Ипостасность есть первичный и неустранимый образ всякого бытия, подлежащее всякого сказуемого, вообщеподлежащеекак таковое. Но оно не существует, немыслимо без сказуемого, в котором оно открывается. И это сказуемое естьприродадуха и природа мира. Я, единственная ноуменальность, раскрывается в феноменальности, - не в дурном, кантовском смысле (по которому феномен есть иллюзия или условность), но в подлинном смысле самораскрытия и самообнаружения. Если ипостась называть субстанцией, то это будет - по Фихте - порождаемая ею акциденция; если, наоборот, субстанцией будет неисчерпаемая глубь бытия, тояявляется по отношению к ней лишь феноменальным, или модусом в учении Спинозы. На самом деле ни то, ни другое, или жеито,идругое:субстанция есть ипостасная природа, -в нераздельном и неслиянном, первообразном и поэтомуникакой дедукции,никакому объяснению не подлежащем сущностном отношении. Его надо возможно точно осознать и констатировать. И тогда отпадают сами собою, за ненужностью и невозможностью, проблемы о выведении ЯизНе-я, или природы, или же природыиз Я,чем и занимается вся философия ложного монизма и мнимого тожества. Но обычный путь этой философии идет из Не-я в Я, итолько у Фихтеэто путь обратный: из Я в не-Я. Этот путь на самом деле непроходим, и потому вызывает необходимость обходов, но он поучителен как эксперимент.

Я нуждается в Не-я, по Фихте, не как в своей природе, возможности своей жизни, самопознания, самоосуществления, но прежде всего как взеркале,от которого можно отразиться, "рефлектироваться", себя увидеть и познать, потому что иначе, как мы уже знаем, абсолютное, самодовлеющее Я оказывается за порогом действительного существования или бытия. Абсолютное Я не существует, не есть, ибо есть только относительноея,отнесенное кне-я,но, однако, оно есть лишь лик Я абсолютного. Каким образом произошла эта катастрофа возникновенияяине-я,которую сам Фихте определяет как "опущение до более низкого понятия", "понятия делимости", или как "нисхождение" Я?

Ведь Я ничто не может ни противостоять, ни его ограничивать, ему, и только ему, принадлежит всякая реальность (ср. выше). Как же возникнет в недрах сверхбытийного, сущего, абсолютного Я существующее Я, сопряженное с не-я? Как сущее породит существующее, сверхбытийное породит бытие? Дедуцировать этот катастрофический акт, в котором причинный, логический ряд разрывается, и на место непрерывности вступает прерывность, как будто бы невозможно, но Фихте дедуцирует, вынужден дедуцировать, вследствие своей Ich-Philosophie. Потому и природа - духа и мира - получает у него лишь самое скудное определение:не-я.Нужно сразу сказать, что это "не-я" двусмысленно и многосмысленно, притом вдвойне: не только двусмысленно и многосмысленно вследствие многозначностине,но и вследствие специфического характера этого сочетания:не-я.Но этой многосмысленности сам Фихте не замечает и ни одним словом не оговаривает, причем, однако, "не-я", как ия,играет разными оттенками смысла. - Что может значитьне-я?Во-первых, если Я есть все и вне Я нет ничего, "тьма кромешняя", то первое значениене-Яесть абсолютная метафизическаяпустота.И спрашивается: может ли Я так погасить себя, чтобы получилось Не-я в точном смысле - ἀ-privativum? Таковым погашением можно мыслить только абсолютную смерть, но смерть, как и время, является трансцендентной для Я. Явнеивышевремени, а потому не знает смерти, впрочем, как и жизни. Абсолютное Я есть само Божество. Явно, что применить ἀ-privativum к Абсолютному есть нелепость и бессмыслица. Сам Фихте этой возможности не исследует, хотя он и должен был бы именно с нее начать: возможно ли ограничить или отвергнуть Абсолютное, или, если Я есть Абсолютное, то возможно ли, мыслимо ли, дедуцируемо лине-я?На религиозном языке это значит: если есть Бог, то Бог есть все, а потому возможно ли, мыслимо ли понятиене-Бог?В известном смыслене-Богесть ничто - ουκ όν - "тьма кромешняя", или то, чтоабсолютно не-есть.Тогда бытие, хотя бы и в сочетании "не-бытие" (каковое все же есть лишь вид или образ), будет уже примышление к немыслимому в голом видене,как к совершенно бессодержательной иначе мысли, кподобиюмысли. В лучшем смысле это будет "бесконечное суждение" в логике: не-стол, не-слон, не-яблоко и т. д., бесконечный рядне,никогда не смыкающийся, отрицательнаятеньбытия, которую мысль пытается оторвать и сделать самостоятельной, как тень в андерсеновской сказке. В другом, положительном смыслене-Богзначитмир,но тогданеполучает уже другое значение, не ἀ-privativum, a μη: т. е.еще неБог, или становящийся Богом мир, т. е. в каком-то смысле Бог, который и будет некогда всяческая во всех. Понятьне-яв смысле безусловного отрицания иустраненияЯ вообще невозможно; ибо в этом безусловно прав Фихте: Я, как ипостась,абсолютно,оно есть все (хотя и совсем в другом, более точном и верном смысле, чем у Фихте), ане-Ясовершенно трансцендентно для мысли, для сознания, - можно сказать, чтоне-Яв этом смысле и немыслимо, и не существует: есть только Я, ане-Янет. (Парменид был поэтому прав в отношении не к бытию-быванию, но к Я как подлежащему: нет сказуемого, нет мысли без подлежащего, и помыслитьне-я -значит попытаться реально обойтись без подлежащего, т. е. без самого себя, что невозможно.) Итак, допущениене-я,введениене-яв качестве категории мысли вэтомсмысле есть либо нелепица, либо замаскированное отпадение от принципа Ich-Philosophie, которое и должно быть вскрыто и показано. Повторяю, с этой возможностью понимания НЕ-Я Фихте не считается, хотя и должен был отсчитаться с нею в первую же очередь.

Второе значениене-я:ουκ εγω[117]может иметь чисто логическое значениепротивопоставленияодного содержания мысли другому, негативное суждение, которое имеет лишь тогда положительный смысл, когда находится в отношении к позитивному и отрицательно только по форме. Отрицательное суждение в этом смысле неразрывно с положительным и его имеет в основе, оно существует лишь в ткани мысли, в ее диалектике (как "антитезис"). Но Я не допускает с собой никакой диалектики и никакого отрицания и умаления: оно строптиво, неумолимо и неумалимо. И это понятно, потому что Я никогда не бывает сказуемым, а только подлежащим, отношение же, в том числе и отрицание, существует только в сказуемом. Фихте выдумал тожесловие: Я есть Я, или Я равно Я, и тем превратиляиз подлежащего в сказуемое, вернее подставил зеркало и тем только удвоил образ.

В этом смыслене-яесть также невозможная, бессодержательная мысль, и это становится ясно, если мы в качествеподлежащеговместояи наравне с ним поставимне-я:не-я говорит, не-я мыслит и под.

Остаетсятретьеи практически самое важное значениене-яв смысле μη. Μη означает прямое и положительное отношение, это не отрицание, но положение. Не-я есть лишь модус Я, есть Я, его мэон. Это может быть становящееся я, возникающее в природе и из природы, и тогда мы имеем разные виды натурализма и эволюционизма, от материалистов до Шеллинга; может быть "инобытие духа", его обморок, как у Гегеля. Неясность и известная плутоватость мысли Фихте заключается в том, что он беретне-япреимущественно в этом значении, с тем чтобы под флагом μη втащить в Ich-Philosophie всяческую контрабанду, т. е. природу, но обосновывает, "дедуцирует"не-япутем простой рефлексии изя. Не-яоказывается у него, с одной стороны, бессознательным творчествомя,актом, о которомяне помнит, а только может о нем умозаключать, постигая, что все вещи внеяна самом деле есть его собственное порождение, есть вя;таким образом вяоткрывается нижний этаж с неисчерпаемым богатством, которое реализует "удивительная способность" productive Einbildungskraft. Но, с другой стороны,не-яполагается вякак граница, как толчок, как необходимое зеркало для него. Фихте договаривается, наконец, доя в себе,которое суть в тожевремя вещи вне нас. Здесь к услугам универсальное "полагание":ясначала "полагает" само себя, это оно может, потому что существоясостоит в самосознании или самополагании, и, как справедливо указывает Фихте, верно толкуя мысль Декарта, вяполагание и бытие тожественны.

Но область полагания ограничивается этой самоутверждающейся яйностью, а Фихте далее заставляетя"полагать" ине-я,между тем как в подлинномне-я,т. е. своей природе, сказуемом,яне "полагает", аесть,живет, открывается для себя, а не полагается собою. Вследствие этого "полагания"не-явяу Фихте явилась одна черта, безобразящая всю его систему, образующая в ней неизбежную брешь, а в то же время составляющая ее неустранимую принадлежность: это применениеколичественногоопределения в отношении междуяине-я.Противоположивяине-я,Фихте нужно было и соположить их, соединить. Вследствие скудости основоначал системы, т. е. одного я, ему пришлосьне-яистолковать не какприроду для я,но какминусвяили жене-я,причем абсолютной величиной осталось только Я. Я не есть еще личность. Личное начало в полноте своей естья,осуществляющееся в природе, голоеяеще не есть лицо: личность выражается в подлежащем и сказуемом и их бытии друг для друга. Не так у Фихте: у него Я - и лицо, и абсолют, и мир, и все поэтому выражается в мерахя,в его количествах. Как можно осуществить Ich-Philosoph'y эту дикую идею количественности вя? И тем не менее пришлось прибегнуть, в угоду педантическому неистовству упрямой системы, именно к этому, ине-яоказалоськоличеством я.Но для того, чтобы можно было отмеривать эти количества, нужна была площадь, которою и явилось Я абсолютное, а в нем, как в большом круге, отложились два взаимно изменяющихся малых круга,яине-я.Но что же представляет собою это большое Я? Абсолютное Я, которое, однако, присутствует в каждом новомя,или Божество, как это не раз и заявляет Фихте? Но сколько же таких абсолютов? Но сколько же таких богов, и как сочетать единство и множественность их? (Ср. у Ильина, цит. соч.) Во всяком случае, следует установить тот факт, что это новоея,которое собственно и есть единственное, реальное, нам ведомоея,не имеет ничего общего с Я абсолютным, в котором возникает какя,так ине-я.Здесь полный трансценс, логический скачок или чудо, недопустимое во всевидящей абсолютной "системе". Философия Фихте обманывает, не исполняя своих обещаний: начавши ся,она уводит за его пределы, потому что примышляет Я, которое не естья,бессознательное, сверхсознательное Абсолютное, о котором он, Фихте, будучи лишь малымяи его только зная, рассказывает, постулирует и проч. без всякого на то права (гносеологического). По-немецки всякое я пишется с большой буквы, и тем прикрывается двусмысленность, в силу которой одно единственное, абсолютное Я подменяется эмпирическимя.В самом центре системы Фихте имеется hiatus, и в действительности она перестает быть Ich-Philosophie. Основной замысел терпит крушение, а все дальнейшие элокубрациияине-ястановятся неинтересной канителью.

Наконец,третьезначениеНе-я,на котором вообще совсем не останавливается Фихте - в чем и состоит главная дефектность его системы, - есть вовсе нене-я,которое полагается вя,ноячужое,ты.Фихтевское Я, как монада у Лейбница, не имеет окон, оно замкнуто и непроницаемо. Правда, Фихте патетически говорит о достоинстве каждой человеческой особи как такой, которая может сказать о себе;Я есмь,но эта декламация речи "о достоинстве человека" (404; 416) лишена всякой почвы в философствовании Фихте и нигде в "Наукоучении" эта мысль не получила серьезного обсуждения. Более того, оно и не имеет средств для постиженияты.Ибо абсолютное Я, составляющее и единственный источник реальности, Я как субстанция вединственномчисле, дает место лишь полаганиюне-яи полаганиюя,но невозможно и противоречиво полаганиемы,т. е. чужогоя,которое есть, вместе с тем, собственноене-я.На проблеметыв самом деле и терпит крушение Ich-Philosophie. С одной стороны, многоипостасность Я необходима для практической философии Фихте, особенно для философии права, но для нее не дано никакого места в "Наукоучении". Своеобразие ТЫ какя и не-явынуждает иной выход изя,нежели только его положение вне-я,иботыстоль жеполагаетсяв чужомя,сколько его же иполагает.Оно не вмещается в бесприродную Ich-Philosophie, для которой мир есть тольконе-яили Schranke, материал для упражненийяв его устремлении в бесконечность, - "практическоея".

В этом частном случае сказывается общая недостаточность Ich-Philosophie, которая имеет, помимоя,только одно, притом чисто отрицательное определение:не-я;в этом определении, как говорится, все кошки серы, и прежде всего нет различия междуприродойкак всеобщим сказуемым, иячужим, т. е.ты.И то и другое одинаково имеет значение Schranke или Anstoss в отношении кя,пробуждение в нем яйности, выведение из обморока. Изявыводятся категории, дедуцируется "ощущение" и "толчок", вообще всякие возможностине-я,но, разумеется, никакойконкретности,имеющей дыхание жизни. Изне-янельзя вывести ничтожного клопа или сухой травки. Более того. Хотя Фихте мимоходом и неоднократно упоминает о Божестве, характеризуя его как абсолютное Я без всякогоне-я(а потому и не нуждающегося в наукоучении, существующем лишь для относительногоя), это упоминание всюду имеет характер лишь логической иллюстрации положений "Наукоучения", не более. На самом же деле совершенно открытым остается вопрос: каким образом доступно Божество и Его самооткровение в Я, не знающем, помимо себя, ничего, кроме себя же вне-я?Ведь и Божество, если бы оно было доступно, есть здесь тоже тольконе-я(или, по раннему учению эпохи "Atheismusstreit"[118], моральная гарантия, нравственный миропорядок, но даже и этого нет в "Наукоучении"). Вообще фихтевскоеяпоневоле оказывается штирнеровским der Einzige, aне-я - seinEigentum, существует только в единственном числе и не знает местоимения ни второго, ни третьего лица: ниты,нион,нимы,нивыне вместимы в его негибкое и упрямое самоутверждение. Это психологически маскируется тем, что Фихте говорит о человеческой природе, и кажется, что он мыслит антропологически. Однако эта ничем не обоснованная, а потому и совершенно чуждая системе аранжировка есть только прихоть, а сущность системы выражается в люциферически-замкнутом, атеистическом, акосмическом, бесчеловечном, надменномя,которое само себя отражает, само себя от себя гонит (втеоретическомя), само собою гонимо (впрактическомя). Наукоучение отнюдь не есть антропология, за каковую оно дает повод себя принять отдельными выражениями, и не теория познания только, это есть зараз и богословие и онтология: граница между Я как абсолютным субъектом, своею действенностью создающим всякую реальность, из себя ткущим мир, как маревоне-я,создающим его из ничего, и, с другой стороны, человеческим, индивидуальнымясовершенно неуловима, причем всякое человеческоеяпишет себя, как абсолютное, с прописной буквы, согласно правилу родного Фихте языка. Выражаясь теологически, грань между образом и Первообразом, созданием и Творцом до такой степени здесь изглаживается, что человек становится в своем сознании равен Богу, - чисто люциферическое самосознание. Поэтому же характерно истолковывается и разница между образом и подобием Божиим (сам Фихте не затрагивает этот вопрос прямо, но по существу говорит и о нем): это есть отношение между Я абсолютным ия,сопряженным сне-я:эмпирическоеягонится и гонимо призраком абсолютного Я, как змея, ловящая себя за хвост и не знающая вечного покоя. Это неугомонное стремлениеязаяк Я, - практическоея,как вечная задача, как идея, как долженствование. Итак, рассматриваемая с разных сторон, система Фихте естьсамообожение,постольку ичеловекобожие,которое колеблется между Фейербахом и Штирнером, т. е. универсальным человекобожием рода у первого или индивидуальным у последнего. Фихте заколотил все окна и не оставил никакого выхода из Я. И как же можно было говорить о человечестве без природы, этому человечеству свойственной? и как можно говорить о Божестве, когда прегражден всякий путь к небу? Само собою разумеется, что Фихте даже не вспоминает о христианском откровении и догмате троичности. Для христианского учения о св. Троице, соединяющей тройство ипостасей и единство природы, совершенно нет места в доктрине Фихте, где нет вовсе природы, а есть тольконе-я,и где нет места тройству ипостасей, ибо есть толькоя.

Учение Фихте есть философское отрицание триипостасности, и постольку его можно определить как унитаризм, моноипостасность, идеалистический ислам: "Нет Бога, кроме Бога-Я, и Фихте пророк его". В "Наукоучении" настолько нет ни человека, ни природы, что здесь, конечно, не может возникнуть и речи о проблеме человеческой истории и об искуплении человеческого рода, о боговоплощении или боговочеловечении (что же, в самом деле, за бессмыслица была бы говорить о воплощенииявне-я?).Если искать теологического диагноза лжеучения Фихте, то в его унитаризме можно видеть вариант савеллианства в том смысле, что он знает толькопервуюипостась в качестве абсолютного Я, а в качестве ее "положений" или самоопределений установляетне-я,как зеркало, а до известной степени и самооткровениеЯ,а, далее, соотношение междуятеоретическим ияпрактическим, как постоянное стремление и огонь жизни: все вя,чрезя,изя.Как выше указано, это есть теологияСый,философский ягвизм (и потому является сплошным недоразумением тощее "Иоанново христианство" у Фихте). Бесприродность и бесчеловечность фихтевского богословия при этом соединяются с люциферическим человекобожием, в котором обожаетсясубъект,подлежащее,я,в отличие от фейербахианского, обожающегосказуемое,человеческую природу: последнее все-таки благочестивее первого. В общем итоге раннее наукоучение Фихте есть хотя в известном смысле и сумасшедшая, но радикальная попытка вложить вявсю субстанциальность и выявитьядо последних возможных пределов. В этом выявлениияи заключается главное значение фихтевского эксперимента "погулять на голове" и посмотреть на мир в этом положении. В выявленииязаключается иправдафихтевской системы как философии чистой, хотя, к сожалению, и отвлеченной ипостасности. Фихте нельзя миновать, его не может забыть философия, ибо им внесено в ее историю действительно нечто новое. Гегельянство есть также учение моноипостасности. Однако оно как система в целом есть сплошное заблуждение, потому что в нем вторая ипостась принята за первую, извращенпорядокипостасей; напротив, фихтеанство может быть удержано, но в соединении... с своим отрицанием - натурализмом, в виде ли спинозизма или другой какой-либо форме.Фихте плюс Спиноза -таково задание. Мысль о том, что вся природа есть в известном смыслене-я,существует или полагается вя,есть столь же правильная мысль, как и та, чтоясуществуетв природе.Разумеется, Фихте не мог выдержать до конца в своем "трансцендентализме", которым так дорожил, и в своем страхе пред "Ding an sich": он постулировал бессознательность самых основных актовя, -именно полаганияне-я,т. е. допустилтрансцендентностьв самомя,превратив его в Ding an sich для самого себя; также и абсолютное Я, в котором возникаютяине-я,оказалось трансцендентноясознательному. Фихте не хотел допустить природы, существующей в себе, - Ding an sich, но вобрал ее вя.И получилось искажение: Я, действительный ноумен, Ding an sich, которое одновременно и трансцендентно в своем существе, и имманентно в своем самораскрытии, в природе, стало искать свою характеристику в одной ипостасности, вместо того чтобы выразить ее в полноте субстанции, т. е. в бытийной связи со своим сказуемым, - миром.