ВОЗРОЖДЕНИЕ

Въ мiру онъ былъ полковникомъ, происходилъ изъ Оренбургскаго казачества, служилъ при штабе военнаго Казанскаго округа. Тяжко заболевъ однажды воспалешемъ легкихъ и находясь при смерти, онъ велелъ денщику читать ему вслухъ Евангелiе. Въ это время ему последовало видьте: отверзлись небеса, и онъ содрогнулся отъ великаго страха и света. Въ его душе произошелъ переворотъ, у него открылось духовное зреше. По отзыву старца о. Нектарiя, «изъ блестящаго военнаго, въ одну ночь, по соизволешю Божпо, онъ сталъ великимъ старцемъ». Онъ носилъ въ мiру имя Павла, и это чудо, съ нимъ бывшее, напоминаетъ чудесное призваше его небеснаго покровителя апостола Павла. О своемъ возрождеши онъ говоритъ такъ:

Давно, въ дни юности минувшей,

Во мнгь горгьлъ огонь святой.

Тогда души моей покой

Былъ безмятеженъ, и живущш

Въ нейДухъ невидимо хранилъ

Ее отъ злоби и сомнгьтя,

Отъ пустоты, тоски, томленья,

И силой чудною живилъ.

Но жизнью я увлекся шумной;

Свою невинность, красоту,

И свгьтлый миръ и чистоту

Не могъ я сохранить, безумный!

И вихремъ страстныхъ увлеченш

Охваченний, я погибалъ …

Но снова къ Богу я воззвалъ

Съ слезами горькихъ сожаленш,

И Онъ приникъ къ моимъ стенаньямъ

И мира Ангела послалъ,

И къ жизни чудной вновь призвалъ,

И исцгьлилъ мои страданья.

Драгоценный крупицы бюграфическихъ сведЬнш, оставшихся о великомъ Старце, были записаны его духовнымъ сыномъ Василiемъ Шустинымъ, впоследствш свягценникомъ, словами котораго мы и начнемъ нашу повесть о старце Варсонофш. Все остальныя данныя, собиравипяся все эти долпе годы, буквально, какъ говорится, «съ мiру по нитке», впервыя появляются собранными воедино, и составляютъ «полное» жизнеописаше Старца. Отецъ Василш пишетъ:

«Въ мiру о. Варсонофiя звали Павломъ Ивановичемъ Плеханковымъ. Онъ происходилъ изъ оренбургскихъ казаковъ, кончилъ Полоцкш кадетскш корпусъ, и въ офицерскомъ чине вышелъ изъ Оренбургскаго военнаго училища. Въ Петербурге онъ окончилъ казачьи офицерсюе штабные курсы. Участвовалъ въ пограничныхъ бояхъ, въ Туркестане. Служилъ въ штабе Казанскаго округа …

Родился онъ 5–го iюля и считалъ преп. Серия Радонежскаго своимъ покровителемъ. — Приходилось, говорилъ батюшка, делать по службе прiемы, приглашать оркестръ, устраивать танцы; были карты, вино. Меня это очень тяготило. Лучше бы те деньги, которыя затрачивали на эти парадные прiемы, использовать на друпя цели. Но моя служба по штабу заставляла меня такъ поступать.

О. Варсонофш разсказалъ про свою встречу съ о. iоанномъ въ Москве. «Когда я былъ еще офицеромъ, мне, по службе, надо было съездить въ Москву. И вотъ на вокзале я узнаю, что о. iоаннъ служить обедню въ церкви одного изъ корпусовъ. Я тотчасъ поехалъ туда. Когда я вошелъ въ церковь, обедня уже кончалась. Я прошелъ въ алтарь. Въ это время о. iоаннъ переносилъ св. Дары съ престола на жертвенникъ. Поставивъ Чашу, онъ, вдругъ, подходить ко мне, целуетъ мою руку, и, не сказавъ ничего, отходить опять къ престолу. Все присутствующее переглянулись, и говорили после, что это означаетъ какое нибудь собьте въ моей жизни, и решили, что я буду священникомъ. Я надъ ними потешался, т. к. у меня и въ мысли не было принимать санъ священника. А теперь, видишь, какъ неисповедимы судьбы Божш: я не только священникъ, но и монахъ». При этомъ, батюшка о. Варсонофш сказалъ между прочимъ: «не должно уходить изъ церкви до окончашя обедни, иначе не получишь благодати Божiей. Лучше придти къ концу обедни, и достоять, чемъ уходить передъ концомъ».

Другой Оптинскш iеромонахъ, Варсисъ, разсказалъ мне, что съ нимъ произошелъ тотъ же случай, что и со мной, когда о. iоаннъ меня прюбгцилъ двумя частицами Тела Господня. Это, по его мнешю, было указашемъ его монашества. О. Варсонофш не могъ объяснить сего случая, но сказалъ, что онъ, несомненно, означаетъ что то важное. Вообще, старецъ большое значеше придавалъ поступкамъ священника после того, какъ онъ прюбгцится. «Бывало со мной несколько разъ, говорилъ старецъ, отслужишь обедню, прюбщишься и затемъ идешь принимать народъ. Высказываютъ тебе свои нужды. Другой разъ сразу затрудняешься ответить определенно, велишь подождать. Пойдешь къ себе въ келлiю, обдумаешь, остановишься на какомъ нибудь решети, а когда придешь сказать это решете, то скажешь совсемъ другое, чемъ думалъ. И вотъ это есть действительный ответь и советь, котораго, если спрашиваюгцш не исполнить, навлечетъ на себя худшую беду». Это и есть невидимая Божтя Благодать, особенно ярко проявляющаяся въ старчестве, после прюбгцешя св. Тайнъ.

И вотъ заболелъ батюшка воспалешемъ легкихъ. Доктора определили положеше безнадежнымъ. Да и батюшка — а тогда: полковникъ П. И. П. — почувствовалъ приближеше смерти, велелъ своему денщику читать Евангелiе, а самъ забылся … И здесь ему было чудесное видЬше. Онъ увиделъ открытыми небеса, и содрогнулся весь, отъ великаго страха и света. Вся жизнь пронеслась мгновенно передъ нимъ. Глубоко былъ онъ проникнуть сознашемъ покаянности за всю свою жизнь, и услышалъ голосъ свыше, повелевающий ему идти въ Оптину Пустынь. Здесь у него открылось духовнное зреше. Онъ уразумелъ глубину словъ Евангелiя.

Я слышалъ несколько разъ, какъ говорилъ старецъ о. Нектарш: «Изъ блестящаго военнаго, въ одну ночь, по соизволешю Божiю, онъ сталъ великимъ старцемъ». Это была тайна батюшки. Говорить о ней стало возможнымъ только после его смерти.

Къ удивлешю всехъ, больной полковникъ сталъ быстро поправляться, выздоровелъ, и уехалъ въ Оптину Пустынь. Старцемъ въ Оптиной былъ въ это время о. Амвросш. Онъ велелъ ему покончить все дела въ три месяца, съ темъ, что если онъ не прiедетъ къ сроку, то погибнетъ.

И вотъ тутъ у батюшки начались различныя препятсттая. Прiехалъ онъ въ Петербугъ за отставкой, а ему предложили более блестящее положеше и задерживаютъ отставку. Товарищи смеются надъ нимъ, уплата денегъ задерживается, онъ не можетъ расплатиться со всемъ, съ чемъ нужно, ищетъ денегъ взаймы и не находитъ. Но его выручаетъ старецъ Варнава изъ Геесиманскаго скита, указываетъ ему, где достать денегъ, и тоже торопить исполнить Божте повелеше. Люди противятся его уходу, находятъ ему, даже, невесту… Только мачеха его радовалась и благословила его на иноческш подвигъ. Съ Божтею помощью, онъ преодолелъ все препятстая, и явился въ Оптину Пустынь, въ последшй день своего трехмесячнаго срока. Старецъ Амвросш лежалъ въ гробу въ церкви, и батюшка приникъ къ его гробу.

Преемникъ старца Амвроая, старецъ Анатолш, далъ батюшке послушаше быть служкой при iepoMOHaxb Нектарш (последнемъ великомъ старце Оптинскомъ). Около о.Нектарiя, о.Варсонофш прошелъ, въ течете десяти летъ, все степени иночесюя, вплоть до iepoMOHaxa, и изучилъ теоретически и практически Святыхъ Отцовъ. Въ 1904 году былъ посланъ на Дальнш Востокъ обслуживать лазаретъ имени преп. Серафима Саровскаго, а по возврагцеши съ фронта былъ назначенъ игуменомъ Оптинскаго скита. Здесь я его и засталъ.

Бывая на религюзныхъ студенческихъ собрашяхъ въ Петербурге, мне пришлось познакомиться съ однимъ студентомъ Духовной Академш Вас. Прокоп. Тарасовымъ. Мне чрезвычайно нравились его захватывающая душу проповеди. Одинъ разъ, онъ въ своей проповеди коснулся вопроса о старчестве. Я, какъ разъ въ это время, перечитывалъ «Братья Карамазовы», и меня очень интересовалъ типъ старца Зосимы. Я подошелъ къ Тарасову и спросилъ, не знаетъ ли онъ, сугцествуютъ ли въ настоящее время таюе благодатные старцы. Онъ мне ответилъ, что старчество, по преемственности, и сейчасъ существуетъ, и находятся тапе старцы въ Оптиной Пустыне.

Объ Оптиной Пустыне я не имелъ поняття. Для ознакомлешя, онъ мне посоветовалъ прочитать жизнеописаше старца о. Амвроая. Я прочиталъ и у меня возгорелось желаше непременно повидать этихъ старцевъ. Это было не одно только любопытство, но и внутреннее какое–то тяготеше; я чувствовалъ особенное сиротство духовное после смерти о. iоанна Кронштадтскаго.

Въ одно изъ посегценш Тарасова нашей семьи я ему предложилъ съездить, вместе, въ Оптину Пустынь. Онъ согласился. Къ намъ присоединился еще одинъ студентъ Горнаго института Ив. Мих. Серовъ. И вотъ мы втроемъ, въ начале летнихъ вакацш 1910 года отправились въ Оптину Пустынь.

Пустынь находится въ Калужской губ. въ двухъ верстахъ отъ гор. Козельска. Она расположена въ живописной местности, на высокомъ берегу реки Жиздры, и окружена вековымъ сосновымъ боромъ. Последит подъездъ къ ней — на пароме, Къ нашему прiезду, утромъ, свободныхъ комнатъ въ гостинице не оказалось, и намъ монахъ–гостиникъ предложилъ остановиться въ одной пустой даче, принадлежавшей генеральше Максимовичъ. Это было еще удобнее для насъ; здесь уже мы никого не стеснимъ. Мальчикъ–подростокъ принесъ намъ самоваръ, и мы отдохнули, напившись чаю съ особыми булками изъ просфорнаго крутого теста.

Было 9 часовъ утра. Мы решили тотчасъ же идти къ старцу. Сначала зашли къ гостинику и спросили, где здесь живетъ старецъ. Онъ разсказалъ, какъ пройти въ скитъ и где можно увидеть старца о. iосифа, бывшаго келейника о. Амвройя. Мы сначала думали, что это и есть единственный старецъ Оптинскш. Къ скиту монастыря вела извилистая дорожка среди густого бора. По дороге намъ встречались послушники, монахи, и все они, опустивъ глаза, кланялись въ поясъ. Эта тишина, эти безмолвные поклоны какъ то таинственно действовали на душу, подготовляя ее къ чему–то большему. Вотъ показался и скитъ, обнесенный деревянной стеной. Прямо, были больгшя глубогая ворота, надъ которыми высилась колокольня. Въ глубине воротъ, по обеимъ сторонамъ были нарисованы изображешя св. iоанна Крестителя и египетскихъ пустынножителей. Съ наружной стороны стеньг, по обеимъ сторонамъ воротъ, находились крылечки, черезъ которьгя входили къ старцамъ женщины. Внутрь скита женщинъ не впускали. Мы же, черезъ маленькую калиточку въ воротахъ, вошли внутрь скита, и, сразу были поражены благоухашемъ воздуха, оно было отъ кустовъ розъ и цветниковъ. Везде была безукоризненная чистота. Къ намъ тотчасъ же изъ келлш выгнелъ привратникъ, и спросилъ, кого мы хотимъ видеть. Узнавъ, что мы пришли къ старцу iосифу, онъ указалъ намъ направо его домикъ. Дверь была заперта — мы постучали. Къ намъ выгнелъ келейникъ и сказалъ, что батюшка очень слабъ и врядъ ли приметь, но все–таки пошелъ и доложилъ, что прiехали три студента изъ Петербурга. Старецъ iосифъ разрешилъ насъ впустить въ прiемную. Черезъ некоторое время мы увидели седого, слабенькаго, маленькаго роста старца. Онъ вынесъ намъ три листочка издашя Троице–Серпевской Лавры, и просилъ его простить, что онъ очень слабъ и не можетъ съ нами побеседовать. Онъ благославилъ насъ, каждаго въ отдельности и далъ намъ по листочку. Мы вышли, сели на скамеечку среди цветниковъ и стали читать листочки. Мне попался листочекъ подъ заглавiемъ: «Что такое культура», где высказывалась мысль о вреде ложной культуры на духовное развитае человека, т. к. она действуетъ разслабляюще на человеческую волю.

Сидя въ садике, мы не видали ни одного монаха. Оказывается, по уставу, скитсие монахи не имеютъ права посещать другъ друга безъ разрешешя старца. У каждаго монаха и послушника была отдельная келлiя, причемъ такихъ келлш было по две въ каждомъ домике. Домики были разбросаны среди фруктовыхъ деревьевъ, маленыае, беленьюе съ зелеными крышами. Тутъ же было и кладбище.

Посидёвъна скамеечке среди полной тишины съ полчаса, мы отправились къ себе на дачу. На обратномъ пути мы встретили молодого, съ интеллигентнымъ лицомъ, монаха, который поздоровавшисъ съ нами, остановился и спросилъ — откуда мы. «Прiятно видеть, сказалъ онъ, такихъ молодыхъ людей–студентовъ, стремящихся къ единой Божтей Истине, и поэтому хочется съ вами познакомиться. Насъ здесь часто посещаютъ студенты–толстовцы. Некоторые изъ нихъ закоренелые, упорные, съ большимъ самомнешемъ, такъ и остаются недоступными для благодати Божтей, а люди искренше, благодаря молитвамъ и беседамъ великаго старца о. Варсонофiя, делаются истинными сынами Православной Церкви. Вы не видали этого старца?» Мы ответили, что не знали о немъ, а были у старца iосифа. «Старецъ iосифъ не дастъ вамъ того, онъ слабъ очень здоровьемъ и руководить только сестеръ Шамординскаго монастыря, который основалъ старецъ Амвросш. Нашимъ же старцемъ, старцемъ братш является игуменъ Скита о. Варсонофш. Онъ сейчасъ утромъ занять хозяйственными распоряжешями и письмами, а принимаетъ съ 2 1/2 часовъ. Непременно посетите его, получите великое утешете». Съ этими словами онъ пошелъ дальше.

Вернулись мы къ себе въ 11 часовъ, какъ разъ къ обеду. Мужчины богомольцы могутъ ходить на общую монашескую трапезу. Но намъ, для перваго раза, принесли обедъ въ комнату. Обедъ состоялъ изъ перловаго супа, вареной рыбы и гречневой каши; порщи давали очень болышя, вместе съ чернымъ ржанымъ сладковатымъ хлебомъ. Для питья принесли чудный квась. После обеда мы полежали немножко, и отправились осматривать монастырь. Онъ занималъ довольно большую площадь, обнесенную каменной стеной, на четырехъ углахъ которой были водружены металличесюе ангелы съ трубами; ангелы, при ветре, вращались и издавали особый скрипягцш звукъ, который постоянно будилъ внимаше богомольцевъ.

Внутри ограды монастырской было три болыпихъ храма. Главный храмъ былъ посвященъ иконе Казанской Божiей Матери. Около алтаря этого храма были похоронены Оптинсые старцы: Макарш, Левъ, Леонидъ, Анатолш, Амвросш (впоследствш iосифъ и Варсонофш). Надъ каждой могилой была воздвигнута гробница, горели неугасимыя лампады. Здесь, почти въ продолженш целаго дня, совершались панихиды очередными iеромонахами. Тутъ же рядомъ, между храмами, среди фруктовыхъ деревьевъ, погребались и остальные члены монастырской братш. При осмотре монастыря меня удивило, что я не виделъ нигде никакой тарелки или кружки для сбора. Раньше, подъ влiяшемъ сужденш нашего общества, у меня укоренилось убеждеше, что монахи — тунеядцы и стараются всеми мерами обирать богомольцевъ, стращая ихъ будущими муками, если они не выявятъ своей щедрости. — Здесь же, царилъ духъ любви, нестяжательности, и все безмездно старались услужить тебе, хотя никто тебя не зналъ. Но почему то насъ все спрашивали, — не толстовцы ли мы. Осмотревъ монастырь, побывавъ въ храмахъ, мы, черезъ восточныя ворота, отправились въ скитъ, къ старцу — игумену скита о. Варсонофпо. Прiемъ у него уже начался, и двери были открыты. Черезъ малый стеклянный балкончикъ мы вошли въ коридоръ, по стенамъ котораго стояли скамейки. Обыкновенно, по временамъ выходилъ сюда къ посетителямъ келейникъ старца и спрашивалъ, кто они такте и откуда», и докладывалъ старцу. Но сейчасъ мы этого не увидели. Какъ только мы, втроемъ, вступили въ коридоръ, дверь изъ келлш старца отворилась, и онъ, въ необыкновенной красоте, предсталъ предъ нами, — высокаго роста, статный, величественный съ головой, покрытой белыми серебристыми волосами безъ всякаго оттенка желтизны. На лице его была ласковая улыбка. Онъ распростеръ руки и сказалъ: «Наконецъ то давно ожидаемая мной троица ко мне явилась. Что вы такъ долго собирались прiехать сюда? Я васъ ждалъ. Пожалуйте, пожалуйте сюда», и принялъ насъ къ себе въ келлт. Мы съ трепетомъ подошли къ нему подъ благословеше, онъ потрепалъ каждаго по голове. Самъ всталъ въ дверяхъ, а намъ велелъ пройти впередъ, и разместиться кто где хочетъ. Я селъ въ кресло около иконостаса и сталъ осматривать келейку. Она была небольшая; въ углу помещалось несколько образовъ съ лампадой, передъ ними стоялъ аналой. Обстановка комнаты состояла изъ стола, дивана и трехъ креселъ. Часть комнаты была отделена занавеской, за которой помещалась кровать старца. По стенкамъ висели портреты прежнихъ стаоцевъ.

Какъ только мы разместились, старецъ вошелъ въ комнату и сразу подошелъ ко мне: «ишь ты какой! — Я всталъ въ дверяхъ и смотрю, кто куда сядетъ, а ты взялъ да и селъ на место старца!» Я въ смущеши всталъ и говорю: «простите, батюшка, я не зналъ, сейчасъ пересяду». А онъ положилъ мне руки на плечи и посадилъ опять, и говорить: «старцемъ захотелъ быть, а можетъ быть имъ и будешь», и самъ поднялъ глаза и сталъ смотреть кверху … Потомъ посмотрелъ на меня, и продолжаетъ. «болитъ мое сердце за тебя, ты не кончишь института. Почему — не знаю, но не кончишь». Позже, въ друпя мои посещешя Оптиной, онъ мне говорилъ: «брось институту и помогай отцу». Но я былъ увлеченъ институтомъ, мне хотелось прюбрести знашя, я и говорю батюшке: дайте мне поучиться, меня интересуетъ это. Онъ посмотрелъ на меня съ улыбкой и сказалъ: «ну, если хочешь, учись, только все равно не кончишь». Такъ оно и сбылось: сначала болезнь моя затемъ немецкая война, и, наконецъ, гражданская, не дали мне кончить института.

Батюшка позвонилъ въ колокольчикъ. Явился келейникъ, и онъ велелъ ему поставить самоваръ и приготовить чай. А самъ селъ съ нами и сталъ беседовать. Сначала онъ вспоминалъ о Петербурге, где онъ былъ, когда учился на офицерскихъ курсахъ. «Давно это было, я тогда былъ прикомандированъ къ Преображенскому полку и все ходилъ въ церковь, въ Преображенскш соборъ … Я каждый день ходилъ къ ранней обедне. Такъ прiучила меня мачеха и какъ я теперь ей благодаренъ! Бывало, въ деревне, когда мне было только пять летъ, она каждый день будила меня въ 6 час. утра. Мне вставать не хотелось, но она сдергивала одеяло и заставляла подниматься, и нужно было идти, какова бы ни была погода, 11/2 версты — къ обедне. Спасибо ей за такое воспиташе! Она показала свою настойчивость благую, воспитала во мне любовь къ Церкви, такъ какъ сама всегда усердно молилась».

После этихъ воспоминашй онъ перешелъ къ теме о Толстомъ. Великое зло это толстовское учете, сколько оно губить молодыхъ душъ. Раньше, Толстой, действительно былъ светочемъ въ литературе, и светилъ во тьме, но впоследствш, его фонарь погасъ и онъ очутился во тьме, и какъ слепой онъ забрелъ въ болото, где завязъ и погибъ. (При кончине Толстого, о. Варсонофш былъ, по приказашю Синода, командированъ на станщю Астапово для принятая раскаяшя умиравшаго, и сопричислешя его снова въ лоно Церкви, но не былъ допугцень къ Толстому въ комнату окружавшими Толстого лицами). О. Варсонофiю всегда трудно было разсказывать объ этомъ, онъ очень волновался.

Пока батюшка беседовалъ съ нами, келейникъ принесъ чай въ стаканахъ; поставилъ на столъ медъ изъ собственныхъ скитскихъ ульевъ, варенье и маслины. Батюшка сталъ угощать, какъ радушный хозяинъ, самъ накладывалъ на тарелочки и медъ и варенье. Велелъ принести еще доброхотнаго жертвовашя паюсной икры, намазывалъ ее на белый хлебъ толстымъ слоемъ, убеждалъ насъ не стесняться. Самъ онъ пошелъ на женскую половину, чтобы благословить собравшихся, а изъ мужчинъ больше никого не принималъ для беседы, а давалъ только благословеше. Узнавъ, что мы прибыли сюда недели на полторы, онъ распредЬлилъ дни нашего гуляшя и дни нашего говешя. Благословилъ насъ, также, съездить и въ Шамординскую обитель. Затемъ, при прощаши, онъ взялъ мою голову и прижалъ къ своей груди, лаская меня съ великой любовью и высказывая сожалеше, что я не кончу института. Такое обращеше старца со мною удивило меня и тронуло до слезъ; я не зналъ родительской ласки.

На следуюгцш день, мы опять пришли къ о. Варсонофiю въ прiемный часъ. Опять онъ насъ пригласилъ въ свою келлiю, велелъ келейнику, о. Григорпо, приготовить намъ чай, а самъ пошелъ въ прiемную исповедывать говеющихъ. Мы сидели въ его келлш тихо, съ благоговешемъ, изредка лишь перекидываясь словами. Наконецъ, батюшка опять появился светлымъ, радостнымъ и сталъ насъ угощать. Потомъ онъ повелъ беседу насчетъ различныхъ сектъ: хлыстовъ, баптистовъ и др. Вотъ баптисты–перекрещенцы, какой ужасный грехъ совершаютъ противъ Духа Святаго, перекрещивая взрослыхъ; они смываютъ первое крещеше и уничтожаютъ благодать печати дара Духа Святаго! Побеседовавъ съ часъ времени, онъ поднялся и сказалъ: «я имею обычай благословлятъ своихъ духовныхъ детей иконами. У меня ихъ въ ящике много и самыя разнообразныя, и вотъ я съ молитвою беру первую попавшую икону и смотрю, чье тамъ изображеніе. Другой разъ оно говоритъ многое». Такъ старецъ вынулъ иконку и для меня и смотритъ, какое тамъ изображеніе. Оказывается, ему попалось изображеніе иконы «Утоли моя печали». «Какія же такія великія печали у тебя будутъ? И, держа икону, задумался. Нѣтъ, Господь не открываете». Благословилъ меня ею и опять съ лаской прижалъ мою голову. И вотъ туте, на груди у старца чувствуешь глубину умиротворенія, и добровольно отдаешься ему всѣмъ сердцемъ. Эта его любовь охватываете тебя и ограждаете и плѣняете… Завтра, говорите, воскресенье, сегодня идите ко всенощной, а утромъ въ 6 часовъ приходите въ ските, къ обѣднѣ. Онъ проводилъ насъ до крыльца, и еще разъ благословилъ.

Придя къ себѣ, мы услышали звонъ въ монастырской трапезной къ ужину. Вотъ мы и отправились туда. Трапезная занимала очень обширное помѣщеніе, т. к. монаховъ въ монастырѣ было около 400 человѣкъ. Столы были разставлены болынимъ четыреугольникомъ; посрединѣ, на возвышеніи помѣщался аналой. На этомъ возвышеніи монахи по очереди читаютъ житія святыхъ, во время обѣда и ужина. На столѣ у каждаго стоялъ приборъ изъ деревянной тарелки, ложки и вилки. Черный хлѣбъ лежалъ у каждаго на тарелкѣ. Кромѣ того, на столѣ было поставлено много сосудовъ съ квасомъ и при нихъ лежали ковшики. По звону настоятеля, или его келейника, совершалась молитва, а по второму звонку открывались двери изъ кухни, которая находилась рядомъ; цѣлый рядъ послушниковъ разносилъ по столамъ болынія миски. Каждая миска полагалась на четырехъ монаховъ. Кто хотелъ, тотъ откладывалъ себѣ на тарелку, а то, большей частью четверо ѣли изъ одной миски.

Послѣ трапезы, мы отправились къ себѣ, чтобы посидѣть, набраться силъ для стоянія во время всенощной. Всенощная началась въ 6 1/2 часовъ вечера и кончилась въ 11 1/2 часовъ ночи. Ко всенощной должны были собраться всѣ монахи, оставляя свои работы. Въ церкви, вдоль степь, были расположены поднимающаяся сидѣнія. Почти у каждаго монаха было определенное мѣсто. Ближайшіе къ намъ монахи уступили намъ свои сидѣнія, потому что, говорили они, служба долгая, и мы очень устанемъ. Какъ ни было намъ тяжело, съ непривычки, но мы всетаки достояли и досидѣли до конца. Утромъ поднялись въ началѣ шестого часа и пошли къ обѣднѣ въ скитъ. Служилъ какъ разъ самъ старецъ Варсонофій. Служилъ онъ спокойно, ровнымъ, тихимъ голосомъ. Сама обстановка, нѣкоторый мракъ, темныя позлащеныя иконы, способствовали возникновенію молитвы. Послѣ обѣдни, давая цѣловать намъ кресте, онъ пригласилъ насъ тотчасъ же зайти къ нему, испить чашку чаю. Тугь онъ насъ опять угощалъ, какъ радушный гостепршмный хозяинъ. Разспрашивалъ насъ о нашей городской жизни и съ кѣмъ мы ведемъ знакомство. Опять, съ великой лаской и добротой отпустилъ насъ, пригласивъ къ обеду въ скитскую трапезную къ 11 1/2 часамъ, чѣмъ мы и воспользовались.

Порядокъ въ скитской трапезной былъ такой же, какъ и въ монастыре. Только постническш уставъ былъ здесь строже. Молочное въ скиту разрешалось только на масляную и светлую неделю, а въ остальное время все было на постномъ масле; въ среду и пятницу была пища вовсе безъ масла. О. Варсонофш присутствовалъ за трапезой, и посадилъ насъ троихъ возле себя и ели мы съ нимъ изъ одной миски. У насъ здесь пища здоровая, говорилъ онъ, потому что все делается съ благословешя и съ молитвой. Каждое утро, въ пять часовъ, приходить поваръ и просить благословешя растопить печь. Получивъ это благословеше, онъ идетъ съ фонарикомъ въ храмъ Божш, молится, и беретъ огонь отъ неугасимой лампады передъ чудотворной иконой Божiей Матери, и затемъ растапливаетъ этимъ огнемъ печь.

После обеда, старецъ пошелъ къ себе отдохнуть, и намъ велелъ идти отдыхать, а на следующей день благословилъ съездить въ Шамординскш монастырь. Вернувшись изъ Шамордина, мы приступили къ говешю. По монастырскому уставу, мiряне должны были за два дня до св. Причасття есть пищу безъ масла. Тамъ всегда спещально для говеющихъ готовили особый столъ. Во время говешя нужно ходить ко всемъ монастырскимъ службамъ. А службы тамъ въ будни распределялись такимъ образомъ. Отъ 3 1/2 до 5 1/2 шла вечерня и читались каноны. Затемъ въ 7 часовъ ужинъ, а въ 8 1/2 ч. вечершя молитвы въ особомъ храме. Потомъ идутъ и отдыхаютъ до 12 1/2 ч. ночи. Въ половине перваго раздается звонъ къ утрени. Последняя продолжается до 4–хъ часовъ утра. Отъ 4–хъ до 5–ти ч. читались каноны и молитвы передъ причаспемъ. Мы такъ утомились за ночь, что прямо засыпали. После ранней обедни, которая окончилась въ 7 часовъ, мы пошли къ о. Варсонофпо. Онъ положилъ руку на голову и усталость вся исчезла, и появилась бодрость. Исповедалъ онъ насъ днемъ. Сначала передъ исповедью, онъ обыкновенно велъ обгщя беседы. При помощи различныхъ случаевъ въ жизни, онъ указывалъ на забытые или сомнительные грехи присутствую щихъ.

Со мной былъ одинъ случай. Наша семья имела свой абонементъ въ Петербурге на оперные спектакли въ Маршнскомъ театре. И вотъ, это было за годъ до моего прiезда въ Оптину, на нашъ абонементъ давали «Фауста» съ Шаляпинымъ, какъ разъ накануне 6–го декабря, дня Святителя Николая Чудотворца. Мне чрезвычайно захотелось прослушать эту оперу съ Шаляпинымъ. Ну, думаю, ко всенощной мне не придется итти, такъ я встану пораньше на следую гцш день и схожу къ утрени. И вошелъ я въ такой компромиссъ самъ съ собой. Побывалъ въ опере, а утромъ, съ опоздашемъ, отслушалъ утреню, а затемъ ранюю обедню, и думалъ: «ну, почтилъ я сегодня память угодника Божтя, Святителя Николая». Хотя что то въ душе кольнуло, но это забылось. И вотъ батюшка передъ исповедью и говоритъ, что бываютъ случаи, когда и не подозреваешь своихъ прегрешешй. Какъ напримеръ, вместо того, чтобы почтить память такого великаго угодника Божтя, какъ Николая Чудотворца, 6 декабря, и сходить ко всенощной, а тутъ идутъ въ театръ для самоуслаждешя. Угодникъ же Божш на задшй планъ отодвигается, вотъ и грехъ совершенъ.

Затемъ другой случай былъ въ Голутвиномъ уже монастыре. Тамъ женщины и мужчины говели вместе, и батюшка беседовалъ въ одной прiемной: говело, должно быть, человекъ 15 мужчинъ и женщинъ. И вотъ батюшка говоритъ: полюбила одна барышня молодого человека, а онъ не отвечалъ ей своей взаимностью, и ухаживалъ за другой. Тогда въ барышне возникло чувство ревности, и она захотела отомстить молодому человеку. Она воспользовалась темъ обстоятельствомъ, что онъ ходилъ постоянно кататься на конькахъ, на тотъ же катокъ, куда ходила и она. У нея пронеслась мысль: «искалечу его, пускай онъ не достанется и моей сопернице». И вотъ, когда онъ раскатился, она ловко подставляетъ ему подножку, тотъ упалъ назадъ и сломалъ себе руку. Но это еще слава Богу, могъ бы получить сотрясете мозга и умереть. И было бы смертное убшство. И таие случаи часто забываются на исповеди. Во время этого разсказа, я почувствовалъ, что въ мои плечи впились чьи то пальцы. Я оглянулся и увиделъ, что ухватилась за меня одна девушка 18 летъ, моя родственница, побледневшая, какъ полотно. Я подумалъ, что ей просто дурно сделалось отъ духоты, и поддержалъ ее. А она потомъ мне говоритъ: да ведь это батюшка меня описалъ! Это была моя тайна, откуда онъ могъ узнать?!…

Таия беседы батюшка велъ всегда передъ исповедью, открывая души присутствующихъ; при этомъ онъ и не смотрелъ ни на кого, чтобы не смущать, и явно не указывать. После беседы старецъ производилъ общую исповедь. Давалъ одному изъ говеющихъ требникъ, где былъ описанъ порядокъ исповеди и исповедальная молитва, где перечисляются обиде каждому человеку грехи. При этомъ батюшка требовалъ и придавалъ большое значеше тому, чтобы говеюгцш прослушивалъ въ церкви молитву передъ исповедью. Онъ отказывался исповедывать, если эта молитва не была выслушана. Но иногда онъ снисходилъ къ человеку и самъ ее читалъ передъ исповедью, что делалъ и для меня грешнаго.

После этой общей исповеди, онъ уже исповедалъ каждаго отдельно, очень внимательно и съ любовью относясь къ каждому, врачуя душу каждаго. (Если бы, говорилъ онъ, придерживаться постановлешй вселенскихъ соборовъ, то на всЬхъ надо наложить эпитимпо, а многихъ и отлучить временно отъ Церкви, но мы немощны, слабы духомъ, и поэтому надеемся на безконечное милосердiе Божiе). Благословляя говеющихъ, онъ советовалъ после вечерни, на которой читаютъ каноны, не вкушать ничего до причаспя Св. Таинъ. Въ исключительныхъ случаяхъ, разрешалъ выпить одного чая. Я разсказалъ старцу случай со мной у о. iоанна Кронштадтскаго, когда меня, евшаго днемъ мясо, о. iоаннъ допустилъ на следующей день, къ Причаспю. О. Варсонофш сказалъ: «да, о. iоаннъ былъ великш молитвенникъ, подвижникъ дерзновенный; онъ могъ у Господа просить всего и замолить все, а я грешный человекъ, не имею такого дерзновешя, по этому не решаюсь допустить въ монастыре нарушешя устава для мiрянъ. Да ведь не трудно поговеть два дня, да къ тому же часто это бываетъ и полезно. А теперь, идите съ миромъ, Господь да поможетъ вамъ прюбгциться Св. Тайнамъ, а после обедни, приходите пить чай ко мне». И мы пошли покойные и умиротворенные въ душе.

Въ 3 1/2 часа пошли къ вечерне, въ 8 ч. на вечершя молитвы, и тотчасъ же легли спать, такъ какъ въ 12 часовъ нужно было вставать къ утрене. Благодаря молитвамъ батюшки, мы отговели легко, прюбгцились Св. Таинъ за ранней обедней, и пошли пить чай прямо къ старцу. Тотъ встретилъ насъ съ радосттю и съ благодарешемъ Богу. Угощалъ насъ и предупредилъ, что иногда въ день причаспя бываетъ тягостное настроеше, но на это не надо обращать внимашя и не надо отчаяваться, такъ какъ въ этотъ день дiаволъ особенно ополчается на человека и действуете на него гипнозомъ. При этомъ батюшка сказалъ, что гипнозъ — злая, не христтанская сила. Благодаря этому гипнозу, дiаволъ смущаете насъ, священнослужителей, когда мы совершаемъ литурпю. Онъ не можете приблизиться къ жертвеннику, который окруженъ ангелами, вотъ дiаволъ внушаете мысли сомнешя и богохульныя мысли. Но молитвой и Божiей помощью оне отгоняются. Точно также, вновь появившаяся игра футболь… Не играйте въ эту игру, и не ходите смотреть на нее, потому, что эта игра также введена дiаволомъ, и последствiя ея будуте очень плохiя. После чаю, онъ послалъ насъ погулять. Ложиться днемъ спать въ день Св. Причаспя не советовалъ. По совету батюшки, мы и отправились до обеда погулять, а въ монастыре зашли еще къ одному iepoMOHaxy, Анатолiю, духовнику простонародья. Это тоже дивный старецъ, похожш на преп. Серафима, сгорбленный, и съ постоянно веселымъ лицомъ, такъ какъ бы чудится, что сейчасъ скажете, какъ преп. Серафимъ: «радость моя». Онъ принялъ насъ очень приветливо, и ввелъ въ свою комнату. Келлiя его была довольно обширная, но все столы и стулья были у него заняты листочками духовнаго содержашя и образами. Онъ переспросилъ насъ откуда мы, благословилъ насъ и далъ намъ листочки. Когда онъ благословляетъ, такъ сразу видна его благоговейная сосредоточенность. Онъ, обыкновенно, благословляетъ истово, несколько разъ, касаясь пальцами лба, для возбуждешя къ сосредоточешю.

После говешя, мы прожили еще дня два и разъехались. Я поехалъ въ Москву, потомъ въ Казань и Саровскую пустынь. Передъотъёздомъя спрашивалъ у старца благословешя, но онъ на мою просьбу молчалъ. Я три раза повторилъ свою просьбу. Тогда онъ, нехотя, сказалъ: ну, Богъ благословитъ. Меня это несколько озадачило, и когда я прiехалъ въ Саровъ, то оказалось, что тамъ была черная оспа, и были умираюгще изъ паломниковъ и монаховъ. Пробылъ я тамъ два дня, а въ Дивееве такъ и не былъ, такъ какъ возница мой отказался везти, говоря, что дорога очень плохая. Тогда я понялъ нерасположенность старца къ этой поездке.

Месяца черезъ два, я опять прiехалъ въ Оптину съ сестрой, по ея личнымъ деламъ. Я былъ въ Оптиной не одинъ разъ. Однажды, когда я прiехалъ туда, старецъ почувствовалъ себя нехорошо, и просилъ меня пройтись съ нимъ по скиту. Такъ какъ онъ былъ слабъ, то положилъ свою руку мне на плечо и опершись на меня вышелъ въ садъ. Тутъ онъ мне показалъ рядъ деревьевъ — кедровъ, посаженныхъ подъ какими то углами. Эти деревья, говорилъ онъ, посажены старцемъ Макарiемъ въ виде клинообразнаго письма. На этомъ клочке земли написана, при помощи деревьевъ, великая тайна, которую прочтетъ последшй старецъ скита. Затемъ онъ указывалъ на деревья, посаженныя имъ самимъ. Наконецъ, онъ остановился передъ гробницами монаховъ и сталъ благословлять могилы. — «Это могилки моихъ духовныхъ детей. Вотъ здесь похороненъ приватъ–доцентъ Московскаго Университета Л. Онъ былъ математикъ и астрономъ! Изучая высгшя науки, онъ преклонился передъ величiемъ творешя и ихъ Создателя. Товарищъ, профессоръ, и его жена, которая была докторомъ медицины, насмехались надъ нимъ. Онъ былъ ученикъ знаменитаго профессора Лебедева. Жена Л., работая въ клинике, влюбилась въ одного профессора и бежала и въ Парижъ, вместе со своими детьми. Л. очень горевалъ, и по прошествш несколькихъ летъ, прiехалъ къ намъ, чтобы найти здесь облегчеше своему горю, и здесь онъ по Божiему соизволешю опасно заболелъ воспалешемъ легкихъ. Случай былъ очень тяжелый. Явидёлъ,что онъ скоро умретъ и предложилъ ему удалиться совсемъ отъ мiра и принять пострижете. Уже очень много времени онъ не имелъ никакихъ сведЬнш о семье. Л. подумалъ и согласился; черезъ несколько дней онъ, постригшись, скончался, принявъ схиму. Теперь онъ среди ликовъ ангельскихъ! Черезъ несколько месяцевъ явилась въ скитъ одна очень экзальтированная дама, и стала кричать: «дайте мне моего супруга!» Сначала я не понялъ, что она хочетъ, но потомъ разобралъ, что она говоритъ о Л. Я сказалъ ей, что мужъ находится среди ангеловъ. Она съ раздражешемъ изъявила желаше посмотреть на могилу своего супруга. Но я сказалъ, что входъ въ скитъ женгцинамъ воспрегценъ, и поэтому я не могу ей позволить войти сюда. Тогда она начала говорить о себе, гордиться своими знатями. «Я изучила двенадцать иностранныхъ языковъ, и прюбрела известность своими работами заграницей». Она думала, что ея научный цензъ откроетъ двери скита. Я ей сказалъ, что хотя она и знаетъ много языковъ, но одного, самаго главнаго языка не знаетъ, — это языка ангельскаго. Она иронически спросила: «где такой языкъ?» — «Чтобы знать его, сказалъ я, нужно читать Свягценныя Писатя. Это и есть языкъ ангельскш». Она объявила, что здесь ей более нечего делать, и что она сейчасъ же отправляется за границу читать лекщи въ швейцарскомъ университете. Я просилъ ее прислать мне письмо, когда жизнь ея будетъ для нея тяжела, и сказалъ, что она еще разъ прiедетъ сюда. Она засмеялась и удалилась. Черезъ несколько месяцевъ она прислала мне письмо изъ Швейцарш, где писала, что она очень несчастна. Ея гражданскш мужъ изменилъ ей и покинулъ ее, уведя съ собой ея детей. Она уже, по моему совету, начала читать Евангелiе и нашла много интереснаго. Въ письме она предложила мне несколько вопросовъ. Для разрешетя ихъ я предложилъ ей прiехать къ намъ. Она прiехала и прожила у насъ довольно долгое время, а затемъ стала прiезжать по несколько разъ въ годъ. И сделалась верующей, доброй. (Впоследствш явидёлъее. Она сделалась очень скромною, и когда батюшка входилъ въ прiемную, она всегда подходила къ нему, бросалась въ ноги). Она была очень богата, и все имущество раздала беднымъ. Какая перемена произошла въ ней! — Мудрость мiра явилась безумiемъ передъ Богомъ.

Потомъ старецъ показалъ другую гробницу и сказалъ: «Вотъ здесь лежитъ схимонахъ Николай, прозванный Туркомъ. Вотъ удивительная судьба человека… Это былъ генералъ, паша, командую гцш Турецкими войсками. Думалъ ли онъ, что будетъ покоиться здесь въ Россш, да еще въ монастыре, въ ангельскомъ чине! Это современный великомученикъ. Во время войны турокъ съ русскими, онъ командовалъ турецкой армiей. Турки были фанатики и мучили русскихъ пленныхъ. Паша смотрелъ на эти мучетя и удивлялсястойкостихриспанъ, и разспрашивалъ солдатъ, почему они такъ радостно умираютъ? Онъ пожелалъ ближе познакомиться съ христаанской религтей. Втайне, призвалъ онъ православнаго священника и потомъ крестился, удалившись въ Перспо. Но турки, узнавъ о его измене мусульманству, схватили его и на груди и на спине вырезали кресты на коже и поломали кости. Паша потерялъ сознаше. Думая, что онъ мертвъ турки бросили его на растерзаше собакамъ. Но Богъ хранилъ его. Онъ пришелъ въ себя, благодаря Богу, Котораго онъ возлюбилъ отъ всего сердца. Руссгае купцы проезжали мимо и подняли его. Онъ разсказалъ имъ, что разбойники напали на него, ограбили и избили. Купцы, изъ сострадашя, отвезли его въ Росаю, на Кавказъ, и передали одной женщине, чтобы она выходила его. Онъ поправился и сделался неузнаваемымъ. Это былъ сгорбленный старикъ, опирающейся на палку, одетый бедно, но имеюгцш душу богатую, одаренную духовными способностями. Ему удалось переправиться съ Кавказа въ Одессу и отсюда онъ пошелъ путешествовать по Россш, въ качестве странника по святымъ местамъ. Направляясь въ Москву онъ попалъ въ Оптину. Здесь ему очень понравилось. Онъ здесь задержался и неожиданно заболелъ. Положили его въ монастырскую больницу. По–русски онъ говорилъ очень плохо и спросилъ, не знаетъ ли кто здесь французскаго языка. Я былъ тогда въ затворе, но меня позвали его исповедывать. Турокъ разсказалъ мне свою жизнь, но запретилъ открывать его тайну, пока онъ живъ. Во время болезни онъ принялъ монашество и потомъ выздоровелъ. Онъ поселился здесь въ скиту. Однажды, гуляя со мной, онъ вдругъ говорить: «Слышишь, батюшка, музыку ангельскую?… — это великое блаженство слушать ее». Я не слышалъ ничего, и онъ, съ простотой удивлялся моей глухоте. Действительно, этотъ простой монахъ былъ возносимъ къ небу еще при земной жизни. Онъвидёлърайсгая обители и слушалъ небесную музыку. Это была ему награда за его мучешя. Черезъ три месяца онъ снова заболелъ и умеръ въ схиме. Только после его смерти браття увидела, какъ истерзано было его тело; это действительно былъ святой мученикъ и тайна его жизни была открыта. Его могила въ скиту не заросла травой» (Смотри о немъ въ книге «На Берегу Божьей Реки, томъ 2, стр. 47).

Батюшка перекрестился и сказалъ: «Знай, что не должно говорить: вотъ если я останусь дѣвственникомъ, и пойду въ монастырь, то спасусь. Въ монастыре очень много соблазновъ и легко можно погибнуть. Молись просто: «Спаси меня, Боже, имиже путями Самъ веси!» Вотъ ты завтра хочешь прюбгциться св. Тайнамъ Христовымъ, и не говори: я завтра буду прюбгцаться; а говори: если Господь сподобитъ прюбгциться мне грешному. Иначе бойся говорить. Вотъ какой былъ случай у васъ, въ Петербурге. Жилъ на Серпевской улице очень богатый купецъ. Вся жизнь его была сплошная свадьба, и, въ продолжеше 17 летъ, не прюбгцался онъ св. Тайнамъ. Вдругъ, онъ почувствовалъ приближеше смерти, и испугался. Тотчасъ же, послалъ своего слугу къ священнику сказать, чтобы онъ пришелъ прюбгцить больного. Когда батюшка пришелъ и позвонилъ, то открылъ ему дверь самъ хозяинъ. Батюшка зналъ о его безумной жизни, разгневался и сказалъ, зачемъ онъ такъ насмехается надъ Св. Дарами, и хотелъ уходить. Тогда купецъ со слезами на глазахъ сталъ умолять батюшку зайти къ нему грешному и исповедать его, т. к. онъ чувствуетъ лриближеше смерти. Батюшка, наконецъ, уступилъ его просьбе, и онъ съ великимъ сокрушешемъ въ сердце, разсказалъ ему всю свою жизнь. Батюшка далъ ему разрешеше греховъ и хотелъ его прюбгцить, но тутъ произошло нечто необычайное: вдругъ ротъ у купца сжался, и купецъ не могъ его открыть, какъ онъ ни силился. Тогда онъ схватилъ долото и молотокъ и сталъ выбивать себе зубы, но ротъ сомкнулся окончательно. Мало по малу силы его ослабели и онъ скончался. «Такъ, заметилъ старецъ, Господь далъ ему возможность очиститься отъ греховъ, можетъ быть за молитвы матери, но не соединился съ нимъ»; и съ этими словами батюшка вернулся со мною въ келлiю.