Мы видим теперь, что все отмеченные толкования не столько изъясняют интересующий апостольский текст, сколько привносят в него посторонние соображения и тем затемняют непосредственный смысл фразы:ὁδὲμεσιτηςἐνὸς οὐκἔστω,ὁδὲθεὸς εἷςἐστώ. Следовательно, надо сосредоточиваться на самых апостольских терминах в их ближайшем, прямом значении. Слово μεσίτης принадлежит к довольно редким и в позднейшей греческой речи употребляется о лице, которое находится как быв срединемежду несколькими, бываетпосредникомдля них, ведет переговоры с ними, примиряет и т.п. То же мы находим и в единственном примере греческого ветхозаветного перевода LXX-ти у Иов. 9:33 («о, дабыходатайнам был, и обличаяй, и расслушаяймежду обеима). Тогда и грамматически и фактически несомненно, что посредник может быть не менее, чем при двух обособленных сторонах, хотя бы каждая содержала несколько членов. Важно, что обязательно требуется для посредничества, по крайней мере, две различные партии. Но отсюда верно и обратное, что его нельзя себе и вообразить при чем-либо одном, где посредник реально немыслим и не бывает. Такова самая природа посредничества, которое непременно предполагает существующее двойство. По наличности посредника при Синайском законе, – это необходимо и для него, почему тут тоже необходимо отыскать двоих. Один понятен для всех. Это – Бог, как первовиновник ветхозаветного закона. Но Он – един в самом строжайшем смысле всегдашнего численного тожества, при котором недопустимо в нем ни малейшее раздвоение и обусловленное им посредничество. Однако последнее неумолимо постулирует к двойству и без него было бы пустою фикцией, между тем в законе был для всех незыблемый исторический факт. Самое бытие его безусловно предполагает двух посредствуемых соучастников, и в Боге, как одном из таковых, нет двойства, ибо Он абсолютно един в наисовершеннейшей степени.