«Слава в вышних Богу, и на земли мир!» (Лк. 2; 14). Так можем возгласить наконец и мы с Ангелами. «Слава в вышних Богу», ибо хотя при заключении настоящего мира действовали люди, но, без содействия и благословения свыше, и теперь могли бы не достигнуть своей цели, как, при всех усилиях, не достигали оной прежде. Ибо сколько раз сходились для прекращения войны, и всегда расходились на большую еще брань! Теперь же, едва только сошлись, и пламень войны погас как бы сам собою. «Слава убо в вышних Богу», и попустившему, по суду правды Своей, страстям человеческим разгореться в такой ужасный и всепожирающий пламень, и, когда наступил час милосердия, пресекшему сей «пламень» (Пс. 28; 7) как бы невидимою рукою! «Слава в вышних Богу», благоволившему подвергнуть возлюбленное Отечество наше новому огненному, седмерицею разжженному испытанию и изведшему его из сего испытания, как некогда трех отроков из пещи Вавилонской, здравым и невредимым! Теперь и нам, сынам России, можно благодарне исповедаться пред Господом словами святого Давида: «проидохом сквозе огнь и воду, и извел еси ны в покой» (Пс. 65; 12). Но что сказать о сем новом покое?

То, во-первых, что им мгновенно прекращаются целые потоки крови человеческой, лившиеся с таким обилием более двух лет; то, что им умиряются целые царства и народы, из коих одни смятены и потрясены были вихрем брани до основания, другие от того же вихря едва не потеряли зрения и не знали, куда приклониться; то, что новым миром возвращается прежняя безопасность городам и весям, даруется свобода самым морям и рекам, самым горам и пустыням; то, наконец, что с наступлением мира представляются новые предметы для деятельности общественной и частной, открываются новые виды промышленности и занятий, новые средства к развитию сил и природного богатства земли русской; самой власти предержащей дается большая удобность - насаждать и отреблять (очищать), созидать и украшать, целить и оживлять.

Как не возблагодарить за все сие Господа, «в руце» Коего, по выражению Писания, «власть» и держава всея «земли» (Сир. 10; 21), Который един, когда хочет, наказует царства и народы бранию, или благословляет люди своя миром?

Но достигнута ли высокая цель брани? Не бесплодно ли принесено столько кровавых и бескровных жертв? Бывают, конечно, и такие брани, но прошедшая, благодарение Богу, не такова. Что предполагалось достигнуть, то самое достигнуто, - и с лихвою. Ибо для чего предпринята или, точнее сказать, принята была нами прошедшая брань (ибо не мы первые взялись за оружие)? Завоеваний ли каких-либо и расширения пределов наших искали мы? Нисколько! Россия, при своей обширности и силе, давно не имеет в том никакой нужды; ей было бы даже во вред всякое дальнейшее расширение, подобно как здоровому и крепкому человеку была бы не в пользу чрезмерная тучность. Унижения ли и вреда какого-либо хотели мы самому первоначальному противнику нашему на Востоке? Опять нисколько; напротив, мы хотели спасти его от внутренних язв, снедающих самый состав его державы, глубину и неисцельность коих вполне видит теперь он сам. Или, может быть, думалось нам почему-либо стать вопреки и заградить путь к чему-нибудь доброму и истинно полезному для западных держав, кои с таким неожиданным ожесточением ополчились потом противу нас? И сего никто не может сказать по совести, а теперь - ни даже они сами.

Чего же желали мы, не хотя и принужденно взимаясь за меч? Желали единого, самого простого и совершенно справедливого, чтобы близкий к нам, и не раз обязанный нам своим спасением от погибели сосед наш, вняв гласу разума и собственной выгоды, перестал делить неразумно народную семью свою на две половины и, предоставляя все меньшей, не отдавал бы ей на жертву самую большую половину потому только, что эта последняя не одной с ним веры, а той, которую исповедуем мы и прочие образованные народы, яснее сказать, чтобы владыка мусульман перестал угнетать невыносимо подвластное ему христианство на Востоке. Вот чего желали мы - не более!..

Нам не поверили, когда все ручалось за нашу искренность; не поверили потому только, что не хотели верить, потому что давно желали тайно брани с нами и искали предлога к ней. И вот, началась эта, для нас вовсе неожиданная, а противниками нашими издалека предустроенная брань за мнимую независимость и самостоятельность державы Оттоманской, якобы нами угрожаемой, а в самом деле против нашего могущества и противу наших, в продолжение целого века приобретенных, прав и преимуществ. Свет с изумлением увидел, как знамена держав христианских начали присоединяться к знамени Магомета, как бы оно было знаменем какого-либо всеобщего спасения... После сего естественно казалось многим, что судьба восточных собратий наших будет совершенно забыта среди брани, и облегчение их от тяжкого рабства отдалится еще на долгое и долгое время.

Но когда никто не ожидал того, когда еще со всех сторон продолжала кипеть брань, вдруг восточные единоверцы наши получают то самое, что имели в виду для них мы, и в таком притом размере, в каком мы, со своей стороны, перед началом брани не могли и требовать от повелителя их, а они ожидать, -получают не только свободу от прежнего уничижения и угнетений, но и равенство прав с мусульманами.

И кто был причиною сего, можно сказать, чуда? Те самые люди, кои, по зависти к нам, не хотели дать нам сделать и третьей доли того, что теперь сделано! Желаете знать, что заставило их продолжать и совершить (даже увеличить и усовершить) дело, нами предначатое, из-за которого они вышли противу нас на такую брань ожесточенную? Заставила правота нашего дела и святость нашей цели, заставили опыт и очевидность, заставили совесть, самое чувство чести и благоприличия... В самом деле, соединяя христианские знамена свои со знаменем Магомета против нас, христиан, желавших оказать защиту христианам же от угнетения магометанского, быть не может, чтобы правители держав западных свободны были при сем от всякого упрека совести за таковую измену христианству. Но доколе смотрели на злополучный Восток издали, и смотрели, так сказать, сквозь нерасположение к нам и сквозь подозрения о наших мнимых замыслах на Востоке, дотоле могли еще кое-как успокаивать себя за положение христиан на Востоке. Когда же, влекомые духом брани в лице полчищ своих, явились на самом месте спора и пререканий, когда увидели безумную гордость мусульман и постоянное, выходящее из всех пределов уничижение христиан, когда таким образом преткнулись, так сказать, об ужасную и постыдную для христианства и человечества очевидность, тогда уже не могли более называть черное белым, острое гладким и терны розанами. Завеса заблуждения спала, чувство справедливости пробудилось, вера и человечество, представшие в оковах, возопили к душе и сердцу; самые притеснители христиан устыдились и изъявили готовность на исправление своих поступков и на перемену своих отношений к угнетаемым. После сего, по самому естественному ходу вещей, надлежало последовать не другому чему, как тому, что произошло теперь, то есть восстановлению свободы христианства на Востоке. И поелику самая судьба всей державы мусульманской находилась теперь, можно сказать, в руках христианских владык, то естественно, что, не стесняясь ничем, они возымели полную возможность заставить - и заставили - повелителя мусульман сделать в пользу подвластных ему христиан даже более того, сколько, препятствуемые ими же, не могли, до начатия брани, требовать мы. И вот каким образом последствия настоящей брани, вопреки всякому ожиданию, благодаря тайному предустроению вещей и событий Промыслом Божиим еще до окончания брани обратились к ее первоначальной и единственной с нашей стороны цели, и дружественно сопряглись с ее началом.

После сего самая брань, как провещал с высоты престола благочестивейший Монарх наш, не имела уже для нас своего значения, ибо цель ее - обеспечить участь единоверных братий наших на Востоке - была достигнута; а за сим не мог вскоре не последовать и настоящий мир, в коем чувствовалась столь великая потребность для всего света.

Конечно, если бы ожесточение западных недругов наших против Отечества нашего продолжилось и за сим, то Россия, непобежденная и, при всех превратностях оружия, равно могущественная, не усомнилась бы раскрыть в себе новые силы и принести новые жертвы, дабы показать, что она та же, чем была для всей Европы за четыредесять лет пред сим; но, благодарение тому же Всеблагому Промыслу Божию, огнь злобы погас в сердцах самых врагов наших; истощившись в своих силах и средствах, они охотно простерли к нам руку мира, коль скоро убедились, что мы готовы принять ее" дружелюбно.

"Все это справедливо, - подумает при сем кто-либо, - но нельзя же отрицать, что лучше было бы, если бы начатое нами в пользу христиан восточных нами же одними было и окончено, а не другими, вместо нас, как теперь!"

А почему лучше, возлюбленный? Не потому ли, что это могло бы служить пищею для самолюбия народного, поводом к превозношению перед другими? Кто знает, что таковые чувства так же опасны для целых народов, как и для частных людей, и всегда привлекают на себя гнев Божий, тот никогда не пожелает своему Отечеству таких успехов, кои служат ни к чему иному, как токмо к гордости и надмению. При таком святом деле, каково предпринятое нами, то есть улучшение судьбы восточного христианства, чтобы не омрачить чистоты и не унизить достоинства" сего дела, заранее должно было отказаться не только от всяких корыстных видов, но и от всякого в сем деле соперничества с другими народами. А если так, то кто бы и почему бы теперь ни довершил его -только бы оно довершено было действительно - всякому истинному христианину, оставив вопросы и недоумения, предлежит радоваться о сем и благодарить Бога, тем паче, когда в доведении сего дела до желанного конца видимо действовали не столько люди, сколько Сам Бог. С таким ли действователем спорить о первенстве? Ему ли не уступить своего места?

Если бы, впрочем, и за сим оставалось у кого сожаление о том, что в прошедшей великой борьбе нашей с Западом за Восток не все произошло по нашему желанию, и что мы от столь многих жертв наших не стяжали для себя собственно никакого преимущества, такому, со всею уверенностью, мы можем сказать в успокоение, что, напротив, настоящая война послужила для нас к великому преимуществу и к чести, самой чистой и христианской. Ибо что обнаружила она пред лицом всего света? Что Россия, первая и единая, призрела оком искреннего сострадания на христианский Восток; что она, единая, забыв свои выгоды и презрев множество опасностей, решилась для освобождения восточного христианства выйти на брань едва не противу всего света, и самоотвержением своим положила основание для всех нынешних событий и дала побуждение самому Западу оказать, наконец, и свое сострадание к Востоку. Нет сомнения, что без сего этот хладный в своекорыстных расчетах Запад не поспешил бы принять участие в судьбе христианства на Востоке и, не зная, или, лучше сказать, не хотя знать истины, доселе расточался бы в похвалах мнимой кротости и образованности мусульман, и продолжал ограничивать все сердоболие свое к угнетаемым от них христианам праздными обещаниями и бездейственными переговорами. И вот причина, почему всякий раз, когда будет приходить в исполнение какая-либо благотворная для восточных христиан мера, имя России, яко первой виновницы счастливого для христианства переворота, будет произносимо с благодарностью каждым христианином на Востоке. Так думаем не мы одни, по какому-либо самолюбию, а так думает, водясь справедливостью, весь православный Восток; так невольно думает едва не весь Запад; тем паче не могут не думать таким образом мусульмане.

Не смущает ли еще кого-либо мысль о том, что для прекращения брани и для нового мира Россия великодушно согласилась на некоторые уступки? Для столь великой цели, каково успокоение целого света, можно бы не пожалеть и каких-либо действительно немаловажных жертв и лишений, но самая зависть и вражда не дерзнули потребовать подобного. Ибо в чем наши уступки? Мы не будем отселе иметь на юге прежнего морского бранноносного вида, который, служа нам же в тяжесть, ни разу не принес нам тех выгод, коих мы должны были ожидать. Мы удалились на несколько малых поприщ от берегов Дуная, но что другое напоминает нам река сия, кроме потоков крови нашей, мешавшейся столько раз с ее волнами? Что приносила нам она, кроме тягостной заботы сражаться ежегодно противу строптивости ее течения, в пользу чуждого нам судоходства? Если, наконец, отселе не мы одни, а и все прочие державы христианские будут вместе с нами покровительствовать христианскому Востоку, то этого общего и единодушного действования давно надлежало желать для истинной пользы христианства и для собственного нашего спокойствия. Вот все наши, если угодно так называть, жертвы для мира! Сравните с ними те бесчисленные усилия и жертвы, коих стоила прошедшая брань нашим противникам; присовокупите к тому, что мир не приносит им никаких новых приобретений, кроме благоприличного выхода из неразумно затеянной борьбы с нами, и вы поймете всю истину дела и всю, с одной стороны, малую (по жертвам для того с нашей стороны), а с другой - великую (по благотворным последствиям) цену нового мира.

А после сего, что остается нам, как только не с благоговением преклонить главу и сердце пред судьбами Промысла Божия, Который давно с такою очевидностью и с такою поучительностью для всех не обнаруживал Себя в превратностях браней, как обнаружил в брани прошедшей?

Вместе с сим возрадуемся радостью чистою о новой лучшей будущности единоверных собратий наших на Востоке. Семя освобождения их не может, конечно, вдруг и беспрепятственно развиться в целое многоплодное древо, под сенью коего им можно бы возлечь в совершенном покое, но должно развиться, и разовьется, и возрастет неминуемо, ибо полито кровью многочисленных сынов и Севера и Запада.

Возблагодарим от души Монарха нашего, который в сокровищнице своего благого сердца нашел тайну, как без унижения достоинства России прекратить потоки крови и угасить пламень вражды, коему не предвиделось близкого конца.

Не лишим справедливой хвалы самых западных противников наших, кои, почему бы то ни было, впав в великую ошибку - касательно положения Востока и тамошних христиан - не продолжили, однако же, своего ослепления до конца и, узрев истину, не замедлили, подав одну руку мира нам, простерть другую - в покровительство злополучного Востока.

Среди настоящего торжества о мире можем ли, наконец, забыть тебя, почивший в Бозе, державный Труженик наш, которому после многих других подвигов суждено было предначать и великое дело освобождения христианского Востока? Цель, тобою предположенная, была так высока, намерения твои были так далеки от всех видов и расчетов человеческих, что обыкновенная мудрость земная никак не могла вместить такого великодушия и бескорыстия - и возомнила неподобная... Но для тебя теперь не нужна более правда земная, когда ты удостоился зреть и испытать правду небесную. Быть не может, однако же, чтобы дух твой, и на лоне вечного покоя, не возмущался скорбью о потоках той крови, коея ты сам не хотел бы проливать ни единой капли. Успокойся теперь и почий в мире! Истина и правда восторжествовали; пламень войны угас; и освобожденный Восток вечно с умилением будет произносить имя единственного благодетеля своего, Николая.

«Слава убо в вышних Богу, яко и на земли мир!» Аминь.