Настоящее сочинение представляет собой «исагогико-экзегестическое исследование», исполненное согласно требованиям наилучшей научной экзегетики. Профессор о. Вл.Н. Страхов проникнут серьёзным сознанием важности взятой задачи и в этом отношении даже преувеличивает дело. По его словам, 2 Фесс. «относится к трудным предметам» изучения (стр. VII), ибо подвергается «большему сомнению» в своей подлинности, а понимание его «наиболее затруднительно вследствие темноты содержания» эсхатологических созерцаний (стр. V). В обоих этих пунктах допускается излишняя утрировка. Сам автор потом констатирует, что «число защитников подлинности 2-го Фесс. Год от года увеличивается» (стр. 101), другие же прямо говорят о решительном преобладании подобных тенденций повсюду (Prof. James Everett Frame, A Cristical and Exegetical Commentary on the Epistles of St. Paul to the Thessalonians, Edinburgh 1912, p. 42), в частности в Германии и в Америке (Prof. George Milligan, St. Paul’s Episties to the Thessalonians, London 1908, p. LXXVIII), хотя бы и немного меньше, чем в пользу 1 Фесс. (p. LXXII, LXXVI), при чём за 1 Фесс. (J. Ev. Frame, p. 39; J. A. M’Clymont, New Testament Criticism, its History and Results, London 1914, p. 237). Проф. Adolf Harnak категорически заявляет, что – само по себе – 2 Фесс. производит впечатление подлинности (Das Problem des zweiten Thessalonicherbriefs в «Sitzungsberichte der Königlich Preussischen Akademie der Wissenschaften», Jahrgang 1910, erster Halbband, Berlin 1910, S.575), для которой вовсе не смертельны великие психологические и литературно-исторические трудности (S.561). Что до эсхаталогии II-й главы, то и компетентнейший из новейших критиков (Ad. Harnack ,1.cit, S.260) – † Prof. D. W. Wrede не придавал ей в данном отношении особенной важности (Prof.J.Fv. Frame,p. 41) поскольку – вопреки прежним предубеждениям против этого «Апокалипсиса Павлова» (см. у Rev. R. D. Shau, The Pauline Episties, Edinburg 1903, p.38,1; 40–41)- здесь усматривают весьма сильный аргумент в защиту 2 Фесс. (Ad. Harnack, I.cit, s 260). И сам о. Вл. Н. Страхов справедливо утверждает (стр. 98), что «новейшая критика, именно благодаря апокалептическому характеру 2-го Фесс., всё более и более склоняется к признанию подлинности этого послания». Отсюда очевидно, что этот элемент достаточно ясен и понятен для науки, а ничуть не служит для неё непостижимой загадкой, если по своему содержанию применяется для вполне определенных целей.

Таким образом, автор напрасно возвышает существующие препятствия, но и это помогает успеху работы, потому что возбуждает особенную напряжённость и неослабную тщательность в научных изысканиях. Последние сосредотачиваются: а) на исагогико-экзегетических проблемах и ведут к выяснению исторического положения 2 Фесс. и к истолкованию его б) с текстуально-филологической и в) библейско-богословской сторон. Везде здесь несомненны серьёзные усилия к глубине, всесторонности и основательности освещения, хотя и не всегда они увенчиваются равными успехами, которые в общем удовлетворительны и достаточно ценны. Рассмотрим эти части с указанных точек зрения.

В исагогическом отделе о 2 Фесс. много и подробно трактуется о его «ситуации» какой термин употребляется с удручающим пристрастием (стр.V, 25,31 сл., 86, 90, 91, 104, 110, 114, 127, 128, 131, 227, 277, 356, 362). Автор обстоятельно обсуждает и освещает все главные и частные вопросы, избегая неуместных излишеств, столь обычных в подобного рода трудах, между тем все это справедливо осуждается, потому что немало не способствует экзегетическому успеху, а служит чуждым антиквариатским интересам († Prof. Benjamin Jouett, The Epistles of St.Paul to the Thessalonias, Galatians and Romans Ï Text and Notes, London 1894, p. 18). Материал даётся вполне достаточный для ближайших целей, но берётся он из вторых рук, почему не все сведения отличаются отчётливостью, определённостью и обоснованностью. Так мы читаем, что «Силуана Дееписатель постоянно называет сокращённым именем – Сила» (стр. 1), а почти сейчас же говорится, что второе «не сокращённое римское имя Силуан, но настоящее римское имя» (стр.2). Не совсем точно обозначается он и «знаменитым предстоятелем иерусалимской церкви» (стр.1–2), поскольку в строгом смысле это достоинство имел лишь св. Иаков, брат Господень. В книге Деяний (XVI, 8) совсем не упоминается, что во второе своё путешествие Апостол Павел из Троады « намерен был отправиться вглубь Азии» (если только это не Асия, провинция), и ещё менее вероятно, что таковою была Вифиния (стр. 4), оставленная раньше (XVI, 7). Напрасно употребляются названия городов Амфиполис (стр.5, 6) и Берия (стр.5,₁, 6, 7,₁, 16, 17, 18, 19, ₁.₂, 20, 22, 52). Удивительно, что Аристарх считается за римское имя (стр. 13 прим.), а вместо известного всем Тертия Рим. XVI 22 мы слышим уже о «Терции» (стр. 2,₂); один и тот же человек пишется то Иасоном (стр. 14), то Ясоном (стр. 52). О Фессалонике встречаем тёмное известие, что она была «заселена кроме местных ещё и окрестными жителями» (стр. 6). По устарелым данным сообщается, что в ней «насчитывается до 100.000 жителей, в том числе до 60.000 иудеев» (стрю7), тогда как в 1903 г. Количество первых определялось (у G. F. Abbott, The Tale of a Tour in Macedonia)в 150.000, а вторых в 90.000 при 30 синагогах, стольких же мечетях и 12 христианских церквах. Недостаточно проведено, что Фессалоника однако всегда была «центром эллинского влияния и цивилизации» (G. Milligan, p. XXV, XXIII) и имела не политарха (стр. 21), а политархов (но ср. стр.7 согласно Prof. Ernest DeWitt Burton, The Politarchs in Macedonia and elsewhere в «The American Journal of Theology» 1898, II, p. 598–632 и отдельно). Из подражания G. Borneman’y, неверно говорится о «культе Кабира Самофракийского» (стр. 8) вместо подлинно существовавшего Самофракийского культа Кавиров1и уже совсем странно, что сочинение Лукиана (Самосатского)λούχιοϛή Ονος(ср. у Prof. Wilhelm Christ, Geschichte der griechfschen Litteratur bis auf die Zeit Justinians, Munchen 1898, S. 746–747) цитируется под странным и невозможным заглавием «sive asinus» (стрю8), хотя замечания по сему поводу (против проф. прот. Ф. И. Титова, Первое послание св. Апостола Павла к Фессалоникийцам: опыт исагогико-критико- экзегестического исследования, Киев 1893, стр.24) вполне резонны.

Несколько больше недоумений вызывают сведения о «Фессалоникийской общины» на основании Деян. XVII, 4, где чтение колеблется междуτῶν τε σεβομένων Ελλήνων(TWH Nestle Souter v. Soden) иτῶν τε σεβομένων καί Ελλήνων(L). Этому разногласию автор посвящает большое специальное примечание (стр. 12–14) и отвергая вторую редакцию (Prof. W. V. Ramsay, St. Paul the Traveller fnd the Roman Citizen, London 1896, p. 226–227; Jos. Knabenbauer, Commtntarii in S Pauli Epistolas ad Thessalonicenses, ad Timotheum, adTitum ct ad Philemonem в Cursus Scripturae Sacrae, Parisus 1913, p. 1), принимает первый вариант, ибо будучи необычным он засвидетельствован гораздо лучше (ср.Prof. Arthur Cuhsman McGitfert, A History of Christianity in the Apostolie Age, New York 1897, p. 247). Тем не менее о. Вл. Н. Страхов усматривает в нем серьёзные трудности, будто это сочетание содержит тавтологию и вносит несогласие со свидетельствами 1 Фесс. О языческом составе Фессалоникийской церкви. Все эти речи весьма непонятны, являясь не совсем вразумительными буквалистическим воспроизведением трактаций Rev. E. H. Askwith’a (An Introduction to the Thessalonian Epistes, London 1902, p. 11–12), которого, однако же, автор пробует критиковать. Не сказано прямо в чём собственно заключается тавтология, но получается она потому, чтоοεβόμενοτсуть «прозелиты врат», обратившиеся к Торе из язычества, аΕλληνлишено здесь националистического значения и даёт разуметь язычника. В таком случае действительно было излишним прибавлять, что иудейские прозелиты из язычников были язычники (ср. †Rud. CornelyS. J. Introductio specialis in singulos Novi Testamenti libros, Parisiis 1886, p. 399,₂: «expressionὁ σεβόμενοςἝλληνnusquam occurrit nec apud Lucam occurrere potest, cui Ἕλληνnon est nomen nationis sed nomen religionis, alque proinό σεβόμενοςἝλληνetnicus verum Deum colens” est contradiction in adjecto»). Соглашаемся, что у Дееписателя Ἕλληνпочти тождественно сτά έθνη(Prof. Ad. Harnak, Die Apostelgeschichte, Leipzig 1908, S. 55–56); – только не следует забывать, что в Фессалоникие язычество объединялось с эллинизмом и даже покрывалось им, почему этнографический момент обязательно мыслился в термине Ἕλλην. Впрочем, главное в том, чтоσεβόμενοιвовсе не торжественны «прозелитам» – даже не в том техническом позднейшем употреблении, какое несоответственно принимает автор (по-русски см. о сём у проф. Вл. П. Рыбинского, Религиозное влияние иудеев на языческий мир в конце ветхозаветной и в начале новозаветной истории и прозелиты иудейства, Киев 1898, стр. 56), допуская не существовавших «прозелитов Торы2«… Эти классы не сливались между собою фактически, и первый из них служил только предуготовлением ко второму, обнимая всех не иудеев, которые в различных формах проявляли своё тяготение к почитанию и культу Бога Израилева, но официально не принадлежали к иудейству и в глазах последнего считались собственно язычниками († Prof. Emil Schürer, Geschichto des jüdischen Volkes im Zeitalter Jesu Christi III, Leipzig ⁴1909, S. 174–175; Prof. Dr. Joseph Felten, Neutestamentliche Zeitgeschichte I, Freiburg im Breisgau 1900, S. 518–519). И Дееписатель решительно различает их, когда рисует нам (XIII, 43)πολλοί τϖνΊουδαίων χαί τϖν οεβομένων προσηλύτων, ясно выражая, что одна «чтительность» далеко ещё не констатирует настоящего прозелитства, которое иначе предполагалось бы при ней само собою – без всяких особых дополнений. Очевидно, что словоσεβόμενοςустойчиво употреблялось лишь для характеристики религиозной приверженности всех не евреев к иудейству и в этом смысле вполне естественно прилагалось как к языческому эллинству, так и к эллинскому язычеству. Перед нами будут расположенные к иудейству язычники, а в Фессалонике такими являлись именно эллины, составлявшие главнейший контингент населения. В этом случае сглаживается почти до исчезновения и преувеличиваемый диссонанс с I Фесс., ибо и по тексту Деян. XVII, 4 «значительный успех был не среди народа иудейского корня, но у языченских привержанцев синагоги» (J. Ev. Frame, p. 3) Здесь о. Вл. Н. Страхов просто лишь недостаточно выяснил себе дело, если и о гонителях адресатов 2 Фесс. Пишет (стр.293): «разуметь ли подθλίβουοιν[I, 6] языческих или иудейских врагов христиан, или тех и других вместе с точностью сказать нельзя».

В этом пункте контраст Дееписателя с посланиями к Фессалоникийцам допускается и принимается без надобности, в речи же об обстоятельствах их происхождения он недостаточно устраняется и разъясняется. Заметен только некоторый наклон против Дееписателя, но если и правилен Баропиевский принцип, что именно opistolaris historia est optima historia, то здесь это весьма не бесспорно по смутности всех известий. По Деян. XVII, 14 сл. Сила и Тимофей остались в Верии, а св. Павел был одним в Афинах (сначала) в Коринфе, но по 1 Фесс. III, 1, 2 иIII, 6. Как бы, выходит, что в первом городе встретились все трое, а во второй Сила прибыл раньше Тимофея. Суждения автора по этому предмету не согласованы и не убедительны по некоторой неизвестности данных, отправлен ли был Тимофей из Верии или из Афин (ср. † Bishop J. B. Lightfoot, Biblical Essays, London 1893, p. 263). Он держится того мнения, что Сила и Тимофей приходили к Апостолу в Афины (стр. 18, 19, 20, 48), но потом получается, как будто Тимофей был послан в Фессалонику чуть ли уже не из Коринфа (см. стр. 114 и 115 и ср. E. Y. Askwiyh, p. 24, 27). Последнее, конечно, немыслимо и представляет просто лишь случайный недосмотр, но если бы даже верно было и первое, всё таки не будет действительного противоречия, ибо оба реферата не заключают абсолютной дисгармонии (Prof. Arthur C. McGiffert, p.257). Деян. XVII, 15–16 гласит, что через провожавших Верийцев Апостол Павел приказал Силе и Тимофею поспешить к нему и ждал их именно в Афинах. Этим прямо предполагается для столь категоричного повеления точное исполнение. Об этом не упоминается, но умолчание ничуть не отрицает его, между тем оно возможно по отсутствию всяких намёков на отмену. Тогда открывается достаточное согласие с 1 Фесс. III, 1–2, которое в свою очередь вовсе не выражает того, что усваивает ему о. Вл. Н. Страхов и опять допускает примирение даже при обратном понимании. Там писатель свидетельствует, что по отправлении в Фессалонику ТимофеяεὐδοκήσαμενκαταλειφθῆναιἐνἈθήναιςμόνοι. Усилительная прибавка весьма характерна и стремится внушить, что автор оказался теперьв единственном числе.Но эта единичность была бы фиктивной, если бы при Апостоле находился Сила, и их было двое. В этом виде тезис о. Вл. Н. Страхова (принимаемый и у † Prof.. D.Frite Barth,Einleitung in das NeueTestament, Gütersloh 1911, S. 22–23; Prof. D.Johann Weiss,Das Urchristentum I, Göttingen 1914, S. 216) несостоятелен, поскольку не согласуется с фактом единоличного апостольского одиночества в разумеемое время. Не совсем несомненна и другая формула, будто в Афинах был еще и Тимофей(Jos. Knabenbauer,p. 4). В предшествующем стихе о нем не говорится. Правда, в апостольской речи доминирует форма множественного числа, и о. Вл. Н. Страхов склонен понимать ее в буквальном смысле (стр. 18, 121–122, 269). Его наклон в эту сторону простирается столь далеко, что для 1–2 Фесс. он позволяет говорить: об авторах(стр. 49) в лице всех трех поименованных там благовестников (стр. 26). Хотя лотом это суждение и ограничивается более точными указаниями (стр. 269), но нельзя забывать, что именно в виду обычности 1 pers. plur.даже проф. George Milligan (p. 132) заключает о соавторстве нескольких апостольских помощников в 1–2 Фесс., как некоторых других (напр., для 1 Кор. называет Сосфена «jointauthor of the letter» Prof.W. M. Ramsayв «The Expositor» 1900, I, p. 26). Значит, это обстоятельство надо было выяснить твердо и формулировать определенно. А здесь несомненно, что филологическиἡμῖςне отсылает непременно во множественности (см. Rev.Е. H. Askwith,«I«and «We» in the Thessalonians Epistles в «The Expositor» 1911, II, p (149–159): «We can never forget when we read St. Paul’s Epistles that. while he may, in appropriate parts of them, be content to speak as if he mere only a partner in their composition by using the plural «we», yet the Epistles arereally his»), которую должно принимать лишь при бесспорной необходимости по фактическим обстоятельствам (см. уKarl Dick,Der schriftstellerische Plural bei Paulus, Halle a. S. 1900; cp. Prof.James Hope Moulton,А Grammar of New Testament Greek, vol. I, Edinburgh31908, p. 86 – 87, и в немецком переводе: Einleitung, in die Sprache des Neuen Testaments, Heidelberg 1911,. S. 137–138). Благовестник всегда действовал на основании своего божественного авторитета и не передавал, и не подкреплял его соучастием других, которые бы служили к ограждению или обеспечению, почему с этой точки зрения сомнительно, будто «Апостол Павел вообще не имеет привычки отделять себя от сотрудников» (стр. 332). И сам о. Вл. Н. Страхов должен согласиться, что в рассматриваемом контексте ἠμεῖςне содержит оттенков множественности и скорее исключает ее (стр. 19 и ср. 332), ибо в 1 Фесс. II, 18 с энергичностью подчеркивается, что «мы», разлучившиеся с Фессалоникийцами и жаждавшие снова увидеть их, обнимали собственно одного Павла, как к нему же отсылают и все указания относительно единоличности взаимоотношений писателя с читателями; Присутствие спутников не совсем допускается и заметкой, что все изображаемое происходило не вдолге по разлуке с Фессалоникийцами (1Фес.II, 17:ἡμεῖςδὲ,ἀδελφοί,ἀπορφανισθέντες ἀφ’ὐμῶνπρὸςκαιρὸνὥρας), откуда Апостол удалился без Силы и Тимофея. Св. Павел ждал последних, к себе, но миссионерские запросы побудили его к тому, что он решил остаться без них и не приглашать в Афины. Фраза 1 Фесс. III, 1–2 совершенно примирима с таким пониманием, а дальше нужно будет только принять, что Тимофей был послан в Фессалонику из Верии апостольским распоряжением, сообщенным ему чрез посредников. Позднейшие встречи всех членов этой благовестнической триады в Коринфе (Деян. XVIII, 5) понятны сами собою и во всяком случае не встречают для себя затруднений в известиях Дееписателя, который не отмечает всех частностей. И если мы будем усвоят ему даже отрицание прихода Тимофея в Афины, то по моему мнению это ближе к самосвидетельству апостольскому в 1 Фесс.

В результате имеем, что о. Вл. Н. Страхов напрасно затемнил прямые исторические данные и осложнил искусственными неясностями обстоятельства созидания Фессалоникийской церкви. Естественно, что это отразилось некоторою примрачностью и в обрисовке позднейших апостольских связей с нею, разрешившихся специальными посланиями. Из последних нас занимает здесь лишь второе, и вот о поводах и побуждениях к нему далеко не все отчетливо освещается в обозреваемом сочинении. Главнейшим была эсхатологическая напряженность,яко уже настоишь день Христов(2 Фесс. II, 2), но она вызывалась и окончательно обострилась особыми условиями. Апостол обозначает их, заповедуя Фессалоникийцам не волноваться от подобных мыслейμὴτεδιὰπνεύματος,μὴτεδιὰλόγου,μήτεδι’ἐπιστολῆςὡςδι’ἡμῶν, Эти термины и в отдельности, и во взаимной комбинации анализируются у о. Вл. Н. Страхова тщательно и всесторонне, однако не получают выдержанного и убедительного истолкования. По словам автора, «πνεῦμαесть пророчество, произносимое под влиянием Божественного Духа», и «является выражением настроения, вдохновлявшего и одушевлявшего общину» (стр. 36), но фактически обнимает «пророческие речи (стр. 115, 323) в богослужебных (религиозных) собраниях» (стр. 45, 47), где «главное участие принимали пророки, особенно те, которые, подобно Даниилу, умели яркими красками рисовать картину будущего пришествия Христа, наступления Его славного Царства и победу Его над антихристом (стр. 11). Вообще,πνεῦμα– это были «голоса пророков», «наделенных харизматическими дарованиями», «постоянно раздававшиеся или во время общественных богослужений или в частных кругах» (стр. 69), при чем «действием св. Духа человек выходит из пределов собственной мысли и речи и говорит то, что ему внушает Дух Божий, не давая себе ясного отчета в содержании своего пророческого слова» (стр. 322). Значит, разумеется «речь боговдохновенная» в отличие от «простой человеческой речи» (стр. 323). Очевидно, о. Вл. Н. Страхов предполагает функционировавший в первенствующей церкви дар пророчества и (неудачно) старается точнее описать его. Нельзя сказать, чтобы впечатление получалось ясное, как не обоснована специальною аргументацией и самая кардинальная предпосылка, будтоπνεῦμαзнаменует именно пророчество, между тем от этого тезиса автор отправляется и при определенииλόγος᾿а. Еще более сомнительно применение подобной идеи к дальнейшему, где читаем, что мысль о немедленной близости парусии ошибочна, а она мотивироваласьδιὰπνεύματος, которое тоже будет неверным, однако было «пророческим словом, произносимым под влиянием Божественного Духа» (стр. 322), тогда как по ходу речи представлялась бы согласнее интерпретация Тертуллиана (стр. 149): «neque per spiritum neque per sermonem, scilicetpseudoprophetarum». (De resurrectione carnis 24: Migne lat. II, col. 828). Автор слишком утрировал божественность в содержанииπνεῦμαи сделал приложение его к контексту непонятным, открыв место для обратных истолкований.

То же самое получилось и сλόγος’οм, каковое – «в противоположностьπνεῦμαобозначает самопроизвольное выражение собственных мыслей» (стр. 36, 322) в виде «устных известий» (стр. 39, 40, 45–46, 47, 115). Это «простая человеческая речь» (стр. 323), но в таком случае непостижимо, почему она могла приобрести столь внушительную и возбуждающую авторитетность наряду с «пророчеством»?

Недоумение по сему предмету автор разрешает особыми суждениями касательно сочетания ὡςδἰἡμῶν, обычно применяемого только к упоминанию послания (см. и Rev. Prof.James Moffattв The Expositor’s Greek Testament, London 1910, p. 40), как подложного (проф. о.И. В. Борков, О знамениях второго пришествия Господа Иисуса Христа по Евангелию и Посланиям св. Апостолов, Казань 1906, стр. 347; Rev.В. В. Shaw,The Pauline Epistles,Edinburgh 1903, p. 38;F. PratS. J., La théologie de Saint Paul I. Paris 1908, p. 113; Prof. Dr.CarlClemen,Paulus, sein Leben und Wirken II, Giessen 1904, S. 187; Privatdoz. Dr.Fritz Tillmann, Die Wiederkunft Christi nach den Paulinischen Briefen в «Biblische Studien» herausg. von Prof. Dr. O.B ardenhewer XIV, 1–2, Freiburg im Breisgau 1909, S. 9). По его мнению, эти слова «всего проще соединять с двумя непосредственно предшествующими членами –λόγουиἐπιστολὴς(стр. 35 – 36, 322–324; см. и Prof.С. Toussaint,Épitres de Saint Paul I, Paris 1910, p. 150,2) и нельзя относить кπνεῦμα, ибо «одушевленная» «пророческая боговдохновенная речь требует личного присутствия пророчествующего» (стр. 36, 323). Едва ли нужно раскрывать, что для· простой человеческой речи, самопроизвольно выражающей собственные мысли, это еще более необходимо, поскольку божественные вещания не всегда совершаются чрез посредство человеческое (ср. Ин. XII, 28 сл.). Можно согласиться, чтоπνεῦμαбыло авторитетно само по себе и не нуждалось в апостольской санкции, какая являлась желательною для обыкновенного человеческого слова. Но в чем же она состояла и была ли достаточна? это не очевидно прямо и раскрывается лишь замечаниями по поводуἐπιστολή.

Здесь разумеются «письменные известия» (стр. 39, 45– 46, 47, 115) в особом послании, принадлежность коего себе св. Павел отрицает дальнейшею прибавкой (стр. 324). Тем не менее «о действительной подделке при жизни апостола совершенно не может быть и речи, потому что отношения апостола к общинам были в высшей степени свежи и непосредственны, его наставления пользовались высоким авторитетом и его послания сохранялись, как драгоценный памятник апостольского участия и общения» (стр. 37 и ср. 70). Эта характеристика «прекрасного состояния христианской жизни Фессалоникийских христиан» (стр. 283–284) несколько неожиданна, раз мы слышим, что невысокие умственно и малоразвитые Фессалоникийцы (стр. 117, 130) «забыли» первоначальные апостольские наставления (стр. 27, 91, 92, 93) и «ложно истолковали первое послание» (стр. 90), «недостаточно ясно поняв» (стр. 127) и оценив его (стр. 277), обнаружили некоторую небрежность (стр. 92–93), отнеслис невнимательно к устным внушениям и исказили их (стр. 115–116). В такой атмосфере мыслимы даже неблагонамеренные злоупотребления, но пока в них нет надобности, ибо не видно, чтобы разумеемое послание исходилонеот членов Фессалоникийской общины, а могло быть занесенным в нее со стороны. Тогда подложность оказывается исторически допустимой. Отрицая ее, о. Вл. Н. Страхов только запутывает свои соображения. По нему, «в древности во главе посланий и писем обыкновенно надписывались имена их авторов», в силу чего нельзя принять «еще более сомнительного» предположения о безымянности письменного документа, упоминаемого во 2 Фесс. II, 2 (стр. 38). Но эта аргументация опровергается наличностью послания к Евреям, которое со вредом для дела не редко игнорируется автором, и ведет к заключению, что, еслиἐπιστολὴ2 Фесс. И, 2 было не подложно и не безымянно и считалось Павловым, это значит оно было подлинным апостольским писанием. Однако такая идея решительно устраняется, поскольку то послание прямо называется «апокрифическим» (стр. 131), где «распространялись письменные известия от имени ап. Павла» (стр. 47, 70), которому приписывались (стр. И 5, 116). Для обеспечения этого мнения о. Вл. Н. Страхов вынужден отказаться от своих прежних суждений и согласиться, что «в надписании послания, появившегося в Фессалоникийской церкви, не стояло имени его автора», а «это легко могло случиться потому, что общине были известны те лица из среды лиц, окружавших Павла, которые были действительными авторами какого-то послания и которые выдавали это послание за Павлово послание или, точнее, содержащееся в этом послании учение о наступлении дня Господня, на основании, может быть, неправильного истолкования слов 1 Фесс. 5, 1 ff. [sic!] или 1 Фесс. 4, 15, безо всякого дурного умысла приписали самому ап. Павлу» (стр. 39). Помимо противоречия прежнему, – эта фраза (сходная с суждением Prof. Dr.Theodor Zahn:&,Einleitungin das Neue Testament I, Leipzig 31906, S. 167) заключает внутренние неясности и несообразности. За время между 1 и 2 Фесс. история не знает при Апостоле приближенных спутников, которые бы считали себя полномочными и компетентными излагать его мысли по тревожному и важнейшему вопросу без совета с ним на свой страх и по собственному соображению. При этом свое толкование они сами выдали за Павлово, не пожелавши даже спросить благовестника, и намеренно уверяли в этом читателей, которые лишь вследствие таких утверждений усмотрели здесь апостольские внушения. Правдоподобно ли все это в близких ко св. Павлу людях, и не правильнее ли за такую дерзость приравнивать их с Тертуллианом (стр. 149) к лжеапостолам (De resurrectione carnis 24 ар. Migne lat. II, col. 828:...neque per epistolam, scilicetpseudoapostolorum)как ныне иногда видят в них иудаистов († Prof.Dr.Moritz V. Aberle,Einleitung in das Neue Testament, Freiburg im Breisgau 1877, S. 183; Prof. D.Adolf Deissmann,Paulus, Tübingen 1911, S. 147)? Во всяком случае Фессалоникийцы признали данное послание за Павлово по его содержанию, где были прямые указания в этом смысле. В богослужебных собраниях кто-нибудь из членов Фессалоникийской церкви возбудил бы иначе сомнения и выразил протест. Коль скоро об этом не говорится, мы должны думать, что письменный документ имел вполне удовлетворительную видимость Павлова писания, а тогда это послание никоим образом не могло быть невинным изобретением (cp.J. Еv. Frame, р. 247), и по отношению к нему ожидалось бы решительное изобличение со стороны Апостола.

В конце концов о письме по его происхождению, характеру и влиянию получается при таком предположении совершенная неясность, которая распространяется и на предшествующее, поелику остается загадочным, было ли. «слово» действительно апостольским, или напрасно усвоялось благовестнику, кем, в каком смысле и по каким мотивам? Неизвестно также, совпадают ли писавшие с говорившими? Вторые, конечно, были в самой Фессалонике, чего о первых нельзя думать, .ибо в этом случае они открыли бы свое авторство или при умолчании о сем превратились бы в злостных преступников, коварно злоупотребивших именем апостольским. При отожествлении говоривших и писавших был бы фактически один источник, не дозволявший разделения на два равноправных элемента, а при обособлении будет непостижимо, каким образом совпали между собою в общем убеждении независимые взаимно лица, которых опять было бы напрасно расчленять на самостоятельную двоицу, если глаголавшие просто лишь комментировали послание.

Все эти загадки свидетельствуют, что 2 Фесс. II, 2 понятно и освещается у о. Вл. Н. Страхова неправильно ни в целом, ни в комбинации своих частей, поелику в результате даются туманности и антиномии. Разπνεῦμαконстатирует боговдохновенные вещания, то такими будут и равные по положениюλόγοςиἐπιστολή, а коль скоро последнее сознательно, но неосновательно прикрывалось апостольским авторитетом, тогда это будет не менее верно и для первых двух, что и вдохновение и глаголание были ошибочным извращением Павловой проповеди. Тут tertium non datur по самой неестественности чего-либо третьего. Это бесспорно и грамматически по одинаковой условливающей энергии всех членов (чрезδιὰ) и по тожественному взаимоотношению их (при помощиμήτε). Но что именно наиболее справедливо из остальных двух возможностей? Для прочного ответа надо, прежде всего, определенно выяснить самые события в их фактических перипетиях. Фессалоникийцы сподобились благодатного просвещения чрез Апостола и были тверды в своем христианском бытии по прочности в апостольском наставлении. Все у них созидалось и держалось св. Павлом, имея в нем незыблемый фундамент, причем внутреннее настроение закреплялось внешним поведением. Дальше происходит довольно прискорбное изменение, когда внутреннее напряжение (σαλευθῆναιἀπὸτοῦνούς) отражалось во внешнем смятении (θροεῖσθαι). Отсюда следует, что поколебался самый основной базис, каким являлся великий просветитель. Должно бы получиться предательство по отношению к нему, но этого не было, ибо Фессалоникийские христиане продолжали считать себя верными апостольской проповеди и ревностными в ее применении, как не обличает их в противном и св. Павел. В таком случае могло быть только новое действие прежнего авторитета, развивающего и приспособляющего свое влияние с равно обязательною силой. Лишь при наличности подобного равенства мыслима была происшедшая трансформация, и Фессалоникийцы были убеждены, что они стоят несокрушимо на апостольском основании. Для них новые факторы были безусловно тожественны прежнему и совпадали с ним. Верующие поколебались единственно потому, что поименованные причины имели для них полную апостольскую важность, и вызванный ими переворот почитался совершившимся как бы чрез самого благовестника, которого они равноправно заменяли. Без этого Фессалоникийцы не решились бы пошатнуться и уклониться от старого пути или допустить недозволенные новшества, продолжая исповедовать себя преданными учениками Павловыми. В их сознании действовавшие в этом процессе мотивы были истинно апостольскими, и они смутились от духа, слова и послания потому, что приравнивали их к самому Павлу, полагая, что «подвизаются» именно им самим, хотя и не личным, непосредственным присутствием. Для нихδιὰπνεύματος,διὰλόγουиδι’ἐπιστολῆςбыли абсолютны эквивалентны сδι’ἡμῶν³). В силу этого ὡςне отрицает отношение последнего сочетания ко всему предшествующем, а решительно утверждает его, констатируя всецелое равенство между обоими рядами (см. иJ. С. Westв «TheJournal of Theological Studies» XV, 57 [October 1913], p. 66;J. Ev. Frame,p. 246–247). В них один заменил другой по внутреннему тожеству, которое будет свойственно всем членам, ибо каждый влиял на Фессалоникийцев с одинаковою апостольскою авторитетностью, без которой не мог бы и претендовать даже на минимальное участие в преобразовании господствовавшего апостольского строя.

Следовательно, все три условливавшие начала принимались в собственном достоинстве апостольском и всякое, из них было для читателей Павловым. Для первых двух данное применение нимало не затруднительно, поелику в Фессалонике апостольское благовествование было не в слове только, но и в силе, и во Святом Духе, и со многими удостоверениями (1 Фесс. I, 5), причем христиане восприняли слышанное, как истинное Слово Божие (1 Фесс. II, 13). Проповедание апостольское было вдохновенным словесным учительством и в этом качестве трактовалось Фессалоникийцами вполне правильно. Это были несомненные факты, но тогда сходное должно думать и о послании, что оно тоже было апостольским. В согласии с подавляющим большинством экзегетов, о. Вл. Н. Страхов энергически отвергает подобное толкование, однако соответствующая аргументация не обладает неотразимою убедительностью. По его суждению (стр. 36–37), ὡςδι’ἡμῶνотрицает принадлежностьλόγοςиἐπιστολήАпостолε, между тем фактически этого вовсе нет3. Св. Павел говорит не более того, что там не содержится лишь волновавшего мнения в столь острой и крайней форме. Устраняется не бытие самых причин в Фессалоникийской оценке, а только ошибочные выводы из них, как это делается и касательноπνεῦμα. В противном случае проще и полезнее для цели было сказать прямо, что ни того, ни другого совсем не было, когда сразу4прекращались всякие разговоры. Апостол ведет свою речь совсем иначе, заповедуя, чтобы Фессалоникийцы не колебалась от всех перечисленных причин, наличность и важность которых этим вполне допускаются. И по существу всех исторических условий гораздо вероятнее злоупотребление или недоразумение в готовом, чем собственное изобретение его, всегда до известной степени зазорное и заслуживавшее резкого пресечения, хотя бы, ради предотвращения худших зол. Ведь терпимость к «подлогу благочестивому» открывала простор для всяких пагубных контрафакций, а это требовало энергических предупреждений, но мы не видим даже намеков этого рода.

Затем, о. Вл.Η. Страхов заявляет (стр. 36): «нельзя далее подἐπιστολήразуметь здесь первое послание еще и потому, чтоἐπιστολήстоит здесь без члена, и поэтому не может указывать на определенное, известное послание апостола; т. е. в данном случае на 1 Фесс.». Но это пустая мелочность, лишённая всякого веса, поелику тут вовсе не нужно было никакой особой определительности, раз тогда имелось одно и единственное послание апостольское к Фессалоникийцам: для чего или для кого было бы специально определять столь определенное само по себе для всех? И во 2 Фесс. II, 15 св. Павел пишетδι’ἐπιστολῆς, хотя мыслит, конечно, свое послание(J. Еv. Frame,р. 264;Jos. Knaben – bauer,р. 12, 15, 154), вполне определенное, как фактически существующее. По внешности несколько внушительнее ссылка (cp.Fr. Tillmann,S. 9, иJos. Knabenbauer,p. 12, 133, 166), что при отнесении 2 Фесс. II, 2 к 1 Фесс. «собственноручная приписка и предостережение от неподлинных посланий в 3, 17 лишаются мотива, который делал бы понятными эту приписку и предостережение» (стр. 36–37), между тем теперь для Апостола «было существенно необходимо условиться [с Фессалоникийцами] насчет действительных, подлинных его посланий» (стр. 39) и предотвратить повторение подобных злоупотреблений в будущем (стр. 381). Но что касается «условливания», то оно едва ли вероятно, ибо ни откуда не следует, чтобы св. Павел предвидел или обещал свои новые письменные обращения в Фессалонику. Литературные сношения вовсе не входили в благовестнические интересы и допускались по фактической вынужденности. Апостол вообще предпочитал личные воздействия или пользовался посредством своих учеников и сотрудников, как это было и с Фессалоникийцами. Этому благовестническому методу св. Павел никогда не изменял в принципе, а потому до крайности сомнительно, чтобы в столь раннюю эпоху он помышлял о широкой письменной производительности. Для сего потребны настоятельные причины в начавшейся и сильно угрожавшей подложности. Но при упоминании обἐπιστολήсовсем нет указаний на возможность аналогичных ему литературных контрафакций, о чем было бы уместнее заметить в ближайшей связи, чем говорить после-без прямого соотношения с мотивирующим поводом. Казалось бы, что для самого о. Вл. Н. Страхова всего менее мыслимо столь напряженное опасение подложности. Мы знаем, что он упорно отвергает самую ее возможность по фактической недопустимости сего в те времена (см. выше стр. 477). Но, разумеется, Апостол не хуже eго должен был знать и понимать это, а тогда нарочитые предостережения была бы фактически необоснованными и теоретически невероятны. В результате нам пришлось бы все цело согласиться с теми авторами, которые усматривают во 2 Фесс. III, 17 свидетельство неподлинности послания, как принадлежащего позднейшему, неапостольскому периоду (стр. 131: см. Dr.G. А. van den Bergh van Eysinga,Radical Views about the New Testament, translated byS. B. Black, London 1912, p. 73)/ Однако апостольские слова вовсе не имеют такого характера. Сам о. Вл. Н. Страхов справедливо отмечает (стр. 85–87, 380–381), что собственноручные приписки были общепринятою практикой древности при господстве диктанта, почему вовсе не вызывались наличностью подлогов и ничуть не отсылают к ним (см.J. Еv. Frame, р. 311; Prof.Ad. Deissmann,Licht vom Osten, Tübingen2–31909, S. 108,5, 113; проф.С. M. Зарин,Современные открытия в области папирусов и надписей в их отношении к Новому Завету, Спб. 1914, стр. 15–16, и в «Христианском Чтении» 1914 г., № 4, стр. 444–445). Наш автор называет (стр. 381) два таких случая, где совсем не содержится подобных ассоциаций (I Кор. XVI, 21. Кол. IV, 18), но можно бы еще яснее выделить типичный в этом смысле пример Гал. VI, 11. Везде тут данное обстоятельство нарочито подчеркивается по особым причинам, а они были и в рассматриваемом послании. Последнему усвояется специальное назначение дисциплинарного свойства (2 Фесс. Ш, 14):εἰδὲτιςοὐχὐπαχοόειτῷλόγωἡμῶνδιὰτῆςἐπιστολῆςτοῦτονσημειοῦσθε. В этой фразе взаимная комбинация элементов несколько спорна. О. Вл. Н. Страхов связываетδιὰτῆςἐπιστολῆςсτῷλόγῳἡμῶν, разумея настоящее, письменное апостольское слово, причем если бесчинные члены общины не послушают последнего, то остальные должны иметь их на примете (стр. 375–378). Понимание возможное(J. Еv. Frame, р. 309), но не единственное и не самое вероятное. Было всем и сразу очевидно, что речь идет о ближайшем письменном распоряжении, так что выразительное обозначение сего оказывалось совершенно ненужным. С другой стороны, и обязанность «замечать» заблуждающихся братьев не требовала апостольского повеления, а была самопонятным христианским долгом. Естественно, что он в Фессалонике исполнялся, и именно поэтому узнал о прискорбных ненормальностях св. Павел, которому донесли Фессалоникийцы. Необходимы были дальнейшие меры, чтобы водворить надлежащий порядок, который подвергался опасности даже от самой ревности усердных исправителей. Верно и удачно защищают (J. Еv. Frame,р. 310), что во 2 Фесс. III, 15 главное ударение сосредоточивается наμὴ... ἤγεῖσθε, а не наνουθετεῖτε, откуда вытекает, что Фессалоникийцы смотрели слишком сурово на заблуждающихся и готовы были на радикальные средства. В этих условиях рекомендация простого с обращения внимания» была бы совсем неподходящею. Надобны были точные практические указания, а такие предлагает самое послание, почему и следовало поступать согласно ему5. Способ действия означается глаголомσημειοῦσθ«, который всего естественнее толковать соответственно ближайшему (III, 17)σημεῖον(ср. у проф.С. М. Заринана стр. 15,» и в «Христ. Чтении» 1914 г., № 4, стр. 444. Это не общая отметка, но специальный знак со строго определенным содержанием и значением, что снабженное ин послание есть истинно апостольское. Ясно, что и там заповедуется запечатлевать бесчинных чем-либо типическим и конкретным, когда те лица получали подлинную оценку для других и даже в собственных глазах. Все это давалось настоящим посланием, которым и должны были знаменоваться непослушные, как подлежащие его запечатлению и сответственному исправлению. Их объявляли в богослужебном собрании повинными в беспорядочности на основание апостольского послания и в качестве «врачуемых подвергали узаконенной в нем (III, 14) дисциплине отлучения от братского общения. Это понимание тем возможнее, что отвечало практической нужде в замене строгих карательным мер отвержения целительным влиянием спасательной любви. Если говорится (у о. Вл. Н. Страхова на стр. 375 и см. † BishopCharles J. Ellicott, St. Paul’s Epistles tothe Thessalonians, London41880, p. 133), что для него было более естественной и простой расстановкаτοῦτονδιὰ(τῆς)ἐπιστολῆς(без члена), то едва ли это верно, ибо ударение не на лицах, совершенно известных всем, а именно на самых средствах, которые предрешали весьmodus agendi.И о. Вл. Н. Страхов всего менее может оправдываться грамматическими тонкостями, если тут же говорит (по поводу сочетанияτῷλόγῳἡμῶνсδιὰτῆςἐπιστολῆςбез связующегоτῷ, для чего см. у † BishopCharles J. Ellicott,p. 133b), что «апостол свободно обращается с конструкцией классической грамматики» (стр. 376). Впрочем, при всяких толкованиях несомненно, что сам св. Павел придает особенную важность своему посланию, а потому вполне натурально, что оно «знаменуется» и санкционируется специальным образом.

Теперь исчезает последний намек на какую-либо подложность, я мы получаем опору утверждать, что во 2 Фесс. II, 2 позволительно разуметь 1 Фесс. Хотя эта идея принимается не столь многими учеными (напр., Prof. Dr.Hub. Theophil Simar,Die Theologie des heiligen Paulus.Freiburg im Bresgau21883, S. 259; † Prof.Willibald Beyschlag,Neutestamentliche Theologie II, Hallea. S.21896, S. 260; Prof.Frans Sales Trenkle,Einleitung In das Neue Testament, Freiburg im Bresgao 1897, S. 18; Prof.Arthur G. McGiffert,p. 253;Fr. H. Askwith,An Introduction to the Thessalonian Epistles, London 1902, p. 98–99; Lic.Wilhelm Luekenв Die Schriften des Neuen Testaments heransg. von Prof. Johannes Weiss II, Göttingen 1907, S. 21; Prof. D. Dr.Paul Feim, Theologie des Neuen Testaments, Leipzig21912. S. 466;Willaughby G. AllenandL. W. Greensted,Introduction to the Books of the New Testament, Edinburgh 1913, p. 104. † Prof.Adolf Hausrath,Jesus und: die neutestamentlichen Schriftsteller I, Berlin 1908, S. 391–392 Anm.;J. E. Frame,p. 246–248;Ad.Harnack1. cit., S. 568), но она вполне допустима научно и заключает немалые преимущества. Ею более отчетливо освещается историческое осложнение по его происхождению и характеру. Для него называются три причины, а тут и является крайне загадочным, что могло прибавлять простое учительное слово к боговдохновенному вещанию? Если же все их прилагать к миссионерским Соотношениям Апостола Павла с Фессалоникийцами, тоπνεῦμαприобретает собственную энергию, указывая благовествование в Духе Святом, которое сопровождалось многими удостоверениями (1 Фесс. I; 5), конечно, чрезвычайного свойства. Это были чудесные знамения, и они как в начале, так и после оставались убеждающими наряду со словом учений и письменными вразумлениями. Что до связи с напряженными «парусийными» томлениями, то уже по обращении своем Фессалоникийцы стали ожидать с небесе Сына Божия, избавляющего от грядущего гнева (1 Фесс. I, 9 –10), чего не исключало и 1 Фесс. Эти же факторы сохранялись у них и потом, когда развилась «парусийная» обостренность. Очевидно, последняя питалась прежними источниками, а в таком случае и корень эсхатологического кризиса был не в новых, посторонних причинах, создавших его, но во внутренних переживаниях самих Фессалоникийцев, которые в старом усмотрели нечто особое в силу своего внутреннего настроения. Это помогает лучше понять и вернее оценить всю картину. Наконец, отсюда точнее раскрываются и взаимоотношения 1 и 2 Фесс. Прежнее послание было неправильно истолковано и преувеличенно применено читателями, у которых прочно сочеталось с известными ошибочными ассоциациями. При подобных условиях этот письменный документ был бы просто неудобен и даже непригоден для дальнейших разъяснений. Таковые должны были направляться не к комментированию раннейшего послания, потому что в нем объективно не заключалось обсуждаемых материй, а к раскрытию этих последних. Но для них могло служить почвою лишь то, что уже известно Фессалоникийцам от Апостола сверх посланий и было сообщено им устно. Естественно, что теперь благовестник не ссылается на 1 Фесс. и апеллирует собственно к устной проповеди, возвращаясь к пережитым впечатлениям. которые сейчас не имели первоначальной живости и были письменно закреплены раньше. Отсюда естественно и рационально, что 2 Фесс. не опирается на 1 Фесс., базируемся на устных данных и лишено интимной горячности, обнаруживая известную официальность (см. уо.Вл. Н. Страхова,стр. 47, 48–49, 53, 94 и cp. Prof.George Milligan,p. LXXXIII;J. Ev. Frame,p. 34;Eugène de Faye,Étude sur les origines des églises de Tage apostolique, Paris 1909, p. 242).Наоборот, 1 Фесс. необходимо отражает всю непосредственность воспламенившейся взаимной любви (ср. у о.Вл. Н. Страхова, стр. 25) и дополняет устное благовествование, которое поэтому и не воспроизводится определенно, уступая место новым назиданиям.

Так все будет ясно и на своем месте.

Но вопросы о взаимоотношении Фессалоникийских посланий тесно связаны с проблемами касательно подлинности второго из них и непосредственно направляют в эту сторону. Данному предмету о. Вл. Н. Страхов посвящает много сосредоточенного внимания и старается раскрыть все дело до осязательности отрицательно и положительно. По первому пункту особенно, выдвигается именно взаимоотношение 1 и 2 Фесс., которое обсуждается подробно и обстоятельно (стр. 99,108–131). Этот момент утилизируется критически для аргументации такой сильной литературной зависимости 2-го послания от первого, что оно может быть лишь позднейшею компиляцией какого-либо Paulus redivivus (Prof.PaulSchmidt,Der erste Thessalonicherbrief neu erklärt, Berlin 1885, S. 127), T. e. неизвестного фальсария, не очень удачно обозначаемого у нашего автора необычным словом «поддельщик» (стр. 128, 131, 133, 212). В таком критическом освещении смотрит на эту задачу и сам о. Вл. Н. Страхов достигает достаточного успеха, убедительно раскрывая, что доводы этого рода вовсе не свидетельствуют о подложности 2 Фесс. Речи по сему предмету даже слишком пространны и несколько затемняют тот знаменательный факт, что все сходство обнимает не более трети содержания 2 Фесс. (см. у Prof.George Milligan,р. LXXXIII), а в остальном последнее является и оригинальным и павлинистическим, почему имеет все литературные права на самостоятельное историческое бытие подле 1 Фесс. в равном апостольском достоинстве. В этой комбинации разумеемый метод оказывается скорее критическою придиркой. Подобное впечатление несколько поспешно и для своего утверждения нуждалось бы в поддержке с другой стороны. Мы знаем, что бывший защитник 2 Фесс. американский профессор Arthur Cushman McGiffertпришел к отрицанию его главным образом в виду литературной близости к 1 Фесс. (см. уJ. Еv.Frame,р. 42). Собственно тут и заключается весь корень соблазна против 2 Фесс. (Prof. D. Dr.Paul Wendland,Die hellenistisch-römische Kultur in ihren Beziehungen zu Judentum und Christentum,Tübingen31912, S. 358 ff.), которое являлось бы вполне бесспорным, если бы не было предшествующего ему 1 Фесс. ( Ргоf D.Adolf Jülicher,Einleitung in das Neue Testament, Tübingen5–61913, S. 56). В свою очередь проф. Ad. Harnack авторитетно свидетельствует, что все сомнение вызывается загадочностью столь тесной связи 2 Фесс. с 1 Фесс. (ор. cit., S. 561), когда позднейшее является непостижимою диттографией раннейшего (S. 575), между тем умалчивает о нем и, рисуя совсем иную перспективу, попирает или извращает его (S. 561). Единственным спасением считается гипотеза, что фактически 2 Фесс. было первым или написано хоть одновременно, при чем подлинность будет незыблемой (S. 573). Эта теория разбирается и у о. Вл. Н. Страхова (стр. 54– 55), но в другом контексте хронологического характера и частью по соотношению с критическими нападками. Здесь она теряет свою солидность и устраняется с легким сердцем, как напрасная или пристрастная фантазия. С этой точки зрения некоторые даже полагали, что подобная мысль не найдет дальше серьезных защитников (Prof.George Milligan,р. XXIX). Совсем иное получается, если это есть главнейший апологетический аргумент. Тогда он приобретает исключительное значение и должен быть оценен со стороны его важности для научно-объективного решения вопроса о подлинности. А здесь встречаются и почтенные голоса в пользу гипотезы профессора Ад. Гарнака (Wïlloughby С. AllenandL. W.Greensted,Introduction to the Books of the New Testament, p. 112–113) и специальные опыты детального обоснования, что оба послания спасаются лишь при изменении теперешнего порядка между ними(J. С. West,The, Order of 1 and 2 Thessalonians в «The Journal of Theological Studies"XV, 57: October, 1913, p. 66–74); даже категорически принимается, что 2 Фесс. явилось раньше, написано в Афинах и отправлено вместе с Тимофеем (Prof. D.Johannes Weiss,Das UrchristentumI, S. 217 ff.). О. Вл. H. Страхов, конечно, не мог знать эти позднейшие работы и не имеет в виду даже при текстуальных разысканиях о II, 13 (стр. 351–352), где для проф. Ад. Гарнака требуется чтение (вместоἀπ’ἀρχῆς)ἀπαρχῆς(S. 575 ff.), принимаемого и некоторыми другими авторами (напр., Prof.Bernhard Weiss,Das Neue Testament III, Leipzig21902, S. 516; Prof.H. B. Sivete,TheApocalypse of St. John, London 31911, p. 180);  но позволительно было ожидать, что автор глубже заглянет в этот предмет и осветит его в аспекте апологетической защиты. Здесь неуместно вдаваться в частности, и мы вправе ограничиться краткими замечаниями. При всяких перестановках оба послания будут хронологически близкими, и сам проф. Ад. Гарнак должен допустить, что 2 Фесс. написано одновременно с 1-и или даже немного после его, хотя отправлено с одним посыльным (S. 563, 564, 570, 572, 574, 575). Следовательно, прямой необходимости в новом распорядке нет, и все дальнейшие соображения получают чисто экзегетический характер, ничуть не оправдывая прямо проектируемого перемещения. Говорится, что в Фессалонике были две христианские группы (S. 577), и 1 Фесс. предполагает язычников (S.562 ff.), чуждых апокалиптики (S. 568), а 2 Фесс. отсылает к небольшому обособленному кругу иудеев (S. 564, 565, 576–577),"начатку» (S. 569, 576–577) верующих из обрезания (S. 574), которые жили в апокалиптическом мире (S. 567). Здесь была яко бы истинно апостольская мудрость (S. 565), что св. Павел по апостольской душепопечительности оставлял в своих общинах вместе и независимо иудеев и язычников (S. 574), которые в начале везде не сходились для совокупных богослужений (S. 566,1). Все это крайне искусственно и совершенно невероятно исторически (cp.Jos. Knabenbauer,p.19). При таком обособлении благовестник совсем неблагоразумно сам создавал бы повсюду источники разделения и заразу смут, ибо как могли без него сплотиться те, которых он сам не объединил? Ему был слишком ясен человеческий наклон к распаду, и даже по простой предусмотрительности Апостол должен был сразу водворять слияние, а последнее требовалось еще и принципиально-догматическим сознанием фактической обязательности взаимного единства всех искупленных по самому христианскому бытию, которое необходимо является братски-солидарным благодатным союзом. Проектируемое раздвоение просто немыслимо, и 1 и 2 Фесс. выдвигают лишь новые стороны в настроении и развитии читателей, где вполне допустимы и вариации положения и разности освещения. Тогда не будет надобности в изменении принятого распорядка при неизвестности нам всех тогдашних отношений (Prof.Ad.Harnack,S. 573), и гипотезы этого рода теряют даже апологетический интерес, хотя способствуют более углубленному уразумению предмета.

За отмеченным сейчас изъятием, критическая часть разбираемого труда отличается богатством и солидностью. Кое-где не все как будто проверено собственным изучением, ибо, напр., De Wette (стр. 99) отказался от первоначального взгляда уже в четвертом издании своего «Введения» (1842 г.), а не различаемые автором (стр. 94,1) суждения Баура в книге об Апостоле Павле и в особом трактате (Die beiden Briefe au die Thessalonicher, ihre Aechtheit und Bedeutungfür die Lehre von der Parusie Christi в «Theologische Jahrbücher» XIV, 2, Tübingen 1855, S. 141 – 168) далеко не согласны, как это выразительно отмечено (S. 107,1) при перепечатке второго в первой (Paulas, der Apostel Jesu Christi, zw. Aufl., Band II, Leipzig 1867, S. 341 –369). В критике опровергаемых взглядов о. Вл. Н. Страхов не всегда чуток к их подлинному содержанию и действительной силе, не попадая в цель и не достигая успеха. Указывают, что «словаἐνπάσῃἐπιστολῇ неизвестный автор 2 Фесс. мог поставить в том только случае, если бы он имел пред своими глазами собрание всех Павловых посланий», но здесь будто бы лишь «незнание обычной практики древних собственноручно подписывать свои послания», соответственно чему и «апостол обращает внимание на свой почерк, как на признак подлинности его посланий вообще» (стр. 86–87). Однако тут вся важность в упоминании о«всякомпослании», а это естественно предполагает или наличность нескольких, или факультативную несомненность таковых, между тем первого не было, и второе едва ли предусматривалось (см. выше стр. 483), коль скоро сам св. Павел яко бы «недостаточно высоко ценил свои послания» (стр. 120) ... С этой стороны требовалось бы особое объяснение, какого в книге нет (стр. 381–382). В другом месте полемически свидетельствуется, что «второе послание к Фессалоникийцам не только не исключает, но, наоборот, предполагает существование первого; без первого послания второе висит прямо на воздухе» (стр. 114). Критика именно и утверждает это самое, развивая далее е логическою непосредственностью, что 2 Фесс., очевидно, представляет лишь позднейшую переработку 1 Фесс. У них находят еще ту несогласованность, что собственноручную работу св. Павел мотивирует и желанием неотягощения и в качестве образца для подражания. Это, конечно, относится к разряду детской критики в роде той, как дети требуют, чтобы сказка всегда передавалась одними и теми же словами (cp. † Prof.George Salmon,A Historical Introduction to the Study of the Books of the New Testament, London41894, p. 366, и см. Prof.Robert Johntone,On Principies of Evidence in Critical Inquiry: with special reference to the New Testament, Edinburgh 1913, p. 19 sqq.). Однако о. Вл. H.Страхов оппонирует иначе, что вполне допустима подобная двойственность освещения (стр. 130), хотя фактически ее не было, ибо ведь пример то и сводился к убеждению, чтобы никто не обременял другого без нужды. Заявляется, яко бы «автор поддельщик» воспользовался свойственными Павловыми выражениями и не употребил бы менее обычных (стр. 133), но без последнего не обходился во всем мире ни один подлог, а в данном случае никем не проповедуется, чтобы мнимый фальсарий 2 Фесс. кроме 1 Фесс. имел (все) собрание, Павловых посланий, откуда извлекает обычные речения наш автор, который аналогичные недочеты обнаруживает и в других полемических отделах своего сочинения. По словам о. Вл. Н. Страхова, «нельзя утверждать, что апостол в лице человека беззакония и в его действиях изобразил именно гностицизм, потому что он ясно отличает беззаконие своего времени от всеобщего отступления, имеющего быть в конце мира» (стр. 215–216). Тут замалчивается, что по критическим теориям благовестник в самом ближайшем времени ожидал этой решительно катастрофы, которая неудачно называется у о. Вл. Н. Страхова «мировым концом» (стр. 33, 105, 361). «Под антихристом Буссэ [?! Буссет!] разумел иудейского лжемессию, который играл роль уже в дохристианской иудейской апокалиптике»; вопреки сему категорически отвергается, «чтобы идея антихриста, как иудейского лжемессии, была произведением дохристианской иудейской апокалиптики», ибо «представление об антихристе, как об иудейском лжемессии, – создание христианское» (стр. 228). Изобличитель не хочет понять своего противника и борется с искусственными абсурдами. Конечно, никто и никогда не думал, будто иудаизм изобрел верование, что врагом Христа, как истинного Мессии, будет иудейский безбожный претендент. Но бесспорно для всех осведомленных в предмете, что до христианства и независимо от него была в иудействе концепция лжемиссии, находившая немало исторических воплощений, а ведь по прямому смыслу это есть идея антихриста, которая в применении к христианству получала иное приложение, даже явно антииудейское. Такие предпосылки Буссета теоретически правильны, почему для 2 Фесс. II издревле (см., напр., св. Ефрема Сирина в Творениях его, ч. VII. Сергиев Посад 1913, стр. 245) принимаются многими учеными (см. † Prof.Fr. Godet,Introduction au Nouveau Testament: Introduction particulière I, Neuchâtel 1893, p. 208–209; † Prof.Auguste Sabatier,L’Apôtre Paul, Paris31896, 110–111; Rev.H. A. Kennedy,St. Paul’sConceptions of the Last Things, London 1904, p. 218–219; Prof.Caspar Mené Gregory,Einleitung indas Neue Testament, Leipzig 1909, S. 659–660; Prof. D.A. Schlatter,Die Theologie des Neuen Testaments II, Calw und Stuttgart 1910, S. 334; Rev.Prof.James Moffattв The Expositor''s Greek Testament; p. 16, 17; Lic. Dr.Martin Dibeliusв Handbuch zum Neuen Testament III, Tübingen 1911, S. 33; Prof.Ad. Jülicher,Einleitung in das Neue Testament, S.5–652;J. A. M‘Clymont,New Testament Criticism, p. 242). В отрицание тожества антихриста с сатаной подчеркивается, что второй будет действовать в антихристе или через него (стр. 245), но эта близость вполне может граничить с поглощением человеческой личности сатанинскою, как видим даже, при демонических одержаниях.

Эти и другие частные недостатки полемических приемов не ослабляют общего впечатления серьезности авторской критики, которая не просто разрушает, но и созидает, подкрепляя положительное обоснование. Последнее поставлено широко и обеспечивается выяснением «цели и ситуации послания» (стр. 31–56) и «внешними и внутренними свидетельствами о происхождении» его (стр. 56–96). Для документальных удостоверений привлекаются и анализируются все доступные данные, в числе коих упоминаются под неудачными квалификациями «канон Моммзенианский» (стр. 67) и «метрические списки Григория Назианзина» (стр. 68). Материал собран богатый, но нуждался в лучшем очищении и ближайшем приспособлении. Не говорим, о некоторых деталях в роде того, будто «в новейших канонах послания расположены по их объему» (стр. 55). Если столь туманная фраза относится только к 1 и 2 Фесс., то надо бы соображать, что этим доселе пользуются для изменения хронологического распорядка между ними (Prof.Johannen Weiss,Das Urchristentum I, S. 217). Многими неясностями производит впечатление несамобытности и авторская речь насчет Маркиона (стр. 56–57), прозываемого «первородным сатаною6» и награждаемого (по западной номенклатуре) целою «Библией Маркиона», когда у него был сектантски обработан лишь Новый Завет, а далее о. Вл. Н. Страхов повторяет мало вразумительную и едва ли приемлемую сентенцию, что текстуальные «изменения могли еще случиться пред началом распространения отдельных Павловых посланий, но в этой стадии новозаветного канона они совершенно невероятны» (стр. 73).

Особенно существенным является то, что сближения 2 Фесс. с патристическими документами не всегда столь характерны и не обеспечен приоритет первого пред вторыми. Одно связано с другим, ибо помимо критических крайностей надо согласиться, что общие выражения могли употребляться независимо и ничего не дают для точной хронологии, допуская обратное, что 2 Фесс. позднее. Это видим, напр., уже в трактациях об «апостольских отцах», как о. Вл. Н. Страхов почему-то [с западного голоса?] называет «мужей апостольских» (стр. 58). Здесь читаем, что «автор послания Варнавы стоял в литературной зависимости от 2 Фесс.» (стр.58), между тем всякий беспристрастный читатель должен сказать, что тут нет никакого типического сходства, а тогда можно ли говорить с такою решительностью и не допустимо ли влияние Варнавина послания, коль скоро принимается и у о; Вл. Н. Страхова (стр. 59), что оно позднее лишь лет на сорок? Утилизируется терминὑπομονή, хотя у Варнавы чаще глаголὑπομένειν(стр. 58), но не отмечена (стр. 59–60) более созвучная параллель (для 2 Фесс. III, 5) у св. Игнатия Богоносца (ad Rom. X, 3), где †  Bishop J. B. Lightfoot находил одинаковый смысл с Апостолом, хотя и колеблется насчет точного значения (The Apostolic Fathers, Part II, Vol. II,London21889, p. 234); Если устранить все проблематичное и спорное, то получится весьма небольшой запас фактических аналогий. В специальном и чуждом всякой партийной тенденциозности труде этого рода, который можно и следовало бы знать о. Вл. Н. Страхову,отмечаются всего лишь три совпадения (The New Testament in the Apostolic Fathers, Oxford 1905,p. 75, 95), да и то одно (с Игнатием Б.) сомнительно, почему будут только два (Polyc. X, 3, 4 и 2 Фесс. I, 4; III, 15). Такие ресурсы ближе к нуждающейся скудости, чем к импонирующему богатству.

Более солидны и полезны старательные наблюдения относительно павлинистического характера в языке 2 Фесс. В этой области научная аргументация может приобретать характер неотразимой убедительности, но у нашего автора далеко не достигает этого уровне. Прежде всего, утилизируемые «пособия» (стр. 74) недостаточны и количественные и качественно. Не касаясь позднейших трудов и ограничиваясь только отмеченными нами категориями, мы все же находим существенные дефекты. «Словари» почти все устаревшие и малопригодные, при чем для Гриммовского лексикона оказались неизвестными ни английская обработка † проф. Joseph Henry Thayer’a, содержащая изобилие важных филологических восполнений, которые много бы просветили и научили, ни editio quarta recognita, хотя это есть простая перепечатка (см. «Странник» 1904 г., № 1, стр. 202–203). Не упоминаются Дейсмановские Bibelstudien и Neue Bibelstudien, объединенные вместе в английском переводеThe Bible Studies, Edinburgh 1901 (2-е изд. 1909 г. без изменений). О. Вл. Н. Страхов остался вне новейшего библейско-филологического движения и лишился всех его приобретений, а его разыскания получили архаический интерес и иногда совсем аннулировались. Правда, обобщающие работы этого порядка стали выходить после¹, но необходимо было ознакомиться хотя бы со сводными предварительными опытами, напр., в Lexical Notes from Papyri Mоulton’a иMilligan’a, печатавшимися в журнале «The Expositor» с 1908 г., а Vollständiges GriechischDeutsches Handwörterbuch zu den Schriften des Neuen Testaments und der übrigen urchristlichenLiteratur von D. Dr.Erwin Preuschen(Giessen 1910) каждому русскому ученому можно было иметь в своей библиотеке даже в начале 1910 года7. Особенно удивительно и прискорбно, что совсем не поименован и не употребляется специальный и пока единственный в этом роде DerWortschatz des Apostels Paulus vonTheodor Nägeli, Göttingen 1905. Наряду с грамматиками Вlass’a и Wiener Sсhmiedеl’я обязательно было привлечьJames Hope Moulton’а A Grammar of New Testament Greek, vol. I (Edinburgh 1906), выпущенную третьим изданием ещев 1908 году, а в 1911-м изданную по-немецки (Einleitung in die Sprache des Neuen Testaments, Heidelberg 1911). Для синонимики Тренча не указан немецкий обработанный перевод Synonymades Neuen Testaments von R. Ch. Trench, ausgewählt und übersetzt vonHeinrich Werner,mit einem Vorwort von Prof. D. Adolf Deissmann (Tübingen 1907) и опущен аналогичный трудGerhard Heine, Synonymik des Neutestamentlichen Griechisch, Leipzig 1898. При старинной конкорданцииBrudera забыта новейшаяW. F. Moulton'a.иА. S. Gederiа, Edinburgh 1897. Совсем непостижимо совершенное игнорирование специальной диссертацииWilhelm Brüning’а, Die Sprachform des zweiten Thessalonicherbriefes, Naumburg a. S. 1903, а для сравнения с 1 Фесс. напрасно пропущен особый трактат у Prof.Paul Schmidt,Der erste Thessalonicherbrief neu erklärt, nebst einem Excurs über den zweiten gleichnamigen Brief, Berlin 1885 (S. 75–85: Die Sprachform). Терминология о. Вл. H. Страхова довольно своеобразна и не способствует желательной ясности соображений и выводов, если сообщается о «трехчленном составе предложений» (стр. 80) и «трех членных периодах» (стр. 81), о «цепеобразных соединениях слов» и оборотов (стр. 80–81), о «широте и (или) растянутости речи» (стр. 82, 83, 132), о «контрастной сильной речи» и о «выраженных наречиями определениях, напр.ἐνφλογὶπυρός» (?!) и под. (стр. 83), о «разговорных и речевых аргументах» (стр. 134), об «относительных союзах» (стр. 276), etc. Частные наблюдения далеко не во всем точны. Так,ἀγιασμόςпричисляется к «техническим терминам Павловой догматики» (стр. 74), но вскоре фигурирует под рубрикою слов, которые изредка встречаются и в других новозаветных посланиях (стр. 76). Почитается «тяжелым сочетанием»ἔργονπίαστεως(стр. 83), но оно есть и в 1 Фесс. I, 3 (ср. еще Рим. III, 12νόμοςπίστεως), аπαράκλησιναἰώνιονиἐλπίδαἀγαθήν2 Фесс. II, 16 почему-то провозглашаются «употреблением неподходящих эпитетов» (стр. 83), хотя потом принимаются без оговорок (стр. 357), и выражение ὅλεθροςαἰώνιος(cp. 4 Макк. X, 15. Прем. Сол. I, 12) признается таким, которое «нисколько не странно в устах ап. Павла» (стр. 134).Προσεκληρώθησαν(Деян. XVII, 4) яко бы «заимствовано из Ветхого Завета» (стр. 12,1), междутем его совсем нет у LXXти, о которых вообще допускаются удивительные суждения. Так, мы читаем: «ἥἀποστασίαупотреблено у LXX в I Макк.» (стр. 235), когда эта книга несомненно принадлежит позднейшему времени на целое столетие, а Сир. совсем не привлекается к LXX-ти, поскольку дляπεριεργάζεσθαιу последних не дано параллели (стр. 373), имеющейся Сир. III, 23 (24). К Ветхому Завету относится даже 4 Макк. (стр. 134), которая обычно приурочивается к первому веку по р. Хр. Для освещения новозаветных вариантов утилизируются (стр. 374) позднейшие греческие переводы Симмаха (П-III в.) и Феодотиона (II в.) и для сравнения с Дан. XI, 36–37 с большими неточностями (καὶὁβασιλεύςὑψωθήσεταιвм.ὑψ.ὁβασ,; прибавлено из LXX-тиἐπὶτὸνθεόντῶνθεῶν;καὶἐπὶπάνταςθεούςτῶνπατέρωνвм.καὶἐπὶπαντὸςθεοῦτῶνπατέρων) перепечатывается версия второго (стр. 243–244 и ср. 384), которая, конечно, не могла быть известна Апостолу Павлу. Сближения с ветхозаветным вокабуляром страдают неточностью и неполнотой. Это мы видим и в трактации о важнейшем реченииἡἀποστασία, где не отмечены И. Нав. XXII, 22; 3Цар. XX (XXI), 13 (по cod. Alex.) и ср. 10; 2Пар. XXIX, 19. XXXIII, 19; Иер. II, 19. Что «у пр. Даниилаἡἀποστασίαимеет смысл также религиозный», для сего приводятся из VIII, 23 и XI, 30 цитаты об «отступниках» «святого завета» (стр. 236), а там словоἡἀποστασίαотсутствует у LXX-ти и у Феодотиона (II в.) и для сравнения с Дан. XI, 36–37 с большими неточностями (καὶὁβασιλεύςὑψωθήσεταιвм.ὑψ.ὁβασ,; прибавлено из LXX-тиἐπὶτὸνθεόντῶνθεῶν;καὶἐπὶπάνταςθεούςτῶνπατέρωνвм.καὶἐπὶπαντὸςθεοῦτῶνπατέρων) перепечатывается версия второго (стр. 243–244 и ср. 384), которая, конечно, не могла быть известна Апостолу Павлу. Сближения с ветхозаветным вокабуляром страдают неточностью и неполнотой. Это мы видим и в трактации о важнейшем реченииἡἀποστασία, где не отмечены И. Нав. XXII, 22; 3Цар. XX (XXI), 13 (по cod. Alex.) и ср. 10; 2Пар. XXIX, 19. XXXIII, 19; Иер. II, 19. Что «у пр. Даниилаἡἀποστασίαимеет смысл также религиозный», для сего приводятся из VIII, 23 и XI, 30 цитаты об «отступниках» «святого завета» (стр. 236), а там словоἡἀποστασίαотсутствует у LXX-ти и у Феодотиона. Свидетельствуется (стр. 236), что «у пр. Осии 14, 2ἀποστασία... означает отпадение Израильского народа от Иеговы: «Обратись, Израиль, к Господу Богу твоему, ибо ты упал от нечестия твоего"", но по-гречески тут читается:... ἠσθένησαςἐνταῖςἀδικίαιςσου. Дляπεριεργάζεσθαιне допускается ни одной ветхозаветной параллели (стр. 373), потому что автор забыл о Сир. III, 23 (24).

Вследствие всех подобных недочетов не отличается совершенною точностью и ближайшая характеристика языка 2 Фесс. В пользу «полной самостоятельности его сравнительно с другими посланиями ап. Павла» выдвигаются ἅπαξλεγόμενα, а между ними непонятным образом различаются две категории слов «находящихсятольково 2 Фесс.», и таких, «которые находятсятольково 2 Фесс. и которых нет в других посланиях ап. Павла» (стр. 78). Разность не всем не очевидная. Автор хочет сказать, что первых кроме 2Фесс. нет в Новом Завете вообще, а вторых – во всех остальных Павловых посланиях. Во всем этом немало недоуменного или неверного. В первом разряде названоσημειοῦνвместоσημειοῦσθαιи выделяютсяἔνδειγμα,καλοποιεῖνиὑπεραυξάνειν, которых яко бы «нет ни у LXX-ти, ни у греческих авторов» (стр. 78). Правильно здесь лишь первое, поскольку все эти три термина известны у греческих писателей (см. напр., уHeinrich Ebeling, Griechisch-deutsches Wörterbuch zum Neuen Testament, Hannover und Leipzig 1913, S. 149, 219, 406) и встречаются в обыкновенной речи апостольского века,ὐπεραυξάνωнесколько раз попадается в позднейшем греческом языке, аκαλοποιέωнаходится в варианте Лев. V, 4 (Prof.George Milligan,р. LIII) и заслуживало бы особого обсуждения со стороны его павлинистических свойств. Для этого обязательно было вспомнить оτὸδὲκαλὸνποιοῦντεςГал. VI, 9 и по вопросу о словообразовании сослаться наκακοποιέω1Петр. II, 14 И нередкиеκαλῶςποιέωв папирусах (Prof.George Milligan,Selections from Greek Papyri, Cambridge 1912, p. 7, 58). Насчет 11 слов второй категории нужно полагать, что вся она появлялась по недосмотру или по недоразумению с голоса ученых, отвергающих Павлово происхождение послания к Евреям. О. Вл. Н. Страхов многими примерами (стр. 74, 77, 78, 133языка следовало бы рельефно оттенить филологически-доктринальное сходство с миссионерскими речами в Деян. (Prof.George Milligan, p. LXIV),весьма знаменательное для ранних апостольских посланий в разных отношениях, 326, 377) убеждает, что подобный взгляд ему чужд, но есть достаточно и других случаев напрасного забвения, когда непременно надо было бы вспомнить это послание (см., напр., стр. 319, 325, 341, 351). В нем из 11 поименованных слов употребляютсяἀναιρεῖνX, 9,ἐπισυναγωγήX, 25 (cp.J. Еv. Frame, р. 245) иμιμεῖσθαιXIII, 7. Касательно павлинистических свойств.

После всего предшествующего неудивительно, что и конечные выводы по данному предмету не обладают бесспорностью. Заключение дается не очень благоприятное, что «второе послание к Фессалоникийцам в общем написано языком неуклюжим, не настолько литературным, как другие послания Павла. В нем почти нет следов той необыкновенной живости языка, той простоты и естественности, той краткости и сжатости речи, какие являются характерными чертами посланий ап. Павла. Недостаток этих характерных особенностей объясняется ветхозаветною окраской послания» (стр. 82). Во 2 Фесс. «нет правильного построения периодов, а есть только простое, с грамматической точки зрения совершенно неправильное, нанизывание мыслей» (стр. 80). Это и резко и не согласовано, если тут же мы читаем (стр. 82), что «стиль послания образный, воззрительный, свойственный языку пророческому, или вообще, восточному» (?), чем, конечно, создавалась весьма яркая живость; равно и после читаем о некоторых отражениях поэтической речи (стр. 301, 302) и аттического языка (стр. 318). Компетентные авторы не подтверждают столь уничижительных отзывов, удостоверяя, что в 1–2 Фесс., являющихся нормальными типом Павловых посланий (ср. Prof.George Milligan,The New: TestamentDocuments, their Origin and Early History, London 1913, p. 96), Апостол имел в своем распоряжении обширный греческий вокабуляр и пользовался им почти как вторым природным языком (Prof.George Milligan,St. Paul''s Epistles to the Thessalonians, p. LV), a в стиле, выдержанном и правильном (direct and regular), нет небрежности, и оба послания не чужды отличных пассажей, если и не равных с позднейшими великолепными образцами, то подготовительных к ним; св. Павел обладал высшим даром великого писателя – в инстинктивном чувстве к подбору самых подходящих слов, почему, пиша просто и избегая преобладавшей в те дни риторичности, умеет оттенить и подчеркнуть искусным распорядком слов, картинными речениями, вносными вопросами и даже игрою слов (p. LVII). Вокабуляр обоих этих посланий – павлинистический, хотя в первом немного богаче, а фразы и обороты обнаруживают изобильное Павлово творчество (J.Еv. Frame,р. 28, 31, 32). Ветхозаветные влияния ничуть не подавляют этих качеств, и глаголαἱφεῖσθαιупотребляется в Филип., 2 Фесс. и Евр. совершенно по-гречески в смысле «набирать», заменяемого в 1 Кор. и Ефес. черезἐκλέγεσθαι, когда в обиходнойΚοινήпервое значило «желать» (см.Th. Nägeli,S. 82). Еще более существенно, что во 2 Фесс. первая глава полна предметными и языковыми библейскими реминисценциями, хотя без цитат (J.Еv. Frame,р. 229, 234), но о ней прямо утверждают (Prof.Ad.Harnack1. cit., S. 567), что по стилю и периодичности это есть обращик Павловой речи(«Muster paulinischer Diction»). «Ветхозаветная окраска» излишне преувеличивается, как увидим ниже, и не объясняет вполне языковых особенностей 2 Фесс. уже потому, что во многих типических чертах они не зависят от нее, будучи индивидуально-павлинистическими, о чем сказано у автора гораздо меньше и бледнее. Впрочем, эта ветхозаветная стихия бесспорна и требовала бы сосредоточенного внимания с другой стороны по ее происхождению; при этом открылось бы, что она вполне уместна, естественна и законна именно в раннюю благовестническую эпоху,когда письменным источником религиозно мессианского назидания мог служить лишь Ветхий Завет. Здесь была бы прочная опора для широких наблюдений и важных выводов самого разнообразного характера, тем более ценных, что данный момент, будучи существенным в истории первенствующего христианства, почти совершенно забывается исследователями.

И о. Вл. Н. Страхов, применив только филологический масштаб, утрировал «ветхозаветную окраску». Во всяком случае, наряду с нею были другие факторы, которые непосредственнее и сильнее способствовали языковой оригинальности 2 Фесс. в его единичной отдельности. Один из них заслуживает специального упоминания по прямой пригодности для самого истолкования. Давненько было высказано (см. Prof.J. Rendel Harris, A Study in Letter-Writing в «The Expositor» 1898, IX, p. 168 sq. и cp. XII, p. 404) и яко бы хорошо восстановлено(Rev. Prof.W. Locky James Hastings в The Dictionary of the Bible IV, Edinburgh 1902, p. 744⁹, что 1 Фесс. частью отвечает на письмо Фессалоникийцев и иногда воспроизводит его8. Эта догадка, допускавшая ранее и для других Павловых посланий9,не менее возможна для 2 Фесс., а в последнее время применяется к нему не без успеха (см.J. Еv. Frame, р. 19, 21, 219, 220, 221, 288, 290, 295) при объяснении некоторых характерных частностей (напр., выразительногоὀφείλομενI, 3, II, 1 3,καθὼςἄξιονI, 3,αὐτούςἡμᾶςI, 4,καὶвεἰςὃκαὶI, 11) и при устранении экзегетических трудностей (III, 1–5), между тем этому предположению вовсе не противоречитἀκούομενIII, и, где констатируется лишь осведомление без точной квалификации конкретного способа, устного или письменного (сp.J. Еv. Frame,р. 220. 306 и Prof.Ernest De Witt Burton, Syntax of the Moods and Tenses in the New Testament Greek, Chicago 1893, p. 10, § 16: «The use ofἀκοόωmeaningI am informedis more nearly a proper Present for Perfect»). Нам лично представляется, что будут более естественны по своему прохождению довольно загадочные речения 2 Фесс. II, 2, если видеть в них отражение письменных формул в обращении к. Апостолу самих Фессалоникийцев, для которых был понятен ответ на их языке, хотя мы, не зная вполне последнего, должны ограничиваться вероятностью. Заключительная фраза ὡςὅτιἐνέστηκενἡἡμέρατοῦΧριστοῦ(Κυρίου) напоминает прямую цитату, при чем ὡςотмечает апостольское суждение10, а ὅτιподчеркивает буквалистическую точность тезиса. Тогда исчезает некоторая примрачность и этого сочетания (сp.Friedrich Blass’Grammatik desneutestamentlichen Griechisch, 4-te Anti, besorgt von Dr. phil. Albert Debrunner, Göttingen 1913. § 396, S. 227–228) и perfectum’aἐνέστηκεν, которое иначе требует разных окольных приемов для уразумения того, как можно было говорить о совершившемся факте, коль скоро его еще не находилось в наличности, и потому «буквальное значение... не совсем подходило к положению читателей», ибо «ни один христианин того времени не мог сказать, что день Господень уже наступил» (см. у о.Вл.Н. Страхова,стр. 325). Теперь мы получаем, что таков был собственно лишь специальный лозунг Фессалоникийских прозорливцев, а для их восторженной экзальтированности ничуть неудивительно, что это желанное событие казалось им фактически начавшимся в качестве целого периода славного мессианского царства (cp.J. Еv.Frame,р. 248, 264)¹².