Такимъ образомъ, видно, что св. столпники стремились достигнуть безстрастія и святости, но безстрастія не того, которое проповѣдывали нѣкоторые философы, и которое состоитъ въ умерщвленіи всѣхъ чувствъ, даже святыхъ и благородныхъ. Признательность къ благодѣтелямъ[51]сочувствіе и состраданіе къ людямъ бѣднымъ и несчастнымъ[CMXXXIII], привѣтливость и любовь ко всѣмъ[CMXXXIV], добродѣтели, которыми отличались св. столпники, показываютъ, что они не умерщвляли и не хотѣли умерщвлять въ себѣ чувствъ. Они, какъ и всѣ св. подвижники, хотѣли только умерщвлять въ себѣ ветхаго человѣка, „да упразднится тѣло грѣховное, яко къ тому не работати имъ грѣху"[CMXXXV]; стремились очистить свои чувства отъ всего чуждаго человѣческой природѣ, привлеченнаго въ нее паденіемъ Адама, и поставить ихъ въ зависимости отъ духа, чтобы они не только не препятствовали, но еще содѣйствовали его возвышенію и дѣятельности. И этой высокой цѣли св. столпники достигли, сколько возможно достигнуть человѣку въ этой жизни. Необыкновенная сила ихъ духа, устремленнаго всегда горѣ и преданнаго созерцанію Бога, казалось, одухотворяла самую ихъ плоть и дѣлала ее способною къ перенесенію невѣроятныхъ подвиговъ, направленныхъ къ тому, чтобы достигнуть безстрастія и одухотворенія плоти. Съ этою цѣлью св. столпники до невѣроятности презирали естественныя и необходимыя требованія своей человѣческой природы; они налагали на себя чрезвычайные посты. Св. Симеонъ І-й „чрезъ всю седмицу не ядый пребываше", а пищу принималъ разъ въ недѣлю и то „зѣло мало и легку"[CMXXXVI], отчего „сотворися легокъ и удобенъ къ частому кланянію". Постничество св. Симеона І-го удивляло современниковъ; такъ, одинъ благочестивый аравійскій священникъ, придя къ св. Симеону и, пораженный его воздержаніемъ, спросилъ его: „человѣкъ ли ты или естество безтѣлесное? Слышалъ я, что ты не ѣшь, не пьешь, не спишь, а безъ этого человѣкъ жить не можетъ". Св. Симеонъ разсѣялъ его мысли тѣмъ, что пригласивъ къ себѣ на столпъ, показалъ язву на ногѣ, какъ доказательство того, что онъ имѣетъ такую же человѣческую плоть, какъ и всѣ люди[CMXXXVII]. Св. Лука, новый столпникъ, „до шести дней постяся, ничтоже ино въ седмый день вкушая, точію приношаемую ему просфору и зеліе сурово"[CMXXXVIII]. Св. Симеонъ Дивногорецъ еще съ дѣтства показалъ свое чудное воздержаніе: въ тотъ день, когда его мать ѣла мясо и пила вино, онъ „не хотяше ссати сосца, и пребываше алченъ даже до заутра", также не вкушалъ отъ лѣваго сосца, а если мать и хотѣла кормить его лѣвымъ, то онъ съ плачемъ отвращался отъ него. Когда ему было 2 года, онъ ѣлъ хлѣбъ, медъ и пилъ воду, а „мяса, ниже коего варенія отнюдь хотяше пріяти"; 6-ти лѣтнимъ послушникомъ въ Пильскомъ монастырѣ св. Симеонъ еще былъ строже, „Пощение его было таково: иногда через три дня, иногда через семь, а иногда через десять вкушал он горох, размоченный в воде и пил очень немного воды. Видя всё это, игумен Симеон весьма дивился"[CMXXXIX]и умолялъ св. Дивногорца подкрѣплять себя пищею[CMXL]. Смыслъ такихъ аскетическихъ пощеній указалъ самъ св. столпникъ Дивногорецъ. Онъ говорилъ своему игумену, что „пища рождаетъ скверныя помыслы, помрачаетъ умъ, увеличиваетъ страсть и обращаетъ духовнаго человѣка въ плотскаго, приковывая его мысли къ земнымъ вожделѣніямъ"[CMXLI]. Въ самомъ дѣлѣ, по ученію св. отцевъ, постъ является главнымъ средствомъ, способствующимъ человѣку распинать плоть съ ея страстями, особенно же съ самыми пагубными, каковы всѣ виды плотскихъ страстей. „Кто постится, тотъ угашаетъ злыя страсти", говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ[CMXLII]. Постъ отнимаетъ у плоти, такъ сказать, ея душу, т. е. все то, чѣмъ она живетъ и сильна. Отнимая у ней пищу и питіё, онъ какъ бы распинаетъ ее, не давая ей ни преобладать надъ духомъ, ни дѣлать ея любимыхъ дѣлъ, каковы по указанію св. апостола Павла: прелюбодѣяніе, блудъ, нечистота, студодѣяніе, идолослуженіе, чародѣяніе, вражды, рвенія, зависть, ярость, разженія, распри, соблазны, ереси, убійства, пьянство, безчинны кличи и под.[CMXLIII]. Поэтому-то, одинъ опытный въ духовной жизни мужъ сказалъ своимъ ученикамъ: „наши отцы вкушали только хлѣбъ съ солью и говорили: не должно намъ обременять себя и хлѣбомъ съ солью. Потому они и сильны были въ дѣлѣ Божіемъ". Онъ же говорилъ: „кто изъ животныхъ сильнѣе льва? Но изъ-за чрева своего и онъ попадаетъ въ сѣти, и тогда все могущество его прекращается". „Если какой царь захочетъ взять непріятельскій городъ, то прежде всего удерживаетъ воду и съѣстные припасы, и непріятели, погибая отъ голода и жажды, покоряются ему, то же бываетъ и съ плотскими страстями. Если человѣкъ будетъ жить въ постѣ и голодѣ, то враги, ослабѣвъ, оставятъ его душу"[CMXLIV].

Св. Симеонъ Дивногорецъ говорилъ, что пища помрачаетъ умъ. Значитъ, постъ напротивъ, просвѣтляетъ и укрѣпляетъ его. Это открывается изъ слѣдующихъ словъ св. подвижниковъ: „если хочешь сдѣлать крѣпкимъ умъ, говоритъ св. Василій Великій, обуздай плоть постомъ. Это и значитъ то самое, что сказалъ апостолъ: въ какой мѣрѣ внѣшній человѣкъ тлѣетъ, въ такой внутренній обновляется[CMXLV]и еще: „когда немощствую, тогда силенъ есть”[CMXLVI]. „Кто пребываетъ въ постѣ, говоритъ препод. Исаакъ Сиринъ, у того умъ непоколебимъ и готовъ срѣтить и отразить всѣ лютыя страсти"[CMXLVII].

Такъ, постъ, служа дѣйствительнымъ и необходимымъ средствомъ къ достиженію высшихъ христіанскихъ добродѣтелей, налагался св. столпниками, во-первыхъ, для выраженія ихъ живой любви къ Богу, какая цѣль проистекаетъ изъ общаго христіанскаго нравственнаго начала, обязывающаго всѣхъ съ плачущими плакать, съ радующимися радоваться[CMXLVIII]и, во-вторыхъ, – въ цѣляхъ освященія. Оттого-то „столпничество" (а также и „юродство") было сплошнымъ подвигомъ постничества, при помощи котораго св. подвижники свободно могли возносить умъ на небо. Дѣйствительно, „какъ скоро кто начнетъ поститься, говоритъ преподобный Исаакъ Сиринъ, вожделѣваетъ уже съ этого времени умомъ своимъ пріити въ вожделѣніе собесѣдованія съ Богомъ. Ибо тѣло постящееся не терпитъ того, чтобы цѣлую ночь проспать на постели своей. Когда на уста человѣку налагается печать постовъ, тогда помыслъ его поучается въ умиленіи, сердце его источаетъ молитву, на лицѣ у него грусть, и срамные помыслы далеки отъ него, не видно веселости въ его очахъ, врагъ онъ похотѣній и суетныхъ бесѣдъ. Никто никогда не видалъ, чтобы разсудительный постникъ сталъ рабомъ худого вожделѣнія"[CMXLIX].

Кромѣ того, своимъ непрерывнымъ постничествомъ св. столпники, подобно ветхозавѣтнымъ пророкамъ (напр. Іезекіилю) несли, такъ сказать, на себѣ кару Божію за неправды общества.

Въ этомъ увѣряетъ то обстоятельство, что св. столпники постились иногда по 40 дней, въ подражаніе св. пророкамъ. Св. Симеонъ І-й столпникъ ежегодно ничего не ѣлъ[CML]въ св. Четыредесятницу[CMLI]. Почему постился онъ сорокъ дней? Число 40 въ священномъ писаніи всегда являлось числомъ, означающимъ кару, сѣтованіе, исповѣданіе грѣха или наказаніе за его[CMLII].

Принимая во вниманіе вышесказанное соображеніе, должно думать, что св. столпники 40-дневнымъ своимъ постомъ желали подвергнуть себя наказанію за грѣхи и выразить свое покаянно-сѣтованное настроеніе. Но какъ понимать столь продолжительный почти непрерывный постъ св. столпниковъ, повидимому невозможный для человѣка при обыкновенныхъ условіяхъ? Опытъ нашей ежедневной жизни показываетъ, что область высшая вліяетъ на низшую. Изнуренный, измученный полкъ, который черезъ силу тащится, услышавъ звуки хорошо знакомой ему пѣсни, ободряется, забываетъ всю свою усталость: не есть ли это доказательство того, что духъ царитъ не только въ собственной области, но предназначенъ господствовать и господствуетъ уже не въ малой мѣрѣ надъ тою областью жизни человѣческой, которая ниже его? Матерія вмѣсто того, чтобы упорно сопротивляться духу, часто является чудно ему служащею. Чувственность искажаетъ и лишаетъ достоинства наружность человѣка; чистота и любовь облагораживаютъ ее, проливая лучи своего свѣта и на наружный видъ. И что такое самое воскресеніе тѣла, т. е. конечное прославленіе естества или большинство тѣхъ чудесъ, которыя были творимы Господомъ во время Его земной жизни, какъ не дѣйствія духа на вещество? Въ жизни людей можно достаточно находить случаевъ, свидѣтельствующихъ о томъ преобладаніи духа, какое онъ можетъ являть надъ требованіями естественной жизни. Всѣ сильныя страсти, какъ-то: необычайная радость, удручающая скорбь, восторженная набожность, всѣ онѣ, какъ мы всегда видимъ, заставляютъ временно забывать о нуждахъ животной жизни, отложить и прервать ея требованія на время, хотя и не очень продолжительное. Такъ, св. апостолъ Павелъ послѣ своего обращенія три дня не ѣлъ и не пилъ[CMLIII]. Св. столпники всю свою жизнь заботились о своемъ внутреннемъ очищеніи и обращеніи и потому, естественно, что они забывали объ удовлетвореніи необходимыхъ естественныхъ потребностей. Кромѣ того, они находились всегда въ борьбѣ съ діаволомъ и въ созерцаніи, приковывавшихъ ихъ умъ къ себѣ и къ тому высшему существу, которое наполняло всецѣло ихъ сердце.

Значитъ, постъ являлся въ жизни св. столпниковъ однимъ изъ способовъ, которыми они распинали и умерщвляли въ себѣ ветхаго и плотскаго человѣка и созидали новаго и духовнаго. Подражая примѣру Подвигоположника Іисуса Христа, Который, готовясь выйти на подвигъ искупленія людей, вооружилъ и укрѣпилъ себя сорокодневнымъ постомъ[CMLIV], и св. столпники не иначе приступали работать Господу, какъ укрѣпивъ себя постомъ. Не иначе они совершали крестный свой путь, какъ въ сопутствіи поста; не иначе боролись они съ искушеніями, становились на молитву и прочія совершали подвижническія дѣла, какъ съ постомъ. Самые успѣхи свои въ духовной жизни они измѣряли успѣхами въ постничествѣ[52], глубоко понимая смыслъ словъ св. апостола Павла: „если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется"[CMLV].

Вкушая невкусную пищу и послѣ продолжительныхъ промежутковъ, они наблюдали еще при этомъ самую строгую умѣренность. Свойство пищи уже было таково, что не могло возбуждать большого аппетита, однако, мѣрою воздержанія у нихъ былъ не аппетитъ, и они никогда не вкушали до удовлетворенія; „ѣсть не до сыта, оставлять пищу тогда, какъ есть еще нѣкоторый позывъ на нее", – вотъ какое было правило у св. столпниковъ[53]. Вообще, долговременный опытъ очень хорошо научалъ св. столпниковъ тому сколько требовала плоть для поддержанія своихъ силъ, чтобы не разслабѣть отъ голода, не сдѣлать ее неспособною къ подвигамъ и совсѣмъ не разрушить ее. Они, надо полагать, смотрѣли на пищу, какъ на лѣкарство, что ясно видно изъ словъ столпника Іоанна, сказанныхъ св. Дивногорцу: „необходимо тебе иметь некоторое, хотя бы малое, попечение и о теле твоем; необходимо тебе предаваться хотя бы краткому сну и принимать пищу в меру, дабы ты мог до конца выдержать подвиг постнического жития "[CMLVI].

Привыкая къ строгому посту, св. столпники приводили свое тѣло въ такое состояніе, что постъ не только не былъ имъ въ тягость, но напротивъ, малѣйшее невоздержаніе было для нихъ вредно. При такомъ чрезвычайномъ постѣ, который, казалось, долженъ былъ изнурить и преждевременно уморить ихъ, св. столпники сохраняли свое тѣло въ полномъ здоровьи, крѣпости и силѣ. Съ утонченіемъ и очищеніемъ плоти, она у нихъ изъ мрачной темницы превращалась въ свѣтлую храмину, и душа ихъ все свободно созерцала и познавала, и постъ св. столпниковъ, такимъ образомъ, являлся слѣдствіемъ ихъ созерцанія, этого святого и благоговѣйнаго расположенія души. Но, вѣдь, какая повидимому связь между благочестивыми помыслами души и употребленіемъ тучной или скудной пищи, – а связь между тѣмъ, есть и очень тѣсная. Дѣло въ томъ, что тотъ, у кого все вниманіе и сердце занято благочестивымъ дѣломъ по необходимости забываетъ объ излишней пищѣ: для него одно требованіе природы служитъ побужденіемъ и мѣрою питанія. И по самому закону естества развитіе духовныхъ силъ, частое упражненіе въ дѣлахъ благочестія постепенно умѣряютъ силу прихотей, укрощаютъ, утончаютъ плоть до того, что она начинаетъ ограничиваться самымъ малымъ количествомъ брашна безъ всякаго ущерба для своей долговѣчности. Таковъ и былъ постъ св. столпниковъ. Долговременная подвижническая жизнь такъ возвышала ихъ духъ надъ плотію, что они, за духовною радостью, не внимали скорби побѣжденной плоти. Значитъ, постъ былъ важенъ для св. столпниковъ въ порядкѣ исправленія жизни, какъ средство или путь къ совершенству. Кто, хотя сколько нибудь, былъ внимателенъ къ своему внутреннему состоянію, тотъ не могъ не замѣтить, сколько нашъ духъ въ настоящемъ состояніи находитъ препятствій въ плоти. Часто мы хотимъ размышлять о небесномъ, а плоть, сокрытыми отъ насъ путями, вноситъ въ душу гнусные образы своихъ страстей: хотимъ рѣшиться на какое-нибудь доброе дѣло, а плоть ослабляетъ эту рѣшимость, и мы откладываемъ добро до другого времени, а потомъ и совсѣмъ забываемъ. Не начинающіе только, но и совершившіеся въ дѣлахъ самоотверженія испытываютъ тягостное ея иго. Самъ св. апостолъ Павелъ жалуется на ея враждебную силу. Потому, чтобы удержать грѣховное вліяніе плоти, надобно укротить ея силу – распять плоть. А постъ и есть это распятіе плоти со стороны самой плоти. Съ укрощеніемъ страстей и бурныхъ взыграній плоти, постъ, какъ по лѣствицѣ, ведетъ къ богомыслію, потому что духъ и силы человѣка освобождаются постомъ отъ преобладанія плоти. Въ самомъ дѣлѣ, двѣ стороны нашей природы: духовная и тѣлесная поставлены въ такое отношеніе, что одна сторона большею частью усиливается на счетъ другой. И вотъ, когда неправильныя, безпорядочныя требованія низшей природы удержаны въ человѣкѣ строгостію воздержанія, когда отвлечено вниманіе отъ суетныхъ предметовъ, тогда душа уже менѣе находитъ препятствій для высшей, себѣ сродной, дѣятельности, легче сосредоточивается, легче обращается къ самой себѣ. Когда плоть укрощена постомъ и не въ силѣ занимать умъ образами своихъ страстей, въ душѣ удобнѣе открывается другой взоръ, другіе предметы созерцанія – ближайшіе къ духу, небесные, душеспасительные. Какъ скоро постъ оградилъ сердце отъ предметовъ, къ которымъ влечетъ чувственность, въ душѣ скоро возгораетъ пламень чистѣйшей любви, а съ нею и умной молитвы. Оттого и видно, что богомысліе, боговѣдѣніе и всѣ созерцательные аскетическіе подвиги всегда сопровождаются постомъ. Совлекаясь грубой плоти, св. столпники оставались съ тонкимъ и легкимъ тѣломъ, и духовная жизнь раскрывалась въ нихъ во всей своей полнотѣ, приходила въ мѣру совершенства и обнаруживала себя чудесными явленіями. Ихъ духъ такъ былъ свободенъ отъ узъ плоти, что подлинно, по словамъ св. Григорія Нисскаго, совершалъ свои дѣйствія какъ бы въ безтѣлесномъ видѣ. Когда св. столпники становились на молитву или предавались созерцанію, то ихъ душа такъ отрѣшалась отъ земли, возносилась къ небу, умъ такъ занятъ былъ богомысліемъ, что, казалось, онѣ были внѣ тѣла. Внѣшнія чувства всѣ закрывались; ихъ не смущало ни зрѣніе, ни слухъ, ни что другое. Такое состояніе отмѣчено въ житіяхъ св. столпниковъ восторгомъ[54]. Въ познаніи своей души, ея внутренняго состоянія, недостатковъ и совершенствъ, страстей и наклонностей св. столпники были необыкновенно проницательными. Всегда трезвенное ихъ око усматривало малѣйшее движеніе души, и самый непримѣтный зародышъ страсти не скрывался отъ ихъ наблюденія. Чувства ихъ были такъ тонки, что проникали въ душу и узнавали внутреннее состояніе каждаго, т. е. имъ свойственно было то, что извѣстно подъ именемъ прозорливости. Ослабивъ и почти расторгнувъ узы, привязывающія ихъ къ землѣ, постъ поставлялъ св. столпниковъ въ состояніе, весьма близкое къ ожидаемому нами безсмертію, какъ говоритъ св. Григорій Нисскій. Они еще здѣсь, на землѣ, начинали жить въ мірѣ будущемъ и духовномъ и отрѣшались отъ формъ пространства и времени. Отсюда св. столпники знали будущее, какъ настоящее, видѣли отдаленное, какъ близкое[55]. Смертный часъ у св. столпниковъ былъ всегда предъ глазами, будущая жизнь съ своимъ раемъ и адомъ такъ имъ казалась близкою, что они, какъ-бы на рубежѣ уже стояли и созерцали, что тамъ дѣлается[56]и знали, когда совсѣмъ перейдутъ въ небесное жилище. Отсюда у нихъ являлось безпрестанное слезоистеченіе, что называется на святоотеческомъ языкѣ даромъ умиленія.

Утонченная и очищенная постомъ плоть св. столпниковъ нерѣдко показывала въ себѣ чудесныя явленія, свойственныя уже тѣлу будущему и прославленному. Отъ нихъ исходило сіяніе[57].

Наконецъ, тѣла св. столпниковъ, преображенныя постомъ, остаются нетлѣнны, потому что они, съ помощію благодати, еще заживо умерщвляли въ себѣ причину тлѣнія.

Такимъ образомъ, св. столпники такъ направляли силы души и тѣла, чтобы не отдать ихъ въ плѣнъ плотоугодію, а сколько возможно старались преобладать надъ плотію, обезсиливать ее и доводить до безвредности. „Питаніе, по мнѣнію епископа Ѳеофана, въ нравственномъ отношеніи есть сѣдалище страсти къ грѣховному услажденію плоти или поприще его развитія. Незамѣтно можно развить сластолюбіе и неумѣренность въ пищѣ – два вида чревоугодія, эти губительныя для тѣла и души склонности, прививающіяся къ питанію". Такъ какъ, по мнѣнію преосв. Ѳеофана, въ отношеніи къ тѣлу жалѣніе его является главнымъ зломъ; потому-что оно отнимаетъ всякую власть у души надъ тѣломъ и дѣлаетъ первую рабою послѣдняго, то вполнѣ естественно строгое отношеніе къ тѣлу – этому сѣдалищу самыхъ свирѣпыхъ страстей, – каковы: похоть и гнѣвъ, въ виду того, что нетѣлолюбіе заграждаетъ входъ въ душу непотребному зелью чувственныхъ наслажденій, своеволія, саможалѣнія, образуя противоположныя имъ расположенія и вообще пріучая владѣть тѣломъ, какъ органомъ и не подчиняться ему[CMLVII].

Св. Варсануфій Великій говоритъ: „презри тѣло, которое будутъ есть черви; оно нисколько не поможетъ, когда предастся тлѣнію"[CMLVIII]. Св. Іоаннъ Великій пишетъ, что о тѣлѣ надобно заботиться только какъ объ орудіи души[CMLIX]. Умерщвленіе плоти полезно для души, по его словамъ, такъ какъ она черезъ это не впадаетъ въ болѣзнь[CMLX]. Прилагая сказанное къ поведенію св. столпниковъ, мы находимъ, что они совершенно избѣгали всяческаго „саможалѣнія" и, сокрушая тѣло различными аскетическими подвигами на столпахъ[CMLXI], они тѣмъ самымъ дѣлали все наперекоръ живущему въ плоти грѣху, стремясь самихъ себя поставить въ должныя границы и направить свои дѣйствія, чувства и мысли согласно съ требованіями духа, а не плоти, борясь съ нею до окончательнаго уничтоженія грѣха. Силу для такой борьбы св столпники пріобрѣтали путемъ аскетическихъ подвиговъ. Вѣдь, духовная сила, подобно физической, возрастаетъ отъ упражненія, какъ объ этомъ говорятъ всѣ подвижники[CMLXII], и притомъ, упражненія непрерывнаго, для чего она нуждается въ пищѣ. „Душа, говоритъ преосв. Ѳеофанъ, является въ міръ голою силою, возрастаетъ, богатѣетъ во внутреннемъ содержаніи, а разнообразится въ дѣятельности уже послѣ. Первую пищу для своего образованія она получаетъ извнѣ, – отъ чувствъ, чрезъ воображеніе[CMLXIII]. Значитъ, духовная пища состоитъ изъ мыслей и чувствъ. Силу же души развиваютъ содержаніе и обсужденіе нравственнаго закона: „чувства доставляютъ матеріалъ воображенію, а воображенный предметъ хранится въ памяти и составляетъ содержаніе души"[CMLXIV]. Вслѣдствіе постояннаго созерцанія св. столпники, конечно, забывали о пищѣ, мало заботясь о тѣлѣ, а все свое вниманіе устремивъ на развитіе души. Вслѣдствіе такого сильнаго созерцательнаго напряженія иные изъ св. столпниковъ достигали, при помощи Божіей, того, что вовсе не принимали пищи. Св. Симеонъ Дивногорепъ, послѣ бывшихъ ему небесныхъ откровеній и видѣній, отказался навсегда отъ земной пищи, и питался небесною пищею, приносимою ему ангеломъ. Такое состояніе св. Дивногорца можно объяснить только дѣйствіемъ св. Духа, а со стороны св. подвижника слѣдствіемъ его непрестаннаго созерцанія и самоуглубленія: „никто не освобождается отъ чревоугодія, кромѣ пришедшаго въ мѣру того, который сказалъ: „ так что я забываю есть хлеб мой; от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей. "[CMLXV]. Такой скоро достигаетъ уменьшенія пищи и питья, ибо слезы служатъ ему хлѣбомъ, и наконецъ, доходитъ до того, что питается Духомъ Святымъ"[CMLXVI].

Ничто такъ не мучило св. столпниковъ, какъ плотская страсть и ни надъ чѣмъ не пролито ими столько пота и слёзъ, какъ надъ истребленіемъ этой страсти. Они своимъ опытомъ дознали, что безъ строгаго поста до этого дойти невозможно, а посредствомъ усиленнаго воздержанія легко достигнуть безстрастія. Въ виду этого св. столпники принимали на себя подвигъ дѣвственности въ видахъ аскетическаго совершенства въ отношеніи къ безстрастію. Они стремились къ дѣвству, а тѣ, которые состояли въ бракѣ, оставляли женъ (какъ напр., св. Никита Переяславскій столпникъ). Конечно, св. столпники принимали на себя дѣвство не потому, чтобы гнушались бракомъ. Они во всей своей жизни сообразовались Христу, точно исполняя всѣ Его предписанія. Далѣе, всѣ почти св. столпники были посвящены Богу еще до рожденія и принадлежали, значитъ, Ему отъ ложеснъ матери своей. Когда же вступали они на путь подвиговъ, тогда всѣ ихъ мысли были заняты однимъ Господомъ: умъ св. столпниковъ „неразвлекаемо"[CMLXVII]пребывалъ въ любви Божіей и въ памятованіи о Богѣ; стараясь отрезвиться отъ живущаго въ себѣ грѣха, св. столпники не интересовались ужъ земнымъ и прилѣпившись всею любовью ко Христу, естественно удалялись отъ всего того, что такъ или иначе могло мѣшать имъ въ проявленіи своей любви къ Христу. Въ виду этого св. столпники аскетическое воздержаніе для достиженія совершенной дѣвственности доводили до крайней степени. Они совсѣмъ не принимали женщинъ, и онѣ не могли переступать порога ограды столпа. Такъ, царица измаильтянская, при всемъ своемъ желаніи лично поблагодарить св. Симеона столпника (I) и получить его благословеніе, не могла осуществить свое благое намѣреніе[58]. Императоръ Зенонъ, прибывшій къ св. Даніилу столпнику, принужденъ былъ одинъ идти на столпъ, а императрицу оставить внѣ ограды[CMLXVIII]. Избѣганіе женщинъ простиралось до того, что св. столпники подавляли въ себѣ даже родственныя чувства и не хотѣли видѣться ни съ сестрами, ни съ матерью. Св Симеонъ І-й ни подъ какимъ условіемъ не хотѣлъ видѣться со своею матерью. Чѣмъ объясняется такое отношеніе къ женщинамъ вообще и въ частности къ роднымъ? надо полагать, что св. столпники допускали такое отношеніе къ женщинамъ вообще въ видахъ усмиренія жара внутреннихъ своихъ страстей; они старались отсѣкать мерзкую похоть и плотскую страсть даже въ самомалѣйшихъ ея проявленіяхъ, а потому, чтобы не соблазниться мысленно при видѣ женщины, а тѣмъ болѣе глядя ей въ лицо, они рѣшительно избѣгали встрѣчъ, съ ними. Препод. Исаакъ Сиринъ говоритъ: „въ борьбѣ съ блудомъ почитай для себя крѣпкимъ и непреодолимымъ оружіемъ удаляться отъ лицезрѣнія женщинъ, такъ какъ противникъ не можетъ произвести въ насъ того, что въ состояніи сдѣлать природа своею силою, ибо не думай, что природа забываетъ о томъ, что всѣяно въ нее Богомъ для чадородія и для испытанія пребывающихъ въ семъ подвигѣ. Но удаленіе отъ предметовъ вожделѣнія умерщвляетъ въ членахъ похоть, производитъ забвеніе о ней и истребляетъ ее"[CMLXIX]. Родственныя чувства подавлялись св. столпниками не изъ ненависти ихъ къ женщинамъ, а изъ желанія въ точности осуществить евангеліе[CMLXX], а можетъ быть и по другимъ, какимъ-либо причинамъ, извѣстнымъ св. столпникамъ, но не намъ. Быть можетъ мать, посѣтившая св. Симеона І-го, могла соблазнительно подѣйствовать на него своими разсказами о мірѣ, быть можетъ она пробудила бы загасшія чувства и пр. и пр. Напротивъ, св. Дивногорецъ заботится о своей матери и строитъ ей на нѣкоторомъ разстояніи отъ своего столпа келлію[CMLXXI]. Св. Алипій постригаетъ свою мать въ монахини, и она, „облечена бывши, нача подвизатися, труды къ трудамъ прилагающи"[CMLXXII]. Такимъ образомъ, въ отношеніи къ женщинамъ св. столпники руководились чисто личными своими соображеніями. Одно только можно сказать общее о ихъ отношеніяхъ къ женщинамъ, – общеніе съ ними прямо бы противодѣйствовали ихъ созерцательному направленію.

Наконецъ, всѣ аскетическія самолишенія св. столпниковъ были слѣдствіемъ ихъ созерцанія и поста. Такъ, изнемогая подъ тяжестью постоянно носимыхъ нѣкоторыми св. столпниками[59]веригъ, они надѣялись на то, что съ изнеможеніемъ плоти утихнутъ и уничтожатся плотскія страсти. Когда съ св. Симеона І-го сняли вериги, то онъ попросилъ игумена: „пустите меня яко пса смердящаго, достоинъ бо есмь грѣховъ ради моихъ". Игуменъ сказалъ ему: „осьмнадесятъ лѣтъ едва имаши, и которіи суть грѣси твои?" св. Симеонъ отвѣчалъ: „отче, пророкъ глаголетъ: въ беззаконіяхъ зачатъ есмь, и во грѣсѣхъ роди мя мати моя"[CMLXXIII]. – Слѣдствіемъ созерцанія и поста было и продолжительно-непрерывное молитвенное стояніе св. столпниковъ, какъ выраженія покаянія о своихъ грѣхахъ, и всегдашнее умиленіе, какъ плодъ размышленій о грѣховности своей.