Оно отрицается преимущественно на основании собственных свидетельств последнего в II, 3, где автор совершенно отожествляет себя с читателями, в которых спасение утвердилось слышавшими Господа. Значит, это – лица второй или третьей генерации300если не хронологически, то генеалогически, не имевшие непосредственного соотношения с Искупителем, а вместе с ними оказывается далеким от круга апостольского и сам писатель301, как человек второго поколения (II, 3 сл.), старый и испытанный учитель (V, 12 и cp. V, 11-VI, 9), живший вдали от разумеемых в послании общин (XIII, 19) и сам захваченный гонением302. В этом случае нельзя оперировать с голыми и общими терминами касательно генераций, начало которых не фиксировано пунктуально303. Тут вся задача сводится к объективной экзегетике в подлинном контексте речи. А в нем трактуется об отношении верующих к новозаветному откровению сравнительно с ветхозаветным законничеством. Оба они были плодами божественного глаголания – только одно чрез Ангелов, другое – чрез Сына. Посему там и тут имеем нечто услышанное, которое и дальше распространяется посредством слуха. В собственном смысле все люди не могли быть непосредственными восприемниками от Бога304и с этой стороны равны между собою по своей неправоспособности. Важность заключается единственно в самом принципе традиционной передачи глаголов Божиих от их первоисточника, что, быв провозглашены сначала Господом, они потом сообщались слышавшими. Это – коренной закон спасительного христианского благовестия, что от Бога исходит глаголание, а для людей необходимо слушание. В этом отношении все возрожденные абсолютно одинаковы. Апостольство здесь совершенно не затрагивается ни положительно, ни отрицательно, поскольку рисуется обязательный христианский status – вроде того, как все «мы должны быть особенно внимательны к слышанному» (II, 1), откуда ничуть не вытекает, что при этом допускается и различается еще нечто виденное. Нужно лишь определить, не переходит ли принципиальное уравнение в фактическое тожество, при котором прямое слышание от Христа, немыслимое для всех читателей, было бы недопустимо и для автора, устраняя его из апостольского сонма. В этом пункте весьма существенно, что теперь говорится уже не о слышании, а об утверждении слышанного путем фактического господства среди людей, когда оно приобретает реальную прочность живого обладания, обеспеченного в своем бытии божественным его насаждением при чрезвычайных знамениях и чудесах. Разумеется, сопутствующий слышанию второй момент, который одинаков у всех, хотя по первому и были индивидуальные различия. По силе этого бесспорно, что тожественность «утверждения» ничуть не говорит о совпадении по слышанию. Наоборот, исторически натурально, что самовидцы сливались со своими учениками по равному христианскому званию, будучи диспаратными по восприятию христианского благовестия. И фактически это тем возможнее для рассматриваемого примера, что предполагается единение слышавших Господа с «утвержденными», а подобная ситуация допустима для каждого Апостола. Естественно, что ею ничуть не исключается и св. Павел. Он не был самовидцем и не слышал Спасителя прямо. Для него требовалось посредствующее участие слышавших, которые могли ознакомить обо всем с достоверностью ближайших свидетелей. Павел не только не уклонялся от этого, но всячески должен был стремиться к сему, ибо отрицал всякую свою самобытность и все свое достоинство полагал в точнейшем воспроизведении Искупителя. При подобных условиях является просто неестественною теория о намеренном отчуждении Павловом от исторического Христа305и – напротив – вполне нормально подробное осведомение306. Однако последнее давало лишь хорошие знания, вовсе не наделяя апостольскими прерогативами, которые получались исключительно путем дарования от Господа. Усвояя себе второе, св. Павел и удостоверял для себя личное полномочие Христово, доставившее ему апостольство. В этом именно смысле и с такими целями он настойчиво выдвигал собственное видение им Христа (1Кор. IX, 1. XV, 8), пославшего на Евангельское служение со всеми преимуществами вестника Господня. С этой же стороны утверждалась и независимость от «предних», ибо они не могли снабдить апостольским званием, поскольку таковое для всех равно почерпалось в соизволении Христовом. Эта независимость в Павле по апостольству констатировала совершенное тожество с первенствующими, заставляя стараться о равном применении в полном соответствии с подлинным историческим событием. Едва ли позволительно говорить о научении свыше, коль скоро доступны авторитетные обычные пути, а уклонение от них являлось ненатуральным по самому существу дела, так как граничило бы с подрывом престижа тех, тожеством с которыми обеспечивалось самое апостольское превосходство Павла. Выспренность его автономного самосознания относится всецело к происхождению апостольства и – скорее – требует фактического ознакомления с историческим Христом чрез посредство «предних». В Павле одинаково обязательны и апостольская самобытность при «самовидцах» и фактическое информирование у них307. Поэтому авторское сопричисление к вторичным слышателям глаголов Христовых далеко не отрицает ни апостольского титула у писателя, ни его единства с эллинским благовестником, будучи особым, риторическим оборотом коммуникативного слияния (ἀνακοίνωσις)308, где реально разумеются и характеризуются собственно читатели309.

Верно, конечно, и то, что анализируемое указание вовсе не утверждает какого-либо апостольства и само по себе безусловно недостаточно для категорических выводов. Но отсюда лишь несомненно, что последние возникли помимо обсуждаемого упоминания и имеют свою основу уже не в послании, а по связи с ним, или в исторической традиции. Тогда вся научная работа должна ограничиваться проверкою ее со стороны согласия с текстом, и здесь для послания к Евреям не опровергается прямо Павлово его происхождение, сообщаемое историческим преданием и нуждающееся только в беспрепятственности. По этому предмету совершенно бесспорен благоприятный результат, что разбираемыми словами не подрывается авторское апостольство310.