека, и уговорила его снять осаду, - и этим обе положили конец междоусобию в стране*(195). После этого неудивительно, что еврейские женщины обладали необыкновенно развитым сознанием своих прав, благодаря которому они нередко лично являлись к царю, прося от него решения своего дела, как это видно из истории мудрого суда Соломона*(196). Еще замечательнее в этом отношении пример умной женщины фекоитянки, которая смело явилась к царю и мудрою притчею достигла того, что царь примирился со своим сыном, разгневавшим его убийством его сына-первенца*(197). То же высокоразвитое сознание женщины выразилось и в том злоупотреблении, по которому Гофолия захватила в свои руки престол царства Иудейского, а нечестивая Иезавель полновластно правила царством при муже-царе*(198).

Таково было социальное положение женщины у еврейского народа. Из представленного очерка видно, что оно почти ничем не отличалось от теперешнего положения женщины в Европе*(199). Если принять при этом во внимание те века культурного развития, которые отделяют теперешнюю Европу от тогдашней Палестины, то представленное сравнение, очевидно, не в пользу первой.

Такое общественное положение женщины, естественно, благотворно влияло и на семейное, домашнее положение. И мы видим, что в домашней жизни женщина так же полноправна и свободна, как и в общественной. Сарра полновластно управляет делами в доме как госпожа, так что Авраам вполне слушает ее голос и исполняет ее желания иногда даже вопреки своему собственному желанию*(200); Ревекка также является полноправною госпожою дома, а Мелхола, жена Давида, даже превышает приличное ей право и потому встречает ограничение, хотя и выраженное в тонкой форме, не противоречащей супружескому почтению*(201). Благодаря такому независимому положению в доме жена могла принимать к себе гостей по собственному желанию, даже, по-видимому, без ведома мужа, как это, напр., делала богатая сонамитянка, приглашавшая к себе Елисея всякий раз, как только он приходил в Сонам, и потом с согласия мужа приготовившая для него особое помещение*(202). Жена могла завязывать отношения с людьми даже вопреки желанию мужа, как это видно из примера Авигеи, доброй жены злого Навала, принесшей Давиду дары после грубого отказа со стороны мужа*(203). Жена была равноправна с мужем и по отношению к детям и к домашнему хозяйству. Так, Анна по своему желанию определяет судьбу своего сына Самуила, и муж вполне соглашается с ней: "делай, что тебе угодно", - говорит он*(204). Ревекка высказывает свое нежелание, чтобы Иаков взял себе жену из дочерей ханаанских, и муж ее Исаак при благословении Иакова сообразуется с ее желанием, и заповедал Иакову, и сказал: "не бери себе жены из дочерей ханаанских"*(205). Упомянутая выше сонамитянка для исполнения своего желания предпринимает даже построение целой горницы для Елисея и получает полное согласие со стороны мужа, к которому она притом по этому делу обращается не с просьбою о позволении, а с выражением лишь своего желания в форме сознания своей полноправности: "сделаем, - говорит она мужу, - небольшую горницу над стеною и поставим ему там постелю, и стол, и седалище, и светильник; и когда он будет приходить к нам, пусть заходит туда"*(206). Жена при случае даже порицала своего мужа, как это видно из примера доброй Авигеи, которая так отзывалась Давиду о своем муже Навале: "Пусть господин мой не обращает внимания на этого злого человека, на Навала; ибо каково имя, таков и он. Навал (безумный) - имя его, и безумие его с ним"*(207). Мелхола даже лично обратилась к Давиду с упреками за неприличное будто бы его поведение при перенесении ковчега, когда он от радости скакал и плясал пред ковчегом: "как отличился сегодня царь Израилев (говорила она Давиду), обнажившись сегодня пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!"*(208)

Отношения мужа и жены характеризуются необыкновенною нежностью и любовью. Муж часто называется "другом" жены*(209)и любовь его к ней часто описывается в ветхозаветной литературе*(210). Законодатель необыкновенно высоко ценил счастье семейной, супружеской жизни и принимал все меры к тому, чтобы эта жизнь не переставала быть источником нравственной силы для всего государства. Для этого нужно было особенно позаботиться о том, чтобы скрепить брачные узы и по преимуществу в первое время после заключения брака, когда эти узы всего легче могли окрепнуть на всю жизнь. В видах достижения этой цели законодатель издал замечательное постановление, в силу которого женившийся человек на первое время освобождался от всех повинностей как государственных, так и общественных. "Если кто взял жену недавно, то пусть не идет на войну, и ничего не должно возлагать на него; пусть он остается свободен в доме своем в продолжение одного года, и увеселяет жену свою, которую взял"*(211). Это постановление могло оказывать благотворное влияние на всю совокупность жизненных отношений израильтянина. Благодаря освобождению от всех налогов и повинностей он в продолжение целого года мог обратить все свои заботы и усилия к тому, чтобы как можно лучше поставить свое домашнее хозяйство, - стать на прочную экономическую почву, как необходимую материальную основу для благосостояния семьи. Затем в продолжение целого года безотлучного пребывания в семье он мог закрепить свою связь с ней настолько, что она уже сделается для него необходимым и незаменимым источником нравственной силы и счастья. Отсюда-то и объясняется та удивительная крепость семейных уз, которая поражает в еврейском народе и которая одна, в продолжение многих веков существования его без государства, дала ему возможность сохранить свой тип и нравственную силу. С другой стороны, жена является утешением мужа во время печали; так, напр., Исаак благодаря Ревекке "утешился в печали по Сарре, матери своей"*(212), а плач молодой жены о потере мужа сделался предметом сравнения для выражения наибольшего горя*(213). Наконец, наисильнейшим выражением пламенной любви мужа и жены служит вся книга Песнь Песней, состоящая из ряда картин, изображающих эту любовь самыми яркими и вместе с тем нежными чертами. Как на выражение общего взгляда на супружеские отношения можно указать еще в заключение на несколько изречений еврейского мудреца, определяющих норму этих отношений. Мудрец увещевает хранить верность своей жене: "утешайся, - говорит он, - женою юности твоей, любезною ланию и прекрасною серною; груди ее да упоявают тебя во всякое время; любовью ее услаждайся постоянно. И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой?"*(214). Ведь хорошая "добродетельная жена - венец для мужа своего", приобретенное "благо", Божий дар, "цена ее выше жемчугов; уста свои открывает с мудростию и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности. Встают дети, - и ублажают ее, - муж, и хвалит ее. Дайте ей, - восклицает мудрец, - от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее!"*(215)"Счастлив муж доброй жены, - говорит другой мудрец еврейского народа, - и число дней его сугубое. Жена добродетельная радует своего мужа и лета его исполнит миром. Добрая жена - счастливая доля, она дается в удел боящимся Господа. С нею у богатого и бедного сердце довольное и лицо во всякое время веселое"*(216).

Изображенное нами состояние семейных отношений представляет, конечно, идеал этого состояния. Мы останавливались по преимуществу на изображении идеального состояния потому, что оно за неимением прямых юридических определений относительно этого состояния должно было служить некоторою заменою и наиболее близким выражением их, так как законодательство выше жизни, и наиболее точного выражения его всегда нужно искать в наиболее нормальных отношениях. Но были, конечно, и исключения, отступления от нормы, тем более что в еврейском народе все-таки существовали условия, которые могли препятствовать полному осуществлению счастья семейной жизни, как, например, полигамия, с которой неразлучны неудовольствия, возникающие от соперничества и ревности жен, как это видно даже в таких патриархальных семействах, как семейство Авраама, где происходили частые неудовольствия между Саррой и Агарью, и семейство Елканы, где соперница Анны Феннана сильно огорчала ее упреками за неплодие*(217). Но эти факты, во всяком случае, составляют исключение - они подавляются массою фактов другого рода. А "эти последние факты, - как справедливо говорит Зальшюц, - составляют положительное опровержение тех выводов, к которым некоторые уполномочивают себя ввиду существования полигамии у евреев, которая обыкновенно деморализует женщин и унижает их в глазах мужчин. Ни того, ни другого не было у евреев, потому ли, что самый взгляд на полигамию не верен, или потому, что самая полигамия у этого народа была лишь редким исключением. Последнее кажется несомненным. Многие примеры в израильской истории говорят за это. В Притчах Соломона и в Псалмах при изображении домашнего семейного счастья повсюду выступает образ одной жены, полной хозяйки дома. Самый закон Моисеев очевидно неблагоприятно смотрит на полигамию и многие из его постановлений, без сомнения, направлены к ее ограничению"*(218). Если у евреев и существовала полигамия, то она у них принимала смягченную форму, по которой, кроме нескольких случаев двоеженства (бигамии), в котором обе жены были равноправны (таковы жены Иакова и Елканы), жена в собственном смысле всегда была одна; а остальные находились в качестве наложниц. Так, у Авраама жена была одна - Сарра, но кроме нее у него была наложница Агарь*(219). Система наложничества была в значительном ходу у евреев и пользовалась законным признанием. Поэтому наш очерк законов о семейных отношениях у евреев был бы неполон, если бы мы не коснулись правового и социального положения этого рода женщин-наложниц.