Резким движением Фрост распахнул дверь, ожидая увидеть там кого угодно.

На пороге стояла женщина, на вид спокойная и уравновешенная, ее волосы тускло блестели в слабом свете лампочки.

– Мистер Фрост? – осведомилась она.

От удивления или, скорее, от облегчения Фрост затряс головой.

– Да, – сказал он. – Войдите.

Женщина переступила порог.

– Надеюсь, – произнесла она, – я не отниму у вас много времени. Меня зовут Энн Харрисон, я адвокат.

– Энн Харрисон, – повторил Фрост. – Рад познакомиться. Это вы…

– Да, это я, – кивнула она. – Я защищала Фрэнклина Чэпмэна.

– Я видел фотографии в газете. Мог бы сразу узнать.

– Мистер Фрост, – взглянула на него женщина. – Буду с вами откровенна. Мне следовало вам позвонить, но я не была уверена, захотите ли вы со мной встретиться. Поэтому решила прийти. Надеюсь, вы меня не выставите.

– Что вы, – опешил Фрост. – Почему? Садитесь, пожалуйста.

Она села в кресло, где только что сидел Фрост.

Красивая, разглядывал ее хозяин, но в ее красоте кроется сила. Благородная твердость.

– Мне нужна ваша помощь, – начала Энн.

Фрост подошел к другому креслу, сел, но не торопился с ответом.

– Я не вполне понимаю, о чем речь, – ответил он наконец.

– Мне сказали, что вы человек, с которым можно разговаривать.

– Кто сказал?

– Не важно, – она покачала головой. – Говорят. Вы меня выслушаете?

– Естественно. Как иначе я смогу помочь?

– Да, конечно, – вздохнула она. – Это касается Чэпмэна.

– Вы сделали для него все, что могли, – заметил Фрост. – Ничто не говорило в его пользу.

– В том-то и дело, – кивнула она. – Может быть, кто-то смог бы сделать и больше, но не я. Несправедливо все это.

– Но законно, – пожал плечами Фрост.

– Да, конечно. И я живу законом, точнее – обязана жить. Но юрист должен различать закон и справедливость, это не всегда одно и то же. Лишать человека права на вторую жизнь нельзя. Да, по независящим от него обстоятельствам, Чэпмэн опоздал и умершая потеряла свой шанс. Но почему он тоже должен быть лишен этого шанса? Это закон джунглей: око за око, зуб за зуб. Но мы же разумны, мы цивилизованы. Разве не существует милосердия? Разве нет сострадания? Неужели мы вернулись к первобытным нравам?

– Мы живем в промежутке, – потер лоб Фрост. – Мы на полпути между старым образом жизни и ее новыми условиями. Старые правила не применимы, а применять новые – рано. Поэтому потребовалось создать законы переходного периода, и среди них главенствующий новые поколения обязаны заботиться о поколениях ушедших так, чтобы под угрозой не оказался план оживления. Если эта гарантия будет нарушена хотя бы однажды, мы подорвем доверие к себе. Поэтому необходим кодекс, предусматривающий самое строгое наказание нарушителям.

– Было бы лучше, – произнесла Харрисон, – если бы Чэпмэна допросили под наркозом. Я предлагала, даже настаивала, но он отказался. Есть люди, которые не могут выставлять свою жизнь на публичное разбирательство даже себе во вред. В некоторых случаях такая проверка обязательна – при измене, например. А в этом – нет. Лучше бы его проверили…

– Я пока не понимаю главного, – прервал ее Фрост. – Чем я могу помочь вам?

– Если бы я вас убедила, – сказала она, – что помилование возможно, вы могли бы посодействовать мне через Центр. Если бы Нетленный Центр обратился в суд…

– Погодите, – перебил Фрост, – я не собираюсь делать ничего подобного. Я занимаюсь связями с общественностью, а никак не с судом.

– Мистер Фрост, – вздохнула она. – Буду с вами совершенно откровенна. Я поняла, что вы – единственный человек в Центре, который уделит мне время и выслушает. Я пришла и не собираюсь лукавить. Я борюсь за своего клиента и сделаю все, чтобы помочь ему.

– Он знает, что вы здесь?

– Нет, он не одобрил бы, если бы узнал, – покачала она головой. – Он странноват, мистер Фрост. Он горд, упрям и ничего бы не стал просить. Но я – попрошу, если понадобится.

– Стали бы вы стараться ради любого другого клиента? – хмыкнул Фрост. – Вряд ли. В чем тут дело?

– Не в том, о чем вы думаете, – выпрямилась она. – Хотя я не в обиде, если вы действительно так подумали. Ему присуще крайне редкое сейчас чувство собственного достоинства, готовность встретить беду и не просить пощады. И это разрывает мне сердце, мистер Фрост. Он попал в капкан – в сети закона, который сочинили лет сто назад в приступе энтузиазма, решив, что ничто не должно омрачить золотой век. Может быть, и неплохой закон, да только устарел. Он служил для устрашения и предназначение свое выполнил. Я проверила – за все это время к смерти приговорено менее двадцати человек. Значит, свою миссию закон выполнил. Он способствовал устройству того общества, создать которое мы хотели или думали, что хотим. Теперь нет никакого смысла в том чтобы применять наказание в полной мере. Но есть еще причина, почему меня это задело. Я присутствовала, когда его лишали передатчика. Вы когда-нибудь видели…

– Но это выходит далеко за пределы ваших обязанностей, – запротестовал Фрост. – Вам не следовало быть там.

– Мистер Фрост, – напряглась она. – Когда я берусь за очередное дело, то принимаю на себя определенные обязательства и защищаю своего клиента до конца. Я не снимаю свое попечение.

– Как в этом случае, – заметил Фрост.

– Да, – кивнула она. – Так вот, я стояла возле него и видела, как приговор приводят в исполнение. Физически – тут ничего страшного. Где-то у сердца – передатчик, его сигнал фиксируется мониторами, а когда биение пульса прекращается, в нужное место немедленно высылают спасателей. И они извлекают передатчик – маленькую металлическую вещицу – и швыряют на металлический поднос с инструментами. Но там лежит не просто кусочек металла, там лежит человеческая жизнь. Теперь его пульс не отмечается на мониторах, и, когда он умрет, не приедет никакая спасательная бригада. Вокруг рассуждают о тысячах лет жизни, о миллионах – все болтают о вечности. А для моего клиента нет ни тысячи, ни миллиона, ни вечности; ему осталось лет сорок, а то и меньше.

– А как бы поступили вы? – осведомился Фрост. – Вшили бы передатчик обратно, будто ничего не произошло?

– Нет, конечно. Человек совершил преступление и должен ответить. Но правосудие не должно мстить. Почему бы не смягчить приговор до изгнания? Тяжело и это, но ведь не смерть!

– Не многим лучше смерти, – возразил Фрост. – Клеймятся обе щеки, человека вышвыривают из общества. Общение – запрещено, даже если ему угрожает смерть. Никаких прав, никакой собственности только одежда, которая была на нем в момент приговора…

– Но это не смерть, – раскраснелась Энн Харрисон. – Остается передатчик. Спасатели прибудут вовремя…

– И вы полагаете, что я могу склонить к этому суд?

– Не совсем так, – вздохнула она. – Не так прямо. Но мне нужен друг в Центре. Чэпмэну нужен друг в Центре. Вы знаете, с кем переговорить, как это сделать. Если мне удастся убедить вас в своей правоте… И не поймите меня превратно, платить вам не будут. Просто нечем. Если вы этим займетесь, то лишь потому, что сочтете это справедливым.

– Так я и думал, – усмехнулся Фрост. – Подозреваю, что и вам не платят.

– Ни цента, – согласилась она. – Он хотел, конечно, но у него семья, и откладывать им удавалось не слишком много. Он показывал мне свои сбережения – гроши… Не могла же я отправить его жену во вторую жизнь нищей. Ему, понятно, сбережения не нужны. Работа у него пока есть, но, учитывая общественное мнение, долго он не продержится. А где ему искать новую…

– Не знаю, – задумался Фрост. – Я мог бы переговорить с…

Он запнулся. С кем он мог бы переговорить? С Маркусом Эплтоном, с Питером Лэйном? Но оба связаны с пропавшим документом, который, может статься, и не пропал вовсе. С Б.Д.? Вряд ли Б.Д., да и кто угодно, захотят его слушать.

– Мисс Харрисон, – он грустно улыбнулся ей. – Кажется, вы пришли к единственному в Нетленном Центре человеку, который не в состоянии вам помочь.

– Простите меня, – смутилась она. – Я не собиралась требовать чего-то конкретного. Я буду признательна за любое участие. Даже если у вас только возникнет желание нам помочь. Это придаст мне уверенности, подаст знак, что на свете еще есть люди с чувством справедливости.

– Если я смогу, – тихо сказал Фрост, – я помогу. Но, поймите, я не могу рисковать. Именно теперь риск для меня невозможен.

– Этого вполне достаточно, – ожила Энн.

– Но я ничего не обещаю.

– Как я могу рассчитывать на это?! Вы просто сделаете, что сможете.

Напрасно, подумал Фрост. Он не имел права предлагать помощь, не его это дело. Да и как он мог обещать, зная, что ничего предпринять не сможет.

Но жалкая комнатенка показалась ему вдруг теплее и светлее. Возникло ощущение жизни, неведомое ранее. И сделала это сидящая в кресле женщина – но скоро она уйдет, теплота и свет рассеются, память затухнет, и комната вновь станет жалкой и постылой, как прежде.

– Мисс Харрисон, – спросил он внезапно. – Мог бы я пригласить вас куда-нибудь пообедать?

Она улыбнулась и покачала головой.

– Простите, – смутился Фрост, – я только…

– Вы не поняли, – остановила его Энн. – Не могу допустить, чтобы вы тратились на меня. Но, если у вас есть продукты, я могу приготовить…