Купившего её человека Миггери Coy называла Дядей, он так велел, А ещё он велел ей ухаживать за овцами, готовить еду и чистить котлы, и Мигг всё это исправно делала. От Дяди она никогда не слышала ни похвалы, ни даже простого «спасибо».

Другая печальная особенность житья у Дяди заключалась в том, что он любил, как он сам выражался, «дать ей в ухо». Справедливости ради заметим, что, прежде чем ударить, он всегда осведомлялся у Мигг, хочет ли она получить в ухо.

Их ежедневные разговоры выглядели так:

Дядя. Я вроде велел тебе котёл почистить?

Мигг. Я почистила, Дядя, я очень хорошо почистила.

Дядя. Но он весь грязный! Ща в ухо дам!

Мигг. Дядя, честное слово, я его чистила!

Дядя. Так я, по-твоему, вру?

Мигг. Нет, Дядя.

Дядя. Значит, в ухо хочешь?

Мигг. Нет, Дядя, спасибо, не хочу.

Увы, Дядю, как и родителей Миггери Coy, нисколько не волновало, чего она хочет и чего не хочет, Мигг неизменно получала затрещину, причём Дядя отвешивал её с неизменным энтузиазмом, а Миггери принимала с неизменной неохотой.

Эти затрещины обрушивались на уши Мигг с пугающей частотой. Дядя был человеком справедливым и старался не обделить своим вниманием ни правое, ни левое ухо Миггери. Поэтому со временем её уши перестали напоминать человеческие и тем более детские уши и стали похожи на капустные кочерыжки.

Да и толку от них было не больше чем от кочерыжек. То есть, в сущности, они разучились работать как нормальные уши. Они перестали слышать. Сначала слова в сознании Мигг стали как-то расплываться, словно в тумане. Туман этот густел и густел, слова были уже едва различимы и потеряли для Мигг всякий смысл.

Чем хуже слышала девочка, тем меньше понимала. А чем меньше понимала, тем больше делала не так. А чем больше она делала не так, тем чаще получала в ухо и тем хуже слышала. Это называется порочный круг. Миггери Coy оказалась в самом центре порочного круга.

Читатель, поверь, это не самое приятное место. И попасть туда по доброй воле никто не хочет.

Впрочем, ты уже понял: то, чего хотела или не хотела Миггери Coy, никого в этом мире не заботило.