Св. столпники не представляли изъ себя какихъ-либо замкнутыхъ аскетовъ, всецѣло занятыхъ самими собой и не имѣвшихъ ничего общаго съ другими. Отчасти мы уже познакомились объ ихъ общеніи съ ближними, а теперь коснемся вопроса о руководительствѣ въ духовной жизни, которымъ св. столпники весьма дорожили и о томъ нравственномъ общеніи, въ какомъ они находились съ другими подвижниками. Руководителями ихъ, во-первыхъ, былъ Самъ Господь, дававшій наставленія, напр., св. Дивногорцу о сораспятіи Ему, во вторыхъ, игумены монастырей, гдѣ св. столпники начинали свою подвижническую жизнь и, въ третьихъ, лица, посылаемыя Богомъ, разъяснявшія св. столпникамъ смыслъ благодатной жизни. Въ этомъ увѣряетъ насъ посланіе св. Исаака Сирина къ св. Симеону Дивногорцу. Оно имѣетъ то еще значеніе, что въ отрывкахъ сохраняетъ въ себѣ тѣ вопросы жизни, какими занимался св. столпникъ-созерцатель. Посланія св. столпника къ преп. Исааку Сирину не сохранились, и потому посланіе Исааково весьма драгоцѣнно. Можетъ быть и другіе св. столпники находились въ перепискѣ съ опытными подвижниками, но объ этомъ въ житіяхъ ихъ не упоминается, и потому намъ остается довольствоваться только однимъ посланіемъ св. Исаака Сирина къ св. Симеону столпнику съ тѣмъ, чтобы познакомиться съ аскетическимъ міровоззрѣніемъ св. столпника Симеона, вѣроятно, раздѣляемымъ и другими св. столпниками[80]. Вотъ его изложеніе[MXCV]. Получивъ посланіе отъ св. столпника, св. Исаакъ Сиринъ пишетъ отвѣтное посланіе, въ которомъ прежде всего поражается тою любовью, какую оказываетъ св. столпникъ къ нему и тѣмъ предупредительнымъ вниманіемъ, какое св. столпникъ являетъ св. Исааку, надѣявшемуся учиться истинѣ отъ него. Считая себя недостойнымъ учить великаго св. столпника, но руководясь желаніемъ его и вѣря тому, что вопросами духовными св. столпника онъ возбудитъ отъ нерадѣнія свою душу, св. Исаакъ исполняетъ просьбу св. столпника, котораго предварительно приглашаетъ молиться Богу, чтобы Онъ открылъ св. Симеону чрезъ посланіе св. Исаака, какъ искреннему Своему слугѣ то, чего онъ проситъ. Послѣ этого введенія св. Исаакъ Сиринъ приступаетъ къ рѣшенію вопросовъ, предложенныхъ св. Симеономъ столпникомъ. Св. столпникъ въ своемъ посланіи задавалъ такой вопросъ: „слѣдуетъ-ли исполнять всѣ заповѣди Божіи и нѣтъ-ли способа въ спасеніи не сохраняющему ихъ"? Изъ этого вопроса видно, чѣмъ св. столпникъ въ своей безмолвной созерцательной жизни занимался. Его тяготила, можно думать, такая мысль – слѣдуетъ-ли всѣ исполнять заповѣди Божіи, – нельзя ли обойтись храненіемъ только нѣкоторыхъ главныхъ. Можно думать, что подобный вопросъ предложенъ былъ св. столпнику кѣмъ-либо изъ приходящихъ къ нему, и онъ, не считая себя компетентнымъ въ рѣшеніи такого вопроса, самъ обратился за разрѣшеніемъ его къ св. Исааку Сирину. Можетъ быть онъ былъ слѣдствіемъ долгихъ размышленій св. столпника о томъ, какъ спасутся всѣ тѣ люди, которыхъ любитъ Богъ, но которые не исполняютъ заповѣдей Божіихъ. Во всякомъ случаѣ, какъ бы ни возникла подобная мысль у св. Симеона, раскрытіе которой нуждалось въ компетенціи другого лица, она была достояніемъ подвижника, и мы на основаніи ея имѣемъ право судитъ о томъ, какія стороны нравственной жизни занимали умъ св. подвижника. Кромѣ вопроса о томъ – необходимо-ли исполнять всѣ заповѣди Божіи, св. столпника смущала мысль – о способѣ спасенія безъ сохраненія заповѣдей, по всей вѣроятности возникшая у него подъ вліяніемъ бесѣдъ съ приходящими къ нему, среди которыхъ, были люди разнаго свойства въ религіозномъ отношеніи. Конечно, св. Симеонъ самъ былъ далекъ отъ этой мысли, онъ не могъ такъ думать, потому что, какъ великій отшельникъ, старался всю жизнь исполнять заповѣди Божіи. Вѣроятнѣе, это былъ одинъ изъ спорныхъ вопросовъ, возникшій, можетъ быть, среди мірянъ, посѣщавшихъ его, рѣшеніемъ котораго занимался самъ св. столпникъ, а для большей убѣдительности неправильности такого сужденія письменно спросившій мнѣнія св. Исаака Сирина; наконецъ, подобныя мысли могли волновать кого-нибудь изъ братіи монастырской, который нуждался въ совѣтѣ и указаніи, не своего монаха, можетъ быть презираемаго[81], а другого, не заинтересованнаго вопросомъ, лица, какимъ въ данномъ случаѣ и является св. Исаакъ Сиринъ. Словомъ, предложенный св. столпникомъ св. Исааку Сирину вопросъ о спасеніи безъ соблюденія заповѣдей Божіихъ обличаетъ въ св. столпникѣ мудрую, духовную наблюдательность.

Какъ же св. Исаакъ Сиринъ рѣшаетъ предложенный ему св. Симеономъ вопросъ о спасеніи? прежде всего, по его мнѣнію, и спрашивать объ этомъ никому не слѣдуетъ[MXCVI]. Хотя и много есть заповѣдей Божіихъ, но онѣ всѣ должны быть исполняемы, такъ какъ Господь лишняго бремени никогда бы не возложилъ на человѣка. Божіи заповѣди, по словамъ св. Исаака Сирина, это не что иное, какъ врачебныя средства, данныя человѣку Богомъ къ уврачеванію его грѣшной души; причемъ, средствами этими пользоваться должно не изъ за страха, а изъ любви. Необходимость исполненія всѣхъ заповѣдей непремѣнно подтверждается словами Спасителя: „кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном"[MXCVII]. Очищеніе души только и можетъ совершаться путемъ исполненія всѣхъ заповѣдей и не слѣдуетъ мыслить такъ, что Богъ можетъ и безъ соблюденія заповѣдей Его чрезъ благодать Свою даровать очищеніе души, „зане сія судьбы суть Господня и не заповѣдаетъ церкви таковая просити намъ". Бываетъ, что иные усерднымъ исполненіемъ заповѣдей Божіихъ достигаютъ душевной чистоты, а нѣкоторые сподобляются этого даромъ благодати, но послѣдняго не слѣдуетъ просить у Бога въ молитвѣ, оставивъ исполненіе заповѣдей. На вопросъ богатаго юноши о спасеніи Господь отвѣтилъ – „сохрани заповѣди"[MXCVIII]и частнѣйшимъ указаніемъ ихъ „научилъ его естественнымъ заповѣдемъ" и удовлетворилъ, потомъ, его болѣе высшимъ запросамъ духа, предложивъ продать свое имѣніе и раздать деньги нищимъ, взять крестъ и слѣдовать за Нимъ[MXCIX]. Этотъ совѣтъ Господа, по мнѣнію св. Исаака Сирина, означаетъ – надобно уйти изъ ветхаго міра страстей и стремиться войти въ новый, благодатный міръ, сдѣлаться мертвымъ для всего земного, страстнаго. Только тогда, когда человѣкъ совлечется похотей, онъ можетъ обновиться, а тѣ же, которые плотская мудрствуютъ, угодити Богови мудрованіемъ духа, не могутъ[MC]. Поэтому, св. Исаакъ Сиринъ и совѣтуетъ далѣе св. Симеону столпнику: если ты, говоритъ онъ, любишь чистоту сердца и мудрованіе духовное, о чемъ ты мнѣ пишешь, то прилѣпись къ заповѣдямъ Бога, любовь Котораго предложила ихъ, исполняя заповѣди не изъ за страха за неисполненіе или изъ за награды за исполненіе ихъ, потому что мы не тогда извѣдываемъ всю сладость, когда дѣлаемъ правду, но тогда, когда „вожделѣніе правды снѣдаетъ сердце наше", и не тогда мы бываемъ грѣшниками, когда грѣхъ содѣваемъ, но тогда, когда его мы не возненавидимъ и не станемъ въ немъ раскаяваться. Тѣ, которые заповѣдей Божіихъ не сохранили и не слѣдовали апостольскимъ путемъ, святыми быть названы не могутъ[MCI].

Затѣмъ, св. Симеона интересовало то, почему св. Василій Великій иногда хвалитъ общежитіе, иногда же пустынничество?

Св. Исаакъ Сиринъ рѣшаетъ этотъ вопросъ такимъ образомъ: духовная польза пріобрѣтается двумя способами, смотря по силамъ и намѣреніямъ человѣка. Сильнымъ людямъ иногда бываетъ полезно жить въ общежитіи, а слабымъ иногда полезно жить въ пустынѣ. Достигшему же нравственнаго совершенства и окончательно умершему для міра и общества, пребываніе среди нихъ оказывается вреднымъ, ибо онъ призывается къ уединенію какъ бы Самимъ Богомъ. Немощному же и нуждающемуся въ укрѣпленіи себя на пути исполненія заповѣдей Божіихъ полезнѣе жить въ общежитіи, „дондеже обучится, и утомится, и заушенъ будетъ искушеніи, и падетъ, и возстанетъ между множайшими и стяжетъ здравіе души". Какъ младенецъ не можетъ быть воспитанъ безъ молока, такъ и монахъ не можетъ быть имъ (т. е. монахомъ), не будучи вскормленъ „млекомъ" заповѣдей Божіихъ для того, чтобы побѣждать страсти, достигать чистоты. Такъ, пустыня иногда немощнымъ и бѣгающимъ общества бываетъ полезна въ нравственномъ отношеніи, а иногда оказывается благотворною для сильныхъ. Первымъ – въ виду того, чтобы они при благопріятныхъ условіяхъ не увеличили-бы страсти. Вторымъ, т. е. сильнымъ, при отсутствіи земного можно свободнѣе въ пустынѣ бороться съ діаволомъ. Пустыня, по истинѣ, усыпляетъ страсти, какъ пишетъ и св. Симеонъ столпникъ въ своемъ письмѣ, но этого мало, дополняетъ св. Исаакъ Сиринъ; слѣдуетъ не усыпить только страсти, а совершенно ихъ исторгнуть, побѣдить, когда онѣ возстанутъ противъ человѣка, потому что, вѣдь, усыпленныя только страсти, могутъ снова пробудиться.

Но не одна пустыня усыпляетъ страсти, а иногда и сами страсти усыпляютъ одна другую; такъ страсть тщеславія отгоняетъ блудную, а блудная, напротивъ, укрощаетъ „славонеистовство". Но, совѣтуетъ дальше св. Исаакъ Сиринъ, въ пустынѣ надобно обитать не потому, что она усыпляетъ страсти, а потому, что въ ней легче созидается внутренній человѣкъ, и она болѣе способствуетъ къ созерцательной жизни[MCII]. Что касается того, что св. Василій Великій и Григорій Богословъ, на которыхъ ссылается св. Дивногорецъ, любили пустыню, восхваляли безмолвіе, достигли тамъ чистоты и сподобились откровеній, то для правильнаго пониманія ихъ взгляда на пустыню, гдѣ можно достигнуть чистоты и сподобиться откровеній, надо имѣть въ виду ихъ приготовленіе въ мірѣ къ пустынной жизни путемъ дѣятельнаго исполненія заповѣдей.

Далѣе, св. Симеона столпника интересовалъ слѣдующій вопросъ. Господь установилъ заповѣдь о милостынѣ, которая уподобляетъ человѣка Отцу небесному, а монахи выше ея ставятъ безмолвіе: какъ примирить это?

Безмолвіе безъ милостыни немыслимо, хотя мы, монахи, говоритъ св. Исаакъ Сиринъ, стараемся насколько возможно удаляться отъ мірского мятежа, но не отрекаемся оказывать милость въ случаѣ дѣйствительной надобности, заботимся въ тоже время и о безмолвіи для того, чтобы очиститься отъ душевныхъ возмущеній и приблизиться къ Господу. Необходимо принуждать себя къ тому, чтобы воплотить въ себѣ милостивость и не только сохранять внутрь себя милосердіе, но и дѣломъ стараться оказывать любовь къ ближнему, такъ какъ какой это будетъ монахъ, который, имѣя пищу и одежду и видя своего ближняго алчущимъ и наготующимъ, не удѣлитъ послѣднему нѣкоторой части изъ того, что имѣетъ? или развѣ не оставитъ кто своего затвора ради больного ближняго, нуждающагося въ посѣщеніи и участіи другихъ? но положимъ, подобнаго рода случаи, способствующіе проявить въ отношеніи къ ближнимъ милостивость, будутъ отсутствовать, то надобно хоть въ мысляхъ сохранять духъ такой милостивости. Когда же подобные случаи будутъ представляться монаху, то необходимо послѣднему воспользоваться ими для того, чтобы на дѣлѣ показать ту любовь къ ближнимъ, какую онъ носитъ въ сердцѣ. А безмолвникъ, не желающій упражняться въ дѣлахъ милосердія и мірянинъ, пренебрегающій милостивостью – немилостивцы, надобно всегда приводить себѣ на память милосерднаго Христа и не кичиться ложнымъ безмолвіемъ. Примѣры, приведенные св. столпникомъ въ доказательство несовмѣстимости безмолвія съ милостивостью изъ жизни св. Іоанна Ѳиваидскаго и св. Арсенія, которые не заботились о недужныхъ и нищихъ въ ущербъ своему безмолвію, св. Исаакъ Сиринъ считаетъ неосновательными: „да не приближишися къ дѣламъ нѣкимъ таковыхъ; аще бо отстоиши отъ всякаго покоя и срѣтенія человѣкъ, яко же бяху сіи, повелѣваетъ ти Господь презирати таковая; аще-ли же отъ онаго совершенства отстоиши, и во трудѣхъ тѣлесныхъ, и бесѣдѣ человѣчестей еси во всяко время, почто нерадиши о заповѣдѣхъ, яже мѣрѣ твоей подобаетъ сохранити, пребывати извиняяся въ жительствѣ велицѣмъ святыхъ, къ нему же не приближился еси". Какъ бы въ противовѣсъ примѣрамъ, приведеннымъ св. столпникомъ, св. Исаакъ Сиринъ ссылается на примѣръ изъ жизни "св. Макарія Великаго, который, посѣтивъ больного брата и, узнавъ, что ему нужно немножечко мягкаго хлѣба, самъ отправился, несмотря на свои 90 лѣтъ, изъ скита въ г. Александрію за мягкимъ хлѣбомъ для больного, такъ какъ въ монастырѣ по обычаю не было мягкаго хлѣба, а братія питалась сухимъ. Авва же Агаѳонъ, великій безмолвникъ, 6 мѣсяцевъ работалъ въ міру за одного больного человѣка. Такимъ образомъ, боящіеся Господа всѣми мѣрами заботятся о томъ, чтобы сохранить и исполнить заповѣди Божіи и, если представляется возможность, то и непріятности терпятъ ради благоденствія ближнихъ. Въ силу того, что человѣкъ состоитъ изъ души и тѣла, онъ и любовь свою въ отношеніи къ ближнимъ долженъ оказывать двоякимъ образомъ – духовнымъ и тѣлеснымъ; а если невозможно осуществить одинъ способъ милостивости дѣлами, по какимъ либо обстоятельствамъ, то довольно будетъ и того, что такая любовь будетъ храниться въ сердцѣ монаха – безмолвника[MCIII]. Примиривъ кажущуюся несовмѣстимость безмолвія съ милостивостью, св. Исаакъ Сиринъ дальнѣйшимъ разсужденіемъ опредѣляетъ значеніе и нравственное достоинство милосердія для безмолвника-монаха, который, ради своего безмолвія, не желая оказывать никакой милостивости, можетъ дойти до презрѣнія людей и впасть въ гордость. Презирающій больного, пишетъ онъ, не увидитъ свѣта, отвращающійся отъ скорбящаго погибнетъ, и тотъ, кто презираетъ вопли злостраждущихъ, накажется. Ничто не въ состояніи избавить монаха отъ гордости и ничто не можетъ споспѣшествовать цѣломудрію особенно во время борьбы съ плотію, какъ посѣщеніе больныхъ и скорбящихъ. Такую дѣятельную любовь монахъ можетъ проявлять, проводя созерцательный образъ жизни; находясь въ безмолвіи, можетъ совершать дѣла милосердія[MCIV].

Св. Симеонъ столпникъ въ своемъ посланіи къ св. Исааку Сирину, между прочимъ, разсуждаетъ о томъ, что монахъ, желаюшій любить Бога, больше всего долженъ заботиться о чистотѣ своей души, и что душа, не побѣдившая страстей, не можетъ имѣть дерзновенія въ молитвѣ.

Св. Исаакъ Сиринъ въ отвѣтномъ посланіи развиваетъ эти мысли св. Симеона и прежде всего между первымъ понятіемъ – о чистотѣ – души – и вторымъ о дерзновеніи въ молитвѣ – находитъ много общаго: изъ перваго вытекаетъ второе и изъ второго положенія съ необходимостью слѣдуетъ первое. Душа, не побѣдивъ страстей, не можетъ заботиться о чистотѣ, потому что какъ она можетъ достигнуть того, что выше ея, ибо нежеланіе любви есть любовь, а дѣятельное проявленіе любви, предваряющее желаніе, составляетъ любовь. Страсти – это запертая дверь для чистоты и если ее не открыть, то чистотѣ въ душу проникнуть невозможно, а тѣмъ болѣе душѣ недоступно бываетъ тогда дерзновеніе, которое выше чистоты. Что же надобно для того, чтобы открыть дверь для чистоты и дерзновенія? терпѣніе съ принужденіемъ себя къ борьбѣ съ страстями; когда же будутъ побѣждены страсти, тогда душа пріобрѣтаетъ чистоту. Истинная же чистота сообщаетъ уму дерзновеніе во время молитвы. Но во время молитвеннаго созерцанія монаху надо быть очень осторожнымъ и не слѣдуетъ ему въ молитвѣ просить у Бога того или другого, потому что Господь лучше знаетъ, – что необходимо молящемуся. Монахъ достигаетъ совершенства молитвеннаго тогда, когда смиряетъ себя и плачетъ о своихъ согрѣшеніяхъ, молясь мытаревымъ гласомъ: „Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному"[MCV]. Смиреніе, – выражающееся въ сознаніи своего окаянства – верхъ добродѣтели: „когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать”[MCVI], да и человѣческая совѣсть говоритъ о томъ, что люди неключимые рабы, нуждающіеся въ высшей, благодатной помощи. Знай же ты, пишетъ св. Исаакъ Сиринъ св. Симеону, что не дѣла открываютъ дверь души, но сердце сокрушенное и смиреніе души, т. е. тогда откроется дверь для чистоты, когда побѣдишь страсти съ смиреніемъ, а не съ превозношеніемъ. Чистота же сердца и здоровье души составляютъ внутреннее царство въ человѣческой душѣ, такъ какъ кающійся вслѣдствіе здороваго состоянія своей души вступаетъ въ единеніе съ Богомъ, Отцемъ небеснымъ, входитъ въ страну чистаго естества и царствуетъ въ славѣ Отца своего. Вспомнимъ, говоритъ св. Исаакъ, св. апостола Павла, кающагося въ своихъ прегрѣшеніяхъ и смиряющаго себя; онъ свидѣтельствуетъ, что Христосъ „пріиде въ міръ грѣшники спасти, отъ нихъ же первый есмь азъ. Но сего ради помилова мя, да во мнѣ прежде покажетъ все свое долготерпѣніе"[MCVII]. Сначала онъ былъ гонителемъ и хульникомъ, но помилованъ Богомъ, потому что грѣхъ творилъ въ невѣдѣніи. Приведенныя же слова онъ произнесъ тогда, когда искусился уже въ великихъ подвигахъ, послѣ проповѣдническихъ трудовъ, соединенныхъ съ большими скорбями и искушеніями. Будучи уже великимъ проповѣдникомъ, онъ все-таки вспоминаетъ свои прежніе грѣхи, не смѣетъ называть себя ученикомъ Христовымъ, какъ бывшій Его гонитель; побѣдившій страсти, онъ говоритъ: „но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным"[MCVIII]. Вотъ примѣръ для подражанія. Св. апостолъ Павелъ не просилъ у Господа царствія души, но говорилъ: „я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти"[MCIX]. Какъ же мы, пишетъ св. Исаакъ Сиринъ, осмѣлимся просить у Бога царствія душѣ, не соблюдая еще заповѣдей, не побѣдивъ страсти, не отдавъ долга? и далѣе, умоляетъ св. Симеона столпника о томъ, чтобы подобныя мысли не волновали его душу, а совѣтуетъ укрѣпляться въ терпѣніи, въ перенесеніи скорбей и въ смиренномъ чувствѣ покаянія и сердечнаго сокрушенія о „сущихъ въ себѣ страстяхъ" и немощахъ, просить прощенія у Бога грѣховъ и смиренія духа"[MCX]. Одинъ изъ святыхъ отцовъ говорилъ: кто не считаетъ себя грѣшникомъ, того молитва Господу непріятна, – необходимо покаяніе за отложеніе гордости для стяжанія смиренія[MCXI].

Потомъ, св. Симеонъ столпникъ писалъ св. Исааку Сирину, что его душа стремится возлюбить Бога, но что онъ не достигъ еще совершенной любви, хотя имѣетъ сильное къ ней влеченіе, что пустынножительство пріятно ему, что въ сердцѣ своемъ онъ ощущаетъ какую-то чистоту, и что памятованіе о Богѣ „разгрѣвается и разжигается" въ немъ.

Порадовавшись такому духовно-нравственному усовершенствованію св. столпника, св. Исаакъ Сиринъ предостерегаетъ, однако, его отъ того, чтобы онъ не впалъ въ прелесть: „ты не одинъ говоришь, что хочешь любить Бога, но и каждый говоритъ тоже самое, и не только христіане, но и неправо чтущіи Бога; но большинство высказываетъ такое желаніе только языкомъ, а въ душѣ нисколько не ощущается этой любви. Находясь, такимъ образомъ, въ нравственномъ ослѣпленіи, подобные люди думаютъ, что они нравственно здоровы, а не замѣчаютъ того, что сами находятся въ грѣхѣ, и будучи прославляемы за свои мнимыя показныя добродѣтели, впадаютъ въ прелесть". Опредѣливъ „прелесть", св. Исаакъ указываетъ далѣе врачество отъ нея, а именно – дѣятельное исполненіе въ смиреніи всѣхъ заповѣдей Божіихъ для очищенія души отъ страсти. Вѣдь, если „страстная часть" души не исцѣлится, не обновится и не освятится, то душа „не стяжетъ здравія" и не въ состояніи совершенно освободиться отъ того, что можетъ влечь ее къ грѣху. Здравіе душѣ сообщаетъ благодать Божія подобно тому, какъ она низошла на св. апостоловъ. Иногда же дѣятельнымъ исполненіемъ заповѣдей воспріемлется благодать Божія, обновляющая умъ и освящающая сердце. Когда же умъ обновится, тогда всѣ мысли въ сердцѣ человѣка приходятъ въ движеніе, и прежде всего „движется вожделѣніе божественныхъ", желаніе общенія съ ангелами и разумѣнія откровеній св. Духа. Тогда духовное разумѣніе наполняетъ все его существо, и онъ начинаетъ созерцать таинства св. Троицы. Если же могла бы „страстная" душа истинно любить Бога, то, конечно, она уразумѣла бы таинства духовнаго міра, но, такъ какъ ясно, что познаніе тайнъ міра духовнаго при страстяхъ невозможно, то одинъ человѣческій разумъ, одно людское ученіе безъ бпагодати Божіей открыть дверь въ высшее вѣдѣніе не могутъ. Еcли же душа освободится отъ страстей, то умъ человѣка, озаренный свыше, просвѣтится и тогда „узритъ благая", и учиться этому не потребуется, спрашивать объ этомъ (духовномъ озареніи) другихъ не придется, потому что созерцательный умъ, если онъ находится въ здравомъ нравственномъ состояніи, здраво „славу Христову зритъ", наслаждается самостоятельно, безъ разъяснительныхъ указаній другихъ о высшемъ духовномъ вѣдѣніи, сладостью тайнъ новаго открывшагося для него міра безъ участія его воли, а единственно вслѣдствіе теплоты его вѣры и надежды во Христѣ, какъ говоритъ св. апостолъ Павелъ: „когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении"[MCXII]. Поэтому, чтобы сподобиться высшаго созерцанія надобно уповать на милость Божію и пребывать въ уединеніи съ самимъ собою. Умъ, что видитъ, то и воспринимаетъ. Если онъ обращенъ къ міру, то изъ міра же и заимствуетъ образы и подобія, что вызываетъ въ немъ и соотвѣтствующіе имъ помыслы. Помыслы, придя въ движеніе, овладѣваютъ умомъ. А если умъ заключенъ въ самого себя и кромѣ Христа никого и ничего не видитъ, то ясно, что онъ воспринимаетъ все то, что „облагоухаетъ гортань души", а главное достигаетъ дерзновенія въ молитвѣ. Когда же умъ достигнетъ познанія истины, тогда уже не требуется спрашивать у другихъ о ней, потому что тѣлесное око сначала спрашиваетъ, а потомъ уже видитъ солнце, такъ и око души – оно „зритъ разумъ Духа" послѣ того, какъ уже испытается въ вѣдѣніи. Такое сравненіе можно приложить и къ видѣніямъ. Они открываются уму, когда будетъ здорова душа. Стремиться же понять существо видѣній, „испытывать" ихъ. – есть безуміе. Вѣдь, и св. апостолъ Павелъ не съ наученіемъ, или въ вещественномъ мѣстѣ получалъ откровенія и слышалъ неизреченные глаголы, но восхищенъ былъ въ страну духовную и видѣлъ тамъ откровенія тайнъ[MCXIII]. Для полученія откровеній надобно: исторгнуть изъ своей души страсти, стараться не видѣть человѣческой злобы, чтобы созерцать Бога. Затѣмъ, для того, чтобы сердце наполнялось духовными откровеніями надобно прежде обогатить себя тѣлесными дѣлами: постомъ, бдѣніемъ, послушаніемъ, терпѣніемъ, низложеніемъ помысловъ и пр., умъ направйть къ чтенію св. писанія, въ которомъ необходимо поучаться, всегда имѣть предъ собою заповѣди Божіи, бороться съ страстями, непрестанною молитвою и постояннымъ поученіемъ въ свящ. писаніи, стремиться исторгнуть изъ своего сердца всякій образъ и подобіе того, что прежде сильно волновало душу. Направляя умъ къ высшему созерцанію, надо оставить „прошеніе" о разумѣніи тайнъ духовнаго міра и видѣній, которыхъ словами выразить нѣтъ возможности, но надобно послѣдовать ревностному исполненію заповѣдей Божіихъ и просить у Господа только снисшествія благодати Божіей, какую Богъ вложилъ въ сердца св. апостоловъ, мучениковъ и св. отецъ. Начало, средина и конецъ такой созерцательной жизни – удаленіе отъ всего земного и соединеніе со Христомъ. „Если же желаешь, пишетъ Исаакъ Сиринъ св. столпнику, видѣнія тайнъ, то исполняй заповѣди, а не разумомъ старайся ихъ только постигнуть"[MCXIV]. Духовное вѣдѣніе и познаніе тайнъ прежде всего ощущается внутри, а потому и трудиться прежде всего надо на поприщѣ самонаблюденія.

Чистота достигается исполненіемъ Божіихъ заповѣдей, а созерцаніе духовнаго міра путемъ размышленія о домостроительствѣ Господомъ человѣческаго спасенія. Ими обновляется сердце, и человѣкъ путемъ навыка въ нихъ укрѣпляется въ духовномъ созерцаніи, постепенно восходя по лѣствицѣ нравственнаго совершенства на высоту добродѣтелей до тѣхъ поръ, пока не вселится въ него радость духовная, и онъ, будучи вознесенъ къ Богу, увѣнчается славою. Такимъ путемъ человѣкъ доходитъ до созерцанія Бога, но на этомъ пути онъ подвергается искушеніямъ, борется съ ними, падаетъ и опять возстаетъ и до тѣхъ поръ это продолжается, пока онъ не сподобится видѣнія св. Троицы. Тогда то онъ прилѣпляется ко Христу и съ любовію, безъ страха исполняетъ Его заповѣди. Такимъ образомъ, человѣкъ сподобляется благодати Божіей храненіемъ заповѣдей, „а не якоже премудрость твоя вознепщева, яко дѣло храненія заповѣдей, возбраненіе есть видѣній божественныхъ тайнъ, совершаемыхъ въ безмолвіи", замѣчаетъ св. Исаакъ Симеону[MCXV].

Дальше св. Исаакъ Сиринъ предлагаетъ св. столпнику стяжать любовь – этого стража въ жизни, особенно подвижническо-безмолвной. Какъ только монахъ отторгнетъ отъ себя любовь, такъ въ душѣ его уже не будетъ мира, и благодать Божія его оставитъ[MCXVI]. Необходимо стяжать любовь для того, чтобы ощутить въ себѣ присутствіе Іисуса Христа, а не желать только видѣній[MCXVII]. Изъ этихъ послѣднихъ замѣчаній св. Исаака Сирина видно, что св. Симеонъ столпникъ особенно желалъ сподобиться видѣній божественныхъ; св. Исаакъ Сиринъ, приводя слова св. столпника, – что „дѣланіе" заповѣдей препятствуетъ сподобляться видѣній, – осуждаетъ его за подобныя мысли и говоритъ ему, что такими словами онъ порицаетъ любовь къ ближнимъ и, предпочитая любви видѣніе, хочетъ сподобиться того, что „не зрится". Мы не можемъ видѣть видѣнія, пишетъ св. Исаакъ Сиринъ, но видѣніе само показываетъ намъ себя въ своемъ мѣстѣ. Подобно тому, какъ ростъ тѣлесный стоитъ въ зависимости этъ естественныхъ причинъ, такъ и возрастаніе духовное увеличивается богомысліемъ и прочими духовными дѣланіями. При дерзостномъ же стремленіи къ духовнымъ видѣніямъ, духовное зрѣніе тотчасъ притупляется, и человѣкъ вмѣсто истинныхъ видѣній созерцаетъ мечтанія и образы. Какъ въ физическомъ мірѣ бываютъ видѣнія истинныя и галлюцинаціи, такъ тоже самое замѣчается и въ мірѣ духовномъ. Галлюцинаціи происходятъ, по Исааку Сирину, именно тогда, когда человѣкъ самъ хочетъ сподобиться видѣнія не во время[MCXVIII]. Если душа человѣка не будетъ очищена отъ страстей дѣятельнымъ исполненіемъ заповѣдей, то умъ его не можетъ быть истиннымъ созерцателемъ божественныхъ видѣній, а станетъ останавливаться на однихъ только мечтаніяхъ. Истинное видѣніе получается только отъ Христова откровенія. Видѣніе міра духовнаго, гдѣ умъ наслаждается духовно, есть дѣйствіе благодати Божіей. Такое видѣніе – пища для ума, который, подкрѣпляясь впослѣдствіи видѣніями, достигаетъ еще высшихъ видѣній, когда, наконецъ, будетъ введенъ въ страну совершенной любви. Когда же умъ воплотится въ любви, тогда онъ дѣйствіемъ Божіей благодати пріемлетъ духовное высшее видѣніе и бываетъ созерцателемъ великихъ тайнъ. Дарованіе откровеній сообщается двумя способами: благодатію и чистотою. Умъ очищается простою вѣрою, сердце способнымъ становится воспріять откровеніе, какъ было съ св. апостолами въ день Пятидесятницы. когда св. Духъ очистилъ ихъ своимъ снитіемъ на нихъ, умертвивъ въ нихъ ветхаго человѣка и ожививъ въ нихъ новаго, духовнаго. Такъ, и св. апостолъ Павелъ былъ таинственнымъ образомъ обновленъ и сподобился принять откровеніе тайнъ, когда послѣ крещенія исполнился благодати Духа Святаго. Онъ обновился Имъ и духомъ созерцалъ откровенія, наслаждался видѣніями небесными. Но евтихіане, валентіане, маркіониты и пр. еретики мудрствуютъ, что св. апостолъ Павелъ своимъ „хотѣніемъ" сподобился небеснаго восхожденія. Это – заблужденіе. Св. апостолъ Павелъ восхищенъ былъ „духомъ откровенія", какъ писалъ онъ въ своемъ посланіи къ коринѳянамъ, среди которыхъ начались партійныя разногласія и описывалъ имъ свое божественное видѣніе со смиреніемъ и многимъ страхомъ, относя его къ другому лицу: „Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает)… он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. "[MCXIX]. Восхищеніемъ, такимъ образомъ, а не волею, какъ говорятъ еретики, св. апостолъ достигъ рая. Если бы волею своею, то онъ могъ-бы пересказать про все то, что тамъ видѣлъ, а такъ какъ онъ не тѣлесными чувствами воспринималъ откровеніе, то и не могъ съ нимъ подѣлиться съ людьми; онъ только помнилъ, что видѣлъ тамъ, а какъ – этого повѣдать не могъ, потому что „еже внутрь себе во странѣ Духа ощутительнѣ зритъ, или слышитъ, или ощущаетъ, внегда возвращается къ тѣлу, не довлѣетъ исповѣсти[MCXX]. Надобно остерегаться бѣсовскихъ мечтаній, посылаемыхъ для всѣхъ, ищущихъ суетной славы. Въ подтвержденіе этой мысли св. Исаакъ Сиринъ приводитъ нѣсколько примѣровъ: нѣкто Малпатъ, изъ Едеса, посѣтивъ однажды преподобнаго Антонія и, услышавъ его бесѣду о томъ, какъ достигнуть безстрастія и сподобиться откровеній, „разгорячися, якоже огнь" и, отправившись въ Едесъ, поселился въ небольшой хижинкѣ и началъ вести тяжелую аскетическую жизнь, проводя все время въ молитвѣ, сгорая желаніемъ сподобиться откровеній. Но такъ какъ онъ надѣялся только на свои силы и на свои подвижническіе труды: нестяжательность, постничество и пр., то и упустилъ изъ виду самое главное – смиреніе и сердечное сокрушеніе, что составляетъ непобѣдимое оружіе противъ діавола; забывъ слова Спасителя: „когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать"[MCXXI], онъ и не замѣтилъ того, какъ попалъ подъ власть діавола. Наконецъ, когда желаніе высокихъ откровеній сильно стало разъѣдать сердце неопытнаго славолюбиваго подвижника, діаволъ явился ему въ свѣтломъ видѣ и сказалъ: „я утѣшитель и посланъ къ тебѣ отъ отца, чтобы сподобить тебя видѣнія, котораго ты желаешь ради твоихъ трудовъ и дать тебѣ безстрастіе, освободивъ тебя отъ дальнѣйшихъ подвиговъ, но поклонись только мнѣ за это". Онъ же, безумный, съ радостію принялъ его предпоженіе – поклонился діаволу и тотчасъ же подпалъ подъ власть его, который вмѣсто божественныхъ откровеній, сталъ преслѣдовать его мечтаніями, надругался надъ его безстрастіемъ, и въ концѣ концовъ этотъ обольщенный рабъ сталъ въ первые ряды еретиковъ евхитовъ. Другой – именемъ Асина, составитель духовныхъ пѣснопѣній, тоже изъ Едеса, такъ же, какъ и Малпатъ, сталъ изнурять себя великими подвигами для того, чтобы прославиться. Скоро діаволъ прельстилъ его: онъ вывелъ его изъ келіи, возвелъ на высокую гору Сторій, гдѣ показалъ ему множество колесницъ и коней, сказавъ: „Богъ послалъ меня взять тебя въ рай, какъ Илію". Славолюбецъ согласился; но лишь только онъ хотѣлъ сѣсть въ колесницу, какъ мечтаніе исчезло, и онъ упалъ съ горы на землю и до смерти разбился. Эти примѣры св. Исаакъ Сиринъ привелъ св. Дивногорцу для того, чтобы, какъ онъ самъ говоритъ, побудить остерегаться бѣсовскихъ мечтаній, дабы не впасть въ прелесть. Господь требуетъ отъ человѣка вѣры и покаянныхъ подвиговъ: сердечнаго сокрушенія, слезъ, покаянія разбойника и т. п. Онъ „туне" его простилъ и ради его одного слова царство небесное обѣщалъ; отъ блудницы кромѣ вѣры и слезъ, ничего не потребовалъ; а отъ мучениковъ же и исповѣдниковъ при вѣрѣ и исповѣданіи Господь принималъ и скорби – различныя ихъ мученія.

Теперь, заключаетъ свои наставленія св. Исаакъ св. Симеону Дивногорцу, послѣ того, какъ тебѣ стало извѣстнымъ свойство вообще видѣній, разумѣй о первыхъ, т. е. истинныхъ откровеніяхъ, помышляй и о послѣднихъ, т. е. мечтаніяхъ бѣсовскихъ и не желай откровеній не во время, а пока находишься въ тѣлѣ, заботься о покаяніи, борись съ страстями, терпѣливо исполняй заповѣди Божіи и остерегайся навожденій бѣсовскихъ и всѣхъ тѣхъ лицъ, которыя проповѣдуютъ непреложное совершенство въ мірѣ. Его здѣсь нѣтъ, потому что въ мірѣ часто радость смѣняется горестью, горе – радостью: значитъ, постоянства нѣтъ. Смѣна же чувствъ и обстоятельствъ ясно противорѣчитъ тому, что здѣсь, на землѣ, имѣется совершенство; а такъ какъ его здѣсь нѣтъ, то надобно стремиться къ нему путемъ непрерывнаго добродѣланія при помощи благодати Божіей[MCXXII].

Вотъ вкратцѣ изложеніе содержанія посланія св. Исаака Сирина къ св. Симеону Дивногорцу. Легко замѣтить въ посланіи то, что собственно хотѣлъ предложить св. Исаакъ Сиринъ въ качествѣ духовнаго назиданія св. Симеону Дивногорцу. Онъ желалъ подробно раскрыть св. столпнику смыслъ и цѣль подвижнической жизни, т.е. путь богоуподобленія, существеннымъ условіемъ для чего служитъ, по его ученію, очищеніе сердца, какъ средоточія душевной и духовной жизни человѣка, въ которомъ зачинается и рождается рѣшимость его на такія или на другія дѣла, въ которомъ возникаютъ многоразличныя преднамѣренія и желанія, какъ сѣдалища воли и ея хотѣній[MCXXIII], и всѣхъ познавательныхъ дѣйствій души[MCXXIV], какъ средоточія нравственной жизни человѣка[MCXXV]. Вотъ почему св. Исаакъ Сиринъ такъ настаиваетъ на пріобрѣтеніи чистоты сердца путемъ искорененія изъ него страстей, препятствующихъ человѣку достигнуть конечной цѣли подвижничества и всѣхъ его трудовъ, а именно – богоуподобленія.

Такимъ образомъ, на основаніи изложеннаго посланія св. Исаака Сирина къ св. Симеону Дивногорцу можно уяснить себѣ аскетическое міровоззрѣніе св. столпника и опредѣлить содержаніе его аскетическо-созерцательной жизни. Цѣль, къ которой долженъ стремиться подвижникъ и устремлять все свое вниманіе есть спасеніе, для достиженія котораго имѣются различные способы. Однимъ изъ главнѣйшихъ способовъ является милостивость, легко совмѣстимая съ безмолвіемъ. Непрерывная усовершаемость въ дѣлахъ милосердія сообщаетъ подвижнику-безмолвнику навыкъ къ созерцанію, побуждая его сердце, глубоко проникнутое любовію къ Господу и ближнимъ, естественно находить для себя высокое наслажденіе въ непрестанно молитвенномъ общеніи съ Нимъ для того, чтобы, сколько можно, полнѣе выразить Господу наполняющія душу подвижника чувства удивленія и любви. Молитвенно-созерцательное настроеніе способствуетъ подвижнику быть въ безмолвіи, въ удаленіи отъ всего и отъ всѣхъ, безъ вниманія ко всему внѣшнему, и безмолвникъ обрѣтаетъ внутри себя царство Божіе, которое есть миръ и радость о Дусѣ Святѣ. Такое погруженіе внутрь или въ Бога есть умное безмолвіе. Существеннымъ условіемъ его постоянности служитъ чистота души, пріобрѣтаемая путемъ исполненія всѣхъ заповѣдей Божіихъ. Въ чувствѣ смиренія св. подвижникъ, считая себя ниже и хуже всѣхъ, вмѣнивъ все въ ничто, упражняясь въ самопознаніи, въ терпѣніи переноситъ всѣ искушенія и терпѣливо совершаетъ духовные подвиги для пріобрѣтенія постоянной покаянной настроенности. Всегда осуждая себя и ненавидя свою волю, а поражая себя страхомъ безнадежности, подвижникъ находитъ себя недостойнымъ пощады и всегда смиряетъ себя для того, чтобы не впасть въ прелесть. Этою борьбою подвижникъ пріобрѣтаетъ навыкъ къ созерцанію и съ ревностію ищетъ Господа, и тогда Богъ видимо вселяется въ подвижника, соединяется и сообщается съ нимъ. Благодать озаряетъ все существо его, и подвижникъ дѣлается вполнѣ жилищемъ Святаго Духа. Свѣтъ благодати, сіяющій тогда въ немъ такъ озаряетъ все его существо, что онъ, погрузясь, въ этой сладости, находится какъ бы внѣ себя. Душа его стремится тогда выйти изъ тѣла и отойти къ Господу и какъ бы не знать временной этой жизни. Когда же умъ обновится и душа очистится отъ страстей, тогда подвижникъ достигаетъ созерцанія тайнъ святыя Троицы. Познаніе это пріобрѣтается не ученіемъ, не различными изслѣдованіями, но оно само приходитъ съ пріятіемъ Св. Духа, который вводитъ духъ подвижника въ тотъ міръ, порядокъ или область созерцанія. Но воспринимая, при помощи Божіей, созерцаніе другого, невидимаго міра и, такимъ образомъ, исходя изъ настоящаго міра, а пребывая въ другомъ своимъ сознаніемъ и сердцемъ, подвижникъ обязанъ слѣдить за собой и долженъ опасаться того, какъ бы не подпасть бѣсовскому мечтанію. Постоянное самонаблюденіе и нестремленіе къ откровеніямъ не во время въ состояніи удержать подвижника на пути къ богоуподобленію – конечной цѣли подвижничеству.