На днище в ночь летящего парома,

Рыдая на его котлах,

Рождение и смерть я проклинала,

Грозя рукою яме в небесах.

А до небес так все равно далёко —

Чрез палубы и рубку напролом,

Со дна морей горело злое око,

Буравило и замышляло взлом.

Я не была Ионой в чреве рыбы,

В каморке колотясь пустой,

Заламывая руки, как на дыбе.

Меня не выблюет чудовищная глыба,

Ей контрабандный дорог золотой.