Только при указанных принципиальных предпосылках получают истинное применение все разнородные и многочисленные материалы, которые в специальной экзегетической работе дороги уже не самым своим количеством, а плодотворным использованием. В этом пункте мы после длинного экскурса возвращаемся к книге о. Вл. Н. Страхова не с отвлеченным словом критического осуждения, но с научным обязательством оценки ее по такой не отменной норме. И вот тут мы должны прямо сказать, что настоящий труд не удовлетворяет ей вполне. В нем нет заранее приспособленной экзегетической почвы, и автор наперед излагает и обозревает все апокалиптические реконструкции помимо экзегетических потребностей и теоретических нужд. Это вообще неудобно, как дезорганизующее предвосхищение естественного порядка, когда неизбежны взаимные аппелляции от ровнейшего к позднейшему и vice versa. В частности же все эсхатологические сведения и теории оказываются в совершенно внешней связи с трактуемым предметом и не служат прямым его пользам. И чем их больше, тем они сильнее подавляют главное, заслоняют его и отвлекают внимание, лишая его сосредоточенности, прозорливости, остроты и отчетливости. Получается впечатление слишком сложное и разнородное, а потому рассеянное и поверхностное.

Теневая сторона сочинения состоит в отсутствии надлежащей концентрации всех данных, но отсюда с неотразимостью очевидно, что это происходит не от недостатка их, но от полноты. Так сами собою выдвигаются в анализируемом труде его несомненные научные достоинства. Одно из них ясно из ближайшей связи и является самым главным в книге. Оно состоит в богатстве, материалов, которые относятся ко всем существенным вопросам и собраны с усердною тщательностью, почему еще, раз нельзя не пожалеть, что не утилизированы иудейские апокрифически-апокалиптические памятники, и в области иудейства сведения скудны и смутны35. Во всем остальном усматривается предметное обилие, и моральные заслуги автора значительно возвышаются от того, что дело идет о самых разнообразных отраслях и дисциплинах. Разумеется, напрасно претендовать и нельзя быть всесторонним специалистом, но о. Вл. Н. Страхов старался все важнейшее и непосредственно нужное проверять по источникам, допуская в частностях позаимствованные и недосмотренные общности36и неточности37, или позволяя себе вольности в переводах (напр., на стр. 181 principis satanae «главного сатаны» вм, «князя сатаны», на стр. 182 «тартар» вм. «татарин») и т. п. С этой стороны настоящая книга имеет большую материальную ценность и является для русской литературы полезным приобретением, которое многим послужит в научных разысканиях.

Отсюда вытекает, что привлечена была к делу и обширная литература, а это тем похвальнее, что она даже в комментариях слишком огромна, «unexpectedly numerous» по выражению J. Еv. Frame’a (р. 59). Автор не теряется в этой многочисленности и не подавляется ею, а старается везде обеспечить себе прочность оценкой своих пособий, хотя не всегда убедительной и серьезной. Так, «святоотеческие толкования» превозносятся тем (стр. VI), что «экзегезис отцов и учителей Церкви богат свежими воспоминаниями об апостольском времени, а у некоторых кроме того соединялся с природным знанием того языка, на котором написаныновозаветные священные книги и который мы изучаем более ели менее искусственно» (?!). Но по первому пункту мы скорее находим обратное в скудости дополнительных данных, по второму же, настойчиво повторяемому у о. Вл. Н. Страхова (стр. 163 – 164), сам он, пожалуй, больше расходится, чем соглашается с патристической филологией и даже отвергает ее именно поэтому (ор. стр. 374 об орфографии III, 12). И в принципе подобное отношение верно, поскольку здесь не научное знание языка, а простое природное владение им, которое само по себе не создает научной компетентности, подрывая и принижая ее у всех иноязычных исследователей. И современная научная литература иногда вносится по сомнительным соображениям, если, напр. утилизируется ради того, что это «поучительно в качестве характеристики педантичного немецкого ума и схоластической немецкой учености» (стр. 109). Автор напрасно конфузит себя, забывая, что его книга не собрание литературных курьезов, которые рисуются ему по той причине, что он незаконно принижает и опращивает требования испытующей мысли, где по силе их все серьезно и важно, почему противное может свидетельствовать лишь о недостаточной вдумчивости во все глубины предмета и вызываемые им запросы. Не всегда правильна и критическая оценка разных трудов, если говорится, что «немецкий комментарийБорнеманасамый лучший и полный из всех существующих комментарий (комментариев?) на оба послания ан, Павла к Фесс.» (стр. 140,). О. Вл. Н. Страхов, буквально воспроизводя даже эти слова из своего английского пособия(Е. Н. Askwith,An Introduction to the Thessalonian Epistles, p. 106,1: «this is the best and fullest commentary on the Epistles that has yet appeared»), мог высказывать их лишь по отношению к бывшим у него под руками истолкованиям, но и тогда не встретил бы общего согласия. В других случаях даются довольно глухие ссылки38и не точные обозначения сочинений39и авторов40. Но в массе господствуют пунктуальность и обстоятельность, иногда даже излишняя в библиографических41и биографических справках42. Тем не менее бесспорно, что о. Вл. Н. Страхов собрал и изучил обширный цикл прямых и отдаленных пособий43и пользуется44ими с рассудительною осмотрительностью, хотя иногда неосновательно подражает им даже во внешних Приемах. Все направлялось к подысканию обильных и наилучших сведений для наиболее отчетливого и всестороннего освещения собственных проблем исследования. Приходилось навлекать только пригодное и все подвергать тщательному критическому испытанию по масштабу соответствия своим задачам и научному объективизму. В этом смысле автору неотлучно сопутствует постоянная критика, но для дальнейшего успеха сама она должна быть спокойной и беспристрастной. Это условие соблюдается в достаточной мере, хотя требовалось бы более вникать в исторические основы происхождения разных отрицательных мнений и теорий и точнее излагать внутренние их самооправдания. Без этого они не всегда верно рисуются не имеющими почвы и внутренней состоятельности, а оценка получается односторонняя и неубедительная. Так, о. Вл. Н. Страхов возражает (стр. 206): «Еслиτὸκατέχονобозначает римский государственный строй иὁκατέχων– его представителя, римского императора, как, это признают и некоторые представители современно-исторического толкования, то каким образом римское царство может быть царством антихриста и отдельный представитель этого царства самим антихристом?... Одно исключает другое». Последнее очевидно вовсе не только для нашего автора, и защитники (далеко не всегда рационалистические, напр., Prof. D. Dr.Paul Feine.Einleitung in das Neue Testament, S. 19)опровергаемых взглядов давно предвидели это, устранив возможные самопротиворечия разными способами-в роде того, что в христианских воззрениях на римскую власть произошла эволюция, когда первоначальное благоприятное суждение сменилось обратным под влиянием горького опыта правительственных притеснений. Но такие примеры полемических дефектов не заслоняют общего впечатления, что критика руководится научными побуждениями и преследует совершенно объективные цели. Если не всегда мотивировано экзегетическими нуждами самой работы привлечение подобных материй, то везде они рассматриваются трезво и спокойно. Посему всюду получаются те или иные научные результаты, хотя не во всех случаях последние приспособлены к ближайшим интересам и сами по себе были очень значительны.

Обильный, проверенный и взвешенный материал должен был способствовать благополучному течению научного построения, обеспечивая ему устойчивость и планомерность. Естественно, что работа развивается с методическою постепенностью и обоснованным самообладанием. Автор старается держаться твердых фактов и испытанных взглядов, не отклоняясь от их размеров и силы. Тон сдержанной, даже холодной, рассудительности проникает все сочинение, которое чуждо увлечений и далеко от всяких крайностей. Лишь изредка проскальзывает струя напрасной гипотетичности, когда автор высчитывает для пребывания Апостола в Фессалонике срок «не менее 4 недель» (стр. 9), между тем ожидается «более», если за это время Филиппийцы дважды помогли благовестнику (стр. 9), а он проповедовал преимущественно язычникам (ср. стр. 7), которые тоже усердно занимались ветхозаветными писаниями (стр. 10); фантастична догадка, что обратившиеся Фессалоникийские женщины были жены политархов и сомнительны голые сопоставления насчет Иоасона (стр. 14,1. 2); ненужная для дела заметка, что св. Павел «диктовал свои послания и чаще всего Тимофею» (стр. 85) тем неуместнее, что последний выдвигается иногда в качестве истинного автора 2 Фесс. (см. стр. 100, 120, 123, 222). Но и в этих исключениях сказывается скорее не столько собственная склонность, сколько научная подражательность, чтобы констатировать или предусмотреть все возможности.

Серьезному содержанию достаточно соответствует и самое изложение своею спокойною уравновешенностью. Автор не редко выражается с расплывчивой обоюдностью и не дает вычеканенных точных формул, категорических и ясных, но это зависит уже от колебания мысли, а не от свойств языка, который не страдает особыми недостатками за небольшими изъятиями некоторого пристрастия к иностранной терминологии45и разных неудачных оборотов46Вообще тщательно изданное сочинение47написано просто, литературно и легко.

В целом «исагогико-экзегетическое исследование» проф. свящ Вл. Н. Страхова о 2 Фесс. богато по содержанию и по обширности последнего является полезным приобретением для всей русской богословской науки.

Н. Глубоковский.

Спб. 1914, I, 10 (пятница).

Петроград 1915, VI, 18 (пятница).