Приблизительно столетие, с 1828 по 1921 г., была в Оптиной школа старцев, имевшая строго аскетическое и воспитательное направление. Каждый ее представитель обладал неповторимыми личными особенностями, так что общая картина становилась постепенно все более красочной и богатой.

Деятельность старца Леонида распространялась на глубинные слои народа. Это были преимущественно рабочие, торговцы, мещане, редко дворяне, приходившие в его келью и искавшие беседы. Старец Макарий, последователь и отчасти ученик Леонида, трудился на совершенно ином духовном поле.

Отец Макарий (Иванов; родился приблизительно в 1786 г.) был из дворянского сословия. Однажды он посетил Площанскую пустынь, в которой впоследствии сблизился со старцем Афанасием, учеником старца Паисия. Богослужение и вся жизнь обители произвели глубокое впечатление на юношу. По своим внутренним склонностям юноша не имел никакого желания посвящать свою жизнь какой‑либо из бесчисленных канцелярий тогдашней России. Он был нежной и склонной к искусству натурой, слабого телосложения — типичной фигурой для наступавшего тогда периода романтизма. Больше всего он любил музыку и сам играл на скрипке.

Тот, кто когда‑нибудь попадал в маленький монастырь, где жили старые церковные мудрецы в своей простой и нетронутой красоте, кто однажды всматривался там в таинственную глубину икон, потемневших в течение столетий, кто вообще способен к тому, чтобы увидеть Небесную благодать в земных вещах, тот легко может себе представить, какое впечатление могла произвести обитель на душу молодого человека. Он решил навсегда остаться в монастыре. Двадцать четыре года провел он в Площанской пустыни (1810—1834). Под духовным руководством старца Афанасия (f 1823), который воспитывал его в согласии с религиозными взглядами отца Паисия, он был четырнадцать лет.

В 1834 г. иеромонах Макарий переселился в Оптину, так как он уже долгое время знал старца Леонида и был с ним дружен, но они оба влияли положительно друг на друга, углубляя тем самым свою старческую практику. Они были очень разными. В противоположность отцу Леониду Макарий был малого роста, лицом некрасив; разговаривая, он заикался. Он был нежен и добр, радовался цветам, любил музыку и хорошо понимал церковное пение.

424

Кроме того, отец Макарий имел склонность к научной работе. Его келья, переполненная разнообразными аскетическими и святоотеческими трудами, производила впечатление рабочей комнаты ученого. После смерти старца Леонида (1841) Макарий почти двадцать лет стоял в центре духовной жизни Оптиной. Его старческая манера была отмечена мудростью. С посетителями он обращался спокойно, без шуток, что отличало его от старца Леонида, который обладал способностью все очень быстро схватывать и имел острый ум русского крестьянина, причем это прирожденное остроумие он еще больше развил в своей старческой практике. Отец Макарий всецело разделял взгляды аскетов, в писания которых он углублялся в течение всей своей жизни. Свои слова он всегда подкреплял примерами и доказательствами. С одинаковой легкостью он разговаривал и с простым благоговейным человеком, и с богословом, и с философски образованным посетителем. Многие изумлялись простоте и легкости, с какою он разрешал тяжелейшие богословские вопросы. В его трудах важную роль играли письма, рассылавшиеся до отдаленных пределов России. Многие его духовные сыновья и дочери, которых он никогда в жизни не видел, жили под его руководством, несмотря на разделявшее их огромное расстояние. Некоторые женские монастыри находились таким образом под его руководством. Необъятная переписка старца Макария была потом издана в нескольких томах, охватывающих лишь часть писем. У его порога скапливалась еще большая толпа посетителей, чем у кельи старца Леонида. Еще на пороге кельи отца Макария, заполненной иконами и книгами, словно там объединились вся человеческая мудрость и христианское смирение, посетитель чувствовал совершенно особенный дух, который изменял его собственные взгляды уже после часовой или двухчасовой беседы, и многое, что прежде казалось ему неясным, становилось совершенно ясным и понятным. Известно, что личность старца Макария производила на людей сильнейшее впечатление, многие высокопоставленные офицеры снимали оружие и меняли свое блестящее положение в столице на строгое уединение оптин–ского скита. Мы имеем в виду Ювеналия, архиепископа Литовского, который юным офицером пришел в Оптину и сменил армейскую одежду на монашескую, став учеником старца Макария. Или другого офицера, Льва Кавелина, который позже, под именем архимандрита Леонида, стал наместником Троице–Сергиевой лавры. Или молодого ученого Константина Зедергольма, сына лютеранского суперинтенданта в Москве, который под влиянием Макария перешел в православие и далее как отец Климент сыграл заметную роль в Оптиной пустыни. Он написал житие старца Леонида и был в дружбе с русским мыслителем Константином Леонтьевым, на которого оказал большое духовное влияние.

В келью старца Макария приходили многие поэты и ученые. Особое значение имели отношения старца Макария с известным философом Иваном Киреевским (1806—1856).

Иван Васильевич Киреевский, основатель славянофильства, не раз в течение жизни менял свои взгляды. Сначала он был убежденным сторонником западной, особенно немецкой, идеалистической философии. Он бывал в Германии и был лично знаком с Гегелем и Шеллингом. После возвращения он женился на Наталии Арбеновой; она получила христианское воспитание

425

и была духовной дочерью старца Филарета Новоспасского; это была строго православная, скромная женщина. Под ее влиянием Киреевский отошел от интерконфессионального христианства, вернувшись к православным взглядам. Из биографии мыслителя мы знаем, как это произошло.

Друг И. В. Киреевского А. Кошелев рассказывает: «На другой год после женитьбы он попросил жену свою прочесть Кузена. Она охотно это исполнила, но когда он стал спрашивать ее мнение об этой книге, то она сказала, что в творениях св. отцов все это изложено гораздо глубже и удовлетворительнее. Он усмехнулся и замолчал… Тогда они после некоторого времени начали вместе читать Шеллинга, и когда великие, светлые мысли их останавливали и И. В. Киреевский требовал удивления от жены своей, то она сначала ему отвечала, что эти мысли ей известны из творений св. отцов. Неоднократно она ему их показывала в книгах св. отцов, что заставляло Ивана Васильевича иногда прочитывать целые страницы. Неприятно было ему сознавать, что, действительно, в св. отцах есть многое, чем он восхищался в Шеллинге. Он не любил в этом сознаваться, но тайком брал у жены книги и читал их с увлечением. Знакомство с новоспасским иноком Филаретом, беседы со святым старцем, чтение творений св. отцов услаждали его и увлекали в сторону благочестия. Наконец, в 1842 г. кончина старца Филарета окончательно утвердила его на пути благочестия».

Старец Филарет познакомил Киреевского со старцем Макарием, и со временем Иван Васильевич стал постоянным посетителем домика этого смиренного старца. Его ищущая душа пришла к своей цели. «Философию откровения» он нашел в святоотеческих писаниях, и она сделала его верным учеником старца. В это время Киреевский написал своему другу Кошелеву известные слова: «Существеннее всяких книг и всякого мышления — найти святого православного старца, который бы мог быть твоим руководителем, которому ты бы мог сообщить каждую мысль свою и услышать о ней не его мнение, более или менее умное, но суждение св. отцов».

Мы знаем, что Киреевский свою статью «О просвещении России» посылал старцу Макарию и испрашивал благословение на написание второй статьи — «О возможностях и необходимости новых начал для философии», считая, что основой философии должно быть мистическое созерцание. Так в мир мысли проникли взгляды старца Макария. Киреевский был первым писателем, обращавшимся к старцу. Если мы вспомним и других, например, Гоголя, Достоевского, Константина Леонтьева, Владимира Соловьева, то поймем, какое значение имело старчество для оплодотворения творческого русского духа. Не только с мировоззренческими вопросами приходил Киреевский к Макарию, но и с вопросами личной жизни — об отношении к жене и детям, и даже с хозяйственными вопросами — например, может ли он штрафовать крестьян, которые плохо работали. Старец Макарий помогал ему во всем. Весной 1856 г. Киреевский заболел холерой и 11 июня умер. Его похоронили в Оптиной пустыни. На его памятнике написаны следующие слова: премудрость возлюбих и поисках от юности моея. Познав же, яко не инако фдержу, аще не Господь даст, приидох ко Господу (ср. Прем. 8. 2, 21). У Старцу Макарию принадлежит еще другая заслуга. Под его духовным руководством работал профессор Московской Духовной Академии Ф. Голу426

бинский. ()н и И. В. Киреевский совместно с некоторыми монахами Оптиной занимались переводами и изданием святоотеческих творении. Таких сочинений в Оптиной собралось великое множество, но нередко в них содержались ошибки. Переводчики трудились над исправлением старых рукописей. Кроме того, из кельи старца Макария вышли и были изданы многие аскетически–мистические сочинения. Это «Житие и писания старца Паисия Велич–ковского», творения Нила Сорского, «Руководство к духовной жизни» преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна, житие и слова прп. Симеона Нового Богослова, огласительные поучения прп. Феодора Студита, «Слова духовно–подвижнические» св. Исаака Сирина, особенно ценимые благодаря хорошему их переводу, «Главы о любви» аввы Фалассия, «Душеполезные поучения» прп. аввы Дорофея, «Аскетические главы» Марка Подвижника, «Духовно–нравственные слова» прп. аввы Исайи Египетского, толкование прп. Максима Исповедника на молитву Господню и др.

Эти кропотливые научные труды составляли только часть напряженной работы старца Макария. Сени его кельи были постоянно полны посетителей, людей из всех слоев общества. Все они ждали того мгновения, когда смогут обратиться к старцу с вопросом. Поскольку женщины не допускались в оптин–ский скит, старец принимал их в монастырской гостинице, и ни одна из них не покинула Оптину без утешения и наставления.

Старец Макарий умер 7 сентября 1860 г. Память о нем жива до сих пор. Раз в год, в годовщину его смерти, и женщины могут войти в скит, чтобы почтить его память молитвенным поминовением. —,,

Епископ Игнатий Брянчанинов «г >>

Дмитрий Александрович Брянчанинов родился в 1807 г. Его отец, дворянин, был помещиком Вологодской губернии. Некий старец назвал эту лесную местность пустыней — «русской Фиваидой». Пространство между Белым озером и Вологдой было наполнено множеством монастырей и обителей, которые в свое время возникли в большом количестве, а потом отчасти опять исчезли. В XIII в. пришли в эти непроходимые леса подвижники; их деревянные хижины, скиты, прятались в глубине девственных лесов. Целые поколения иноков выросли в этих лесах, в так называемом Заволжье. В более поздние времена их скиты располагались на берегах озер и речек.

С юности Дмитрий любил природу своей родины. «Детство мое было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку Твою, Боже мой! Я не имел, кому открыть моего сердца: начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих».

Уже в юности чувствовал Дмитрий склонность к монашеству. Поэтому не был для него радостным день, когда отец в 1822 г. послал его в Петербург в военную школу по примеру его дворянских предков. Только по послушанию исполнил юноша это повеление, совершенно не отвечавшее желанию его сердца. Впрочем, учился он так усердно, что даже великий князь Николай Павлович, который очень любил эту школу, был им доволен. (Николай Павлович взошел на Российский престол в 182Г) г.)

427

Бринчапинов занялся совершенно особым родом аскетизма. Он уже собрался уйти из школы, но император не хотел потерять столь одаренного ученика и настоял на том, чтобы он окончил школу. В 1827 г. обучение закончилось и Брянчанинов был произведен в офицеры.

Школьные годы были для Брянчанинова тяжелы. «Возрастала в душе моей какая‑то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая по Богу. Начал оплакивать нерадение мое, оплакивать то забвение, которому я предал веру, оплакивать сладостную тишину, которую я потерял, оплакивать ту пустоту, которую я приобрел, которая меня тяготила, ужасала, наполняла ощущением сиротства, лишения жизни! И точно — это было томление души, удалившейся от истинной жизни своей, Бога. Вспоминаю: иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей… В строгих думах снял я мундир юнкера и надел мундир офицера. Я сожалел о юнкерском мундире: в нем можно было, приходя в храм Божий, встать в толпе солдат, в толпе простолюдинов, молиться и рыдать сколько душе угодно».

К тому времени около Дмитрия и его друга Михаила Чихачева образовался кружок религиозно настроенных юнкеров, которые по вечерам собирались в темном уголке спальни и вели оживленные беседы на религиозные темы. Они читали аскетические книги, посещали Александро–Невскую лавру. Здесь в 1826 г. Дмитрий познакомился со старцем Леонидом, который прибыл по делам своим в Петербург. Он почувствовал необыкновенное влечение к этому старцу, словно век жил с ним. j,;;

«Как часто ложился я и начинал, подняв голову с подушки, читать молитву и, не меняя положения, сменял ее другой молитвой. И так оставался до утра, пока наставало время вставать и идти в класс».

В конце 1827 г. Дмитрий Александрович получил вожделенную отставку. Теперь он мог приблизиться к исполнению своей жизненной цели и направился в Александро–Свирский монастырь, где как раз находился старец Леонид. Спустя год отец Леонид со своими учениками, среди которых был и Дмитрий Александрович, направился в Площанскую пустынь, а затем спустя еще год — в Оптину. Затем некоторое время Брянчанинов жил в Кирилло–Новоезерском монастыре у старца Феофана. И наконец, в 1831 г. он попал в Дионисиев Глушицкий монастырь, стоявший в гуще вологодских лесов.

Везде Брянчанинов брал на себя самую тяжелую работу и предавался строжайшему послушанию; его сердце радовалось тому, что он смог снять с себя военную одежду и надеть монашескую. В 1831 г. Дмитрий был пострижен с именем Игнатий, а месяц спустя был посвящен в иеромонаха и получил под свое руководство старую Пельшемскую обитель, также находившуюся в Вологодской губернии. Казалось бы, желания его осуществились. Но Бог судил иначе. Как раз в это время император Николай посетил юнкерскую школу и спросил директора, знает ли он, где находится Брянчанинов. Директор мог ему ответить только то, что слышал: Брянчанинов где‑то постригся в монахи. Тогда царь спросил митрополита Петербургского: «Где Брянчанинов?» Митрополит ответил, что Брянчанинов уже иеромонах и стоит во главе маленького монастыря в Вологодской епархии. «Пошлите его в Петербург», — - при–канал царь Николай 11аилоиич строго. Так Игнатий был вынужден останить

428

свое одиночество и перпутьгя ь столицу, которую он нгданно с такой радостью покинул.

Император 11иколай I Ьшлович имел о нем особое мнение: он считал, что хороший офицер не может стать плохим монахом. Он приказал немедленно возвести молодого 26–летнего иеромонаха в сан архимандрита и передать под его руководство монастырь недалеко от столицы. Так в 1833 г. архимандрит Игнатий принял Сергиеву пустынь, находившуюся в плачевном состоянии. Царь на свои собственные средства приказал восстановить пустынь и потом в течение 24–летнего настоятельства Игнатия бывал здесь неоднократно. Петербургское общество тоже любило посещать пустынь, желая получить благословение бывшего офицера, человека своего круга.

Близость большого города и многочисленные посещения не мешали Игнатию содержать пустынь в строгом порядке. Его прежнее знакомство со старцами позволило ему изучить аскетическую жизнь. Вскоре стали замечаться в Игнатии определенные черты старца. Благодаря обширной переписке1 он многих людей склонил к аскетизму. В конце 1857 г. Игнатий стал епископом Кавказским и Черноморским, но только три года находился он в Ставрополе на этой высокой кафедре. В 1861 г. он ушел на покой и поселился в Николо–Бабаевском монастыре Костромской губернии. Шесть лет продолжался последний период его жизни, в строгом послушании, посте, смирении и молитне.

В эти годы написал он свои выдающиеся «Аскетические опыты», исполненный убеждения, что каждому русскому иноку и религиозному мысли гелю, да и вообще каждому верующему человеку дается благодать по его иере и что каждого ведет рука Господня.

Письмо иноку, терпевшему скорби в общежитии, думавшему,

что они препятствуют его преуспеянию, и потому

пожелавшему глубокого уединения

Где бы я ни был, в уединении ли, или в обществе человеческом, свет и утешение изливаются в мою душу от Креста Христова.

Грех, обладающий всем существом моим, не престает говорить мне: «Сниди со креста». Увы! схожу с него, думая обрести правду вне креста, — и впадаю в душевное бедствие: волны смущения поглощают меня. Я, сошедши с. креста, обретаюсь без Христа. Как помочь бедствию? Молюсь Христу, чтоб возвел меня опять на крест. Молясь, и сам стараюсь распяться, как наученный самым опытом, что не распятый — не Христов. На крест возводит вера; низводит с него лжеименный разум, исполненный неверия.

Как сам поступаю, так советую поступать и братиям моим! Еще скажу: общий путь подвижников — терпением между человеками уврачевать немощь чувств, узреть Промысл Божий и войти в умную молитву. Иной, по особенному смотрению Божию, вошел иначе; мы должны идти по общему пути. Прочитайте об этом 55–е слово св. Исаака к прп. Симеону Чудотворцу. Иные находят, что уединение — ближайшее средство к духовному успеху, а другие говорят, что приподит в духовный успех любовь к ближнему. Моему сердцу более нравится последнее, потому что любонь к ближнему — непременный долг каждого; а к бенмолнию способны немногие*.

429

i Письмо инокине, желавшей перейти

us одною монастыря в дру/ой

Вместо всякой надписи ставлю над письмом моим изображение святого креста. Крест — это приличнейшая надпись над словом крестным, произносимым для проходящего путь крестный.

Итак, внимайте тем словам, которые извлекаются верою вашею из окаянного сердца моего, погруженного в молитву и слышащего дивные глаголы, произносимые благодатию в тайне душевной клети. Глаголы эти питают меня, питают и тех, которые ради спасения души своей захотят не презреть грешных и убогих слов моих.

Георгий Алексеевич, затворник Задонский, в продолжение двух лет был обеспокоиваем помыслами о выходе из Задонской обители. Ему представлялось, что место это не довольно уединенно, что в другом его будут менее беспокоить посетители; однажды, как он развлекался этими мыслями, сказывают ему, что некоторый странник желает его видеть, ибо имеет нечто сказать ему от Серафима Саровского. Затворник приглашает странника, который, вошедши к нему, говорит: «Отец Серафим велел тебе сказать, что стыдно тебе, затворнику, дозволять бесовским помыслам такое долгое время беспокоить тебя. Никуда не переходи, Богу угодно, чтобы ты жил здесь». Сказав эти слова, странник поклонился и удалился. Изумлен был затворник этим обличением его тайных помыслов и, когда опомнился, послал келейника своего, чтобы воротить странника. Келейник напрасно искал в монастыре и за монастырем обличителя — он скрылся. Кто он был? Не будем об этом любопытствовать много, но заметим из этого события нужное нам, именно, что постоянное стужение помысла не есть еще признак его правильности.

Ах! Где то желанное спокойствие, к которому влечется наше сердце, которого оно не может не жаждать и не искать? Оно сокровенно в Кресте Христовом. Напрасно будете его искать в чем другом. Диавол, смотрящий на лицо души человеческой и ловящий ее в погибель, видит стремление, стремление естественное нашего сердца к нерушимому покою, и по поводу этого стремления дает совет: «Перейди с места твоего жительства в другое, там найдешь желанное спокойствие». Таков его совет, под личиною которого скрыт другой: «Сниди со креста».

Святые отцы повелевают выдерживать брани, не оставляя места, в особенности если в нем нет явных поводов ко греху. Монах, оставляющий по причине душевной брани место своего жительства, никогда не возможет стяжать духовных плодов. Стойкость — одно из первых достоинств воинства и земного, и духовного.

Советую вам сперва прочитать книгу великого Варсонофия и, если заблагорассудите, — списать ее. По вашему состоянию книга эта будет полезнее, нежели Исаака Сирина, которою, Бог даст, займетесь в свое время…

Мир вам!

1844 г.

430

Письмо свяьценноиноку, духовному сыну, о болеянях и душевном ожесточении

Благодарю тебя за письмо твое и за поздравление со днем моего Ангела. Уже и тем я много утешился, что увидел твою руку. Не говорю: по любви моей к тебе (я еще не достиг любви), — по привычке моей к тебе, уже одно зрение руки, почерка твоего очень утешило меня. Я не скорбел на тебя за твое молчание: не извинял его твоею болезненностью, занятиями хлопотливой должности, помышлениями, которые больным и занятым говорят: «До следующей почты!» Эта следующая почта настала; имею твое письмо. И ты извиняй меня тем же, чем я извиняю тебя. Все это время почти никому не писал или писал не так и не столько, сколько следовало бы; а писал, поверь, до изнеможения, до боли. Кто понимает, как болезнь вертит и вяжет человека, извинит моему молчанию.

И ты все болен! Что сделаешь! Больной не может быть вполне причислен к живым, потому что он живет полужизнью, какою‑то тенью жизни. Самые душевные способности его цепенеют, не действуют так, как им должно б было действовать. Ныне не страдают христиане от оков и мечей; потерпим мучение от болезней, других скорбей. Всякому времени даны своего рода страдания: нашему времени даны страдания мелочные. Претерпим их. Весы и мзда у Бога.

Отчего бы быть у тебя ожесточению? Милость и Истина сретостеся, Правда и Мир облобызастася (Пс. 84. 11) — говорит Писание. Значит: где нет «милости», где «ожесточение», там нет «истины»; где нет «мира», там нет «правды». А состояние души, чуждое Божественных истины и правды, нельзя признать «состоянием от Бога». От такого состояния надо избавить душу свою, а ввести в нее состояние, даруемое Божественною истиной и правдой, состояние мира и милостыни. Успеешь в этом, если скажешь сам себе: «Не без Промысла же Божия случается со мною то, что случается. Буди имя Божие благословенно от ныне и до века». Да не очень заглядывайся на обстоятельства жизни: не стоят они — идут, быстро мчатся, сменяются один другим. И сами мы мчимся к пределу вечности! А кто заглядится на обстоятельства, кому они представятся не движущимися, — удобно впадает в уныние. Кто же видит, что все летит и сам он — легко, весело на сердце.

Христос с тобою. Молись о мне.

Письмо к игуменье к 20–летию ее управления монастырем

Христос воскресе!

Состояние моего здоровья похоже на Ваше: даже на Святую Пасху не мог выйти в церковь. Надо благодарить Бога за посланное наказание во время земной жизни: оно подает надежду избавления от казней в вечности, составляющих необходимое последствие греховности.

Аминь.

20 апреля 1864 г.

431

LLiihckoii Феофан, аатпорник Нмпк–пгкий

Аскетические взгляды, которые благодаря деятельности многих старцев в 1–й половине XIX в. стали распространяться в монашестве, проникали и в духовные школы. Под влиянием некоторых епископов студенты зачастую считали монашество выше священства. Очень важными были и отношения, установившиеся между духовной молодежью и некоторыми монастырями, в особенности теми, которые находились ближе к школам и имели старцев и выдающихся монахов.

Будущий затворник Вышенский Георгий Говоров (родился в 1815 г.) закончил Киевскую Духовную Академию (1837—1841) и испытал сильное влияние Киево–Печерской лавры с ее пещерами. Они определили его аскетическое становление. В то время там подвизался известный старец Парфений (1790—1855), очень строгий аскет, день и ночь пребывавший в непрерывной молитве. Молодой Говоров часто бывал у него. Старец оказал на него очень сильное влияние, и при окончании Академии Говоров объявил ректору, что хочет стать монахом. После пострига, в котором он получил новое имя — Феофан, старец Парфений сказал ему: «Вот вы, ученые монахи, набравши себе правил, помните, что одно нужнее всего: молиться, и молиться непрестанно, умом в сердце Богу, — вот чего добивайтесь». Эти слова запали в душу Феофана.

Вначале его деятельность протекала больше в ученой среде. Пять лет (1842—1847) отец Феофан был преподавателем и ректором сначала в Киеве, потом в Новгороде, причем его лекции по логике и психологии показали, что он интересный философ; наконец, он стал профессором нравственного богословия в Петербургской Духовной Академии. Жизнь привела его в Святую землю, где он работал в Русской духовной миссии в Иерусалиме. В Палестине он посетил многие древние монастыри и провел некоторое время в лавре прп. Саввы, где в то время проживал смиренный затворник, исихаст Иоасаф. Беседы с ним имели большое значение для отца Феофана. Пять лет продолжалось это житие, в течение которого Феофан имел возможность изучить восточное христианство, его аскетические взгляды и их практическое применение. После краткого пребывания в России он, уже в сане архимандрита, снова вернулся на Восток и занял место настоятеля церкви Русского посольства в Константинополе. Два года оставался он там, а в 1857 г. был отозван в Петербург и назначен ректором и профессором духовной академии. Однако эта деятельность ему не нравилась. Он отказался от должности и стал преподавать в светских школах столицы.

1 июня 1859 г. архимандрит Феофан был посвящен во епископа Тамбовского. Тогда он в первый раз посетил Вышенскую обитель и сразу полюбил ее. Потом его перевели во Владимир. В этом городе, знаменитом своими храмами и древними иконами, к епископу Феофану относились с большим уважением за его строгую жизнь, сердечность, простоту и содержательные проповеди.

Большое значение для духовного развития владыки имело его участие в 1861 г. в прославлении свт. Тихона Задонского (f 1783). Епископ Феофан высоко ценил этого великого подвижника, епископа православной Церкви,

432

который гшльзонался вегнародным почитанием задолго до своего прославления. Свт. Тихон оставил епископскую кафедру для того, чтобы стать затворником в маленьком монастыре, и епископ Феофан взял его себе за образец. Уже для своих современников этот пастырь Церкви был примером христианина, исполненного смирения и кротости. Свт. Тихон оставил много аскетических сочинений, которые благодаря своей доступности и простоте оказывали влияние на самые широкие слои народа и монахов. Сочинения свт. Тихона были для народа лучшим введением к принятию и исполнению на деле величайших идей русского миросозерцания — идей правды и справедливости. Эти идеи сопровождали духовное развитие русского народа и его религиозно–философское мировоззрение, начиная с принятия христианства и до сего дня. Творчество Достоевского во многом объясняется именно таким «исканием правды», и на этом пути творения свт. Тихона были хорошим указателем.

Мы можем сказать, что нравственно–христианские взгляды епископа Феофана в значительной степени вырастают из нравственного учения свт. Тихона, только стиль его речи другой; мы не должны забывать, что между ними лежит целое столетие, и епископ Феофан получил философское образование в духовной академии.

Если для свт. Тихона духовным источником было Священное Писание, то епископ Феофан был больше под влиянием патристической аскетики, пережившей свое возрождение в России в 1–й половине XIX в. Важнейшую роль при этом сыграло русское старчество, и особенно школа Паисия.

Оба — епископ Феофан и свт. Тихон — во многом близки традиции старчества, но свт. Тихон мало связан со школой Паисия. Свт. Тихон жил и действовал самостоятельно и раньше какой‑либо старческой школы. У него мы находим многие черты древнерусских святых, которые были скорее образцами, чем учителями христианской жизни: их кельи еще не привлекали многих посетителей и их писания распространялись только после их смерти.

В жизни епископа Феофана русское старчество получило особое выражение. Маленький деревянный дом в Вышенской пустыни не видел в последние годы никаких посетителей. Со своими духовными сыновьями и дочерьми епископ Феофан общался только посредством писанного слова: через проповеди и письма. Дополняли переписку его книги.

Семь лет Феофан был правящим епископом. В июне 1866 г. он подал прошение в Синод об уходе на покой; 24 июля простился со своей паствой и поселился в Вышенской обители. Владимирский собор еще не видел такого плача молящихся. Прощаясь с паствой, епископ Феофан сказал: «Об одном прошу любовь вашу, оставя суждения и осуждения сделанного уже мною шага, усугубьте молитву вашу, да не отщетит Господь чаяния моего и дарует мне, хоть не без трудов, обрести искомое мною. А я буду молиться о вас, буду молиться, чтобы Господь всегда ниспосылал вам всякое благо. Спасайтесь о Господе. Лучшего пожелать вам не умею. Все будет, когда спасены будем». Так закончил епископ Феофан свою прощальную речь и преподал каждому свое благословение.

Началась вторая половина его жизни, продолжавшаяся 28 лет, когда он, по свидетельству очевидцев, как свеча или как негасимая лампада, горел пред Лицом Бога.

433

Первые шесть лет пшеном Феофан посещал все богослужения в обители. По воскресным и праздничным дням с собором священников он совершал литургию с величайшим благоговением, что производило на присутствовавших глубокое впечатление. В 1872 г. епископ Феофан устроил в своем домике алтарь со всем необходимым. С этого времени он ушел в затвор и общался только со своим духовным отцом — игуменом монастыря и со своим келейником. С прочими он общался лишь посредством писем.

22 года продолжался его затвор. Первые десять лет каждый воскресный и праздничный день он совершал богослужение в своем алтаре; в последующие годы — каждый день. Келейник приготовлял все, что для этого нужно, и затем покидал его. Затворник служил литургию один, сам читал и пел положенное. Очень часто совершал он только вечерню, полунощницу и утреню или только духовную молитву.

В промежутках затворник работал над своими книгами, стараясь ясно изложить нравственное учение христианской Церкви. Мы назовем здесь только его главные труды: «Письма о христианской жизни» в четырех частях, «Письма предметах веры и жизни», «Начертание христианского нравоучения» и «Путь ко спасению» (краткое обозрение аскетики).

Во всех своих работах Феофан стремился показать, что единение с Богом через веру — высшая цель христианина, что необходимы полная отдача жизни Иисусу Христу и надежда на будущую жизнь в Царстве Небесном. Его учение в теоретической части основывается на древнехристианских представлениях об обожении (вёахлд), тогда как в своей практической части оно вытекает из аскетического учения восточно–христианской патристики. Епископ Феофан старался обратить внимание на эту практическую часть. Именно поэтому большую часть времени и усилий он посвящал переводу аскетических и мистических сочинений. На первом месте стояли монашеские правила св. Пахомия, св. Василия Великого, св. Иоанна Кассиана, св. Венедикта, пятитомное «Добротолюбие». Очень важны также его толкования Посланий св. апостола Павла, написанные в форме проповедей. Эти и еще некоторые сочинения и переводы были сделаны во время его затворничества.

28 лет провел епископ Феофан в строжайшем затворе в Вышенской обители. Обитель эта расположена на большой поляне, окруженной еловым лесом, на берегу речки Выша в Тамбовской губернии. Затворник занимал две комнаты в маленьком домике. Это были совсем простые помещения с темными деревянными стенами. Мебель была только самая необходимая: железная кровать, стол, шкаф. Но бесчисленные книги стояли кругом: «История России» С. Соловьева, «Всемирная история» Шлоссера, сочинения Гегеля, Фихте, Якоби на немецком языке и множество патристической и аскетической литературы на греческом языке, научно–богословские книги на французском, английском, немецком языках, труды из области медицины и анатомии, географические труды, анатомические и географические атласы, а также телескоп, микроскоп и фотоаппарат, краски, кисти и все, что нужно для живописи. На стенах висели иконы и картины, которые затворник писал сам, например Казанская икона Божией Матери, иконы свт. Тихона Задонского и прп. Серафима Саровского, картины из жизни Христа: Распятие, Воскресение,'Крещение и др.

434

Крещение, то есть день Богоннленин, имело особое значение в жизни затворника: так толковалось его имя (Феофан — богоявление), этому дню была посвящена его маленькая церковь, и в этот день он умер.

С овершая литургию, он неутомимо поминал тех, кто находился с ним в переписке. Его пища была очень проста: утром он выпивал стакан чаю с куском хлеба; за обедом — яйца и стакан молока, кроме постных дней; после обеда — опять стакан чаю и хлеб. Целый день он неустанно писал, делая маленькие перерывы для рукоделия. В устах его всегда были слова молитвы. Затем приходили часы полного погружения в молитву, часы полного покоя и тишины, собеседования с горним миром. Ночью допоздна он молился пред слабо освещенными иконами, и часто келейник заставал его на молитве перед самым рассветом. Ежедневно приходили письма со всех концов России, они тоже требовали многих часов для ответа.

Последние недели его земной жизни мало чем отличались от предыдущих. Старый епископ чувствовал себя очень слабым, ел еще меньше и неравномерно, но все же сидел за столом и писал письма. В последний день, 6 января 1894 г., он немного поел, после чего в его комнате стало совсем тихо, и когда келейник постучал, чтобы принести вечерний чай, ответа не последовало. Затворник лежал простертый на своей кровати, сложив руки на груди как для архиерейского благословения. Тогда келейник понял, что его владыка не принадлежит больше земной жизни.

Письмо о церковной молитве

Я хочу вам объяснить, с какими чувствами мы должны готовиться к посещению храма Божия.

Мы знаем, что Всемилостивый Господь особым образом являет Свою благодать в церкви, освященной через молитвенное призывание благодати Божией. Поэтому храм можно назвать жилищем Божиим, местом особенной встречи Бога и людей, как Он Сам сказал: Поставлю жилище Мое среди вас, и душа Моя не возгнушается вами; и буду ходить среди вас и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом (Лев. 26. 11, 12). В древнем Израиле это было показано видимым образом: облако осеняло скинию, и слова исходили из облака; позже, во время прохождения Израиля через пустыню, вел их к обетованному Ханаану облачный столп, который шел впереди или останавливался. Над христианскими храмами не замечается никаких материальных знаков, но в неменьшей степени им присуща полнота Божия благословения. Эти храмы не идут куда‑либо и не останавливаются, подобно скинии, но они суть не менее верные указатели пути, ведущего к Небесному Ханаану. Это последнее свойство наших церквей напоминает нам порядок путешествия Израиля и заставляет нас думать о том, что мы с полным правом можем окружать наши церкви соответствующими чувствами и настроениями, чтобы они на нашем жизненном пути могли нас привести туда, где Бог определил нам остаться навечно.

Когда скиния была построена и освящена, Бог приказал Моисею расположить парод и определенном порядке вокруг нее так, чтобы три колена израильских были впереди, три сзади, три с правой стороны и три с левой.

435

А скиния сама находилась в середине, ее несли люди из колена Левиина. Мы верим, что наши церкви суть путевые указатели, и мы рядом с ними шествуем в Небесное Царство. Поэтому, вспоминая это разделение на колена, мы должны наше душевное состояние обретать в церкви исходя из того обстоятельства, что три колена находились впереди, три сзади, три справа и три слева. Я представляю это так.

*#; Сначала три спереди — на восток. Здесь надо поставить высочайшие переживания духа. Какие именно? Я думаю: веру, которая является действительной госпожой церкви и через свое полное благодати присутствие делает то, что церковь действительно является храмом, на который всегда направлено око Божие и в котором пребывает Его сердце; надежду на то, что всегда присутствующий в церкви Господь, как Отец, любящий детей, слышит все к Нему направленные молитвы и готов исполнить все, что необходимо для нашего спасения; любовь к церкви, в которой мы пребываем, как в доме Отчем, где наш дух находит мир и спокойствие, как дитя в объятиях матери. Это и есть главные, основные и тайные отношения в Божией Церкви. Они созревают в духе и обращены к Самому Лицу Божию. ' На противоположной стороне, на западе, нужно поставить нечто телесное, что, однако, склонно к духу. Это тоже можно разделить на три рода делания: усердное посещение церкви, терпеливое пребывание в ней от начала до конца, всегда на своем определенном месте, молитвенное положение: спокойно, несколько согбенно, со взором, устремленным к земле или наверх, к иконам, с ушами, отверстыми для восприятия слов и песнопений, с молчащими устами, не вертясь и не позволяя себе смотреть по сторонам. Все это делание составляет участие в молитве тела, укрепляемого внутренним духом молитвы и в свою очередь укрепляющего этот дух.

Что понимается под стоящими справа и слева? Я думаю, это о том, чему душа должна следовать в молитвенном делании.

С правой стороны стоят три утверждающих действия. Это суть: стояние — с пониманием в сердце — пред Лицом Бога, сопровождаемое трезвенным благоговением, которое держит нас в бодрственном состоянии и наш внутренний храм овевает внутренним ветерком, чтобы мы могли глубоко вникать в смысл всего того, что читается и поется…

На левой стороне должны стоять три отрицательных свойства, отвлекающие от богослужений, то есть там находится то, чего мы не должны делать…

Письмо Иоасафу, затворнику и исихасту в монастыре св. Саввы в Палестине

Я хотел тебя увидеть своими телесными очами и устами к устам с тобою говорить, если бы это было возможно. Это, однако, невозможно. Итак, увидим мы тебя другим способом — увидим тебя душевными очами и будем разговаривать письменно, в надежде, что посредством такого обмена мыслями мы тоже получим маленькую пользу, потому что мы верим, что и ты из тех, кто, по слову евангельскому, все оставил, пришел ко Христу и–говорит Ему: Гобою для меня мир распят, и я для мира (ср. Гал. 6. 14). Благодаря

436

вам можем мы с полным правом сказать: Во/ послал в сердца ваши Дцх< Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче! (Гал. 4. 6).

Такие научаются Духом, и ист надобности н том, чтобы кто‑нибудь другой их учил. И не для наставления хочу я тебе сказать, а только братски поде литься с тобою тем, чему меня научили св. отцы.

Самое главное, о чем надо стараться, чтобы Иисус Христос к нам снизошел и с нами жил. Причина, корень, источник и основа такого дара есть благодать и мирная молитва сердца в то время, когда мы от всего злого откана лись и обратились к добрым делам. Это ведет к жизни по заповедям Хрис го вым, к молитве молчащего, который с терпением остается в своей маленько! келье. Вначале молчащий усердно созидает защиту через внимание и молитпз Божию. Часто все же приходит он в рассеяние, потому что он пребынап только в начале упражнения и его духу непривычно останавливаться на чем нибудь одном. Середина совершенства, достигаемая позже, заключаете>в том, чтобы начинающий молился непрестанною молитвой. Когда же он возвысится до совершенства, то молится духом в правде и через свет благодаи приемлется Богом. Таким образом, кто хочет быть трезвенным, тот по при меру богоносных отцов в глубине своего сердца должен всегда собранно мо литься, всегда обращаться к словам молитвы в полной отрешенности, с мол чанием и вниманием, ибо из этого проистекают оживление сердца и теилотп которая уничтожает страсти дьявола и очищает сердце, как в плапилмюй печи

От такой молитвы будет расти наше стремление к нашему Господу И псу»') Христу и постоянная любовь к Нему, из которой происходит сладчайший да) слез, охватывающий душу и тело и очищающий их через покаяние и испонг–дание веры, через любовь и благодарение. И приходят к нам непостижим!>н никаким понятием тишина и мир, далекие от всяких искушений.

Благодаря этому подается нам сверкающая, подобно снегу, одежда бесстрастия, воскресение души от телесности к образу Божию; благодаря этом} приходит к нам совершенный Божий мир, с деланием созерцания, любви надежды и веры, непосредственное соединение с Богом, наслаждение Ил в созерцании Его великолепия. Все это мы имеем сейчас как в предвидении как в зеркале, как в обещании; потом же — как лицом к лицу (ср. 1 Кор. П 12) — совершенное общение с Богом и вечная пища через Него, которой мь сподобляемся от Всеблагого Бога по молитвам святых! Аминь.

Старец Амвросий Оптинский

Мне еще лично приходилось слышать от посетителей Оптиной пустыни которые видели старца Амвросия или говорили с ним, что они были совершенно поражены его сердечностью и простотой. В наружности старца былс нечто притягательное. Его лицо было настоящим лицом великорусского крестьянина, с несколько выдающимися вперед скулами, с белой бородой и ум ными глазами, взгляд которых проникал глубоко в человеческое сердце он был скромен и благодушен, и в его речах посетители обнаружииали изуми тельно богатый опыт, знание жизни и людей; каждый нппрпс и каждую нрогЫ)} рассматринал он с одинаковой серьезностью и инимаинем. I 1скоторые сокрушались, когда люди, чаще всего стирыг крестьянки, отягощали старц!

437

мелочами своей повседневной жизни и занимали его нремя разговорами. «Мой дорогой, — сказал старец Амвросий однажды такому посетителю, — как ты Н(ч можешь понять, что вся их жизнь заключена в этих мелочах, а их душевное спокойствие имеет такую же ценность, как у людей, задающих сложные вопросы». И действительно, старец всегда находил время для таких простых бесед. Рассказы посетителей о мудром старце распространялись по всей России.

Позже по дорожке, протоптанной простыми людьми, приходили в его келью и «духовные» и научались здесь, может быть впервые, что без детской простоты нельзя жить по–христиански.

То, что поучения старца отличались глубоким пониманием разнообразных явлений обычной жизни, было плодом оптинской школы. Старец Амвросий первоначально проходил духовную школу как келейник старца Леонида, но внес новые черты в его манеру старческого окормления, и жизненный путь Амвросия довольно сильно отличался от пути его духовного отца.

Старец Амвросий (родился в 1812 г.) был сыном псаломщика маленькой и бедной деревенской церкви. В противоположность старцам Леониду и Мака–рию он получил духовное образование. Сначала под руководством отца читал он учебные книги и Псалтирь, затем окончил духовное училище и, наконец, духовную семинарию в Тамбове. Всюду он проявлял себя как одаренный и прилежный ученик. По завершении образования он несколько лет служил в Липецке учителем духовной школы.

Именно в это время в его душе произошли резкие изменения. Александр Гренков (таким было его мирское имя) чувствовал с каждым днем все глубже, что прежняя деятельность его не удовлетворяет. Его наклонность к одиночеству и к углублению в молитву становилась все сильнее и сильнее. Часто тишина монашеской кельи возникала перед его духовным взором и притягивала его. Однажды он заболел и дал обещание по выздоровлении уйти в монастырь. Старец–отшельник Иларион, живший в селе Троекурове, к которому Александр Гренков пришел за советом и благословением на дальнейшую жизнь, сказал ему: «Иди в Оптину, ты там нужен».

Осенью 1839 г. он пришел в Оптину, в скит старца Леонида. Незадолго до своей смерти Леонид сказал Макарию о своем келейнике: «Передаю тебе его из полы в полу — владей им как знаешь. Он будет тебе полезен. Уж очень он ютится к нам, старцам». Так Амвросий оказался под руководством старца Макария. Имея соответствующую подготовку, Амвросий помогал ему при переводе святоотеческих книг; сначала он участвовал в приготовлении и обработке жития и писаний Паисия Величковского, потом и в других работах. В это время он очень тяжело заболел, и как следствие — остался на всю жизнь слабым и болезненным. Болезнь оказала большое влияние на его жизнь и взгляды. Благодаря ей он получил особую прозорливость. «В монастыре полезно быть немного больным, — не раз говорил он позже. — Монаху не следует серьезно лечиться, а нужно только подлечиваться».

1 1о причине своей слабости Амвросий не мог совершать литургию и оставался вдали от монастырского богослужения; большую часть времени он проводил полулежа в своей келье; совершать поклоны или даже просто подняться было ему очень трудно.

438

После смерти старца Макарми птгц Лмирогий унаследопал от пего руководство работой но переводу иатрис пгкч loiii литературы. 1 lo u этой деятельности он не находил большого удовлетворения. Души людей казались ему важнее книг. 11еред его глазами всегда стояла его жизнь у старца Леонида, так что старчество отца Амвросия во многом походило на старчество его первого наставника, но келья Амвросия видела большую и более пеструю толпу посетителей.

Заслугой старца Макария является то, что Оптина привлекла внимание русских ученых. Именно для 60–х гг. характерно некоторое колебание в духовной жизни страны. Большинство представителей интеллигенции склонялись к материалистическим взглядам, пытаясь отвратить от Церкви мышление и душу образованных православных людей. Значение вновь возникшего старчества заключалось в том, что оно стало оплотом против этих попыток и, как противоположное течение, до сих пор еще по–настоящему не оценено. Старец Амвросий продолжил работу старца Макария, укрепил церковные взгляды и придал религиозным умозрениям новое направление. Основные представители русской философии уяснили, что главной задачей русского религиозно–философского творчества является построение православного христианского мировоззрения, вытекающего из богатого содержания христианских догматов, из их применения к жизни. Эти идеи подводят нас к эпохе русских славянофилов и к их представителю в религиозной философии — Ивану Киреевскому. Оттуда путь идет к Владимиру Соловьеву, который объединил отдельные высказывания славянофилов в единую систему, к Достоевскому и другим, еще ныне живущим религиозным мыслителям.

Соприкоснувшись со старчеством, ученые познакомились не просто с некоторыми значительными представителями православия, но гораздо больше — с единством веры и знания, обрели путь к этому единству.

Поэтому не надо удивляться тому, что Достоевский, вместе с Владимиром Соловьевым посетивший старца Амвросия (1878), нашел не только ответ на свои личные вопросы, но и ответ на то, какими должны быть общие задачи христиан в миру. После этой беседы он написал роман «Братья Карамазовы», создав незабываемый образ старца Зосимы. «От монахов кротких и жаждущих уединенной молитвы выйдет, может быть, еще раз спасение земли Русской!» — говорил Достоевский.

Также и другой великий представитель русской литературы, Лев Толстой, придя в Оптину, увидел там всю несостоятельность своих критических замечаний по отношению к русскому благочестию и чистосердечно раскаялся в них: «Этот отец Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним — и как‑то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога». Три раза посещал Толстой келью Амвросия, в последний раз — вместе с семьей. Когда в 1910 г. он в четвертый раз прибыл в Оптину, старец Иосиф, ученик Амвросия, хотел, как говорит предание, постричь его в монахи, чтобы привести к покою его мятущуюся душу. Но Толстой умер недалеко от Оптиной.

И многие другие представители русской интеллигенции находили у смиренного старца совет и благословение, а также освобождение от того, что отягощало их совесть.

439

Жнхпь старца Аммросия — вто целая цепь дел любми и милосердия. Общаясь с людьми, он обнаруживал удивительное знание души, самых разнообразных житейских обстоятельств, нередко предсказывал людям будущее. Уже после нескольких минут душа посетителя лежала перед ним, как Открытая книга.

Однажды пришел к нему священник, который имел очень небольшой И бедный приход и был в сомнении относительно своего одинокого и бедного жития. Как только он переступил порог кельи старца, тот закричал ему: «Иди, иди назад, отец! Он один, а вас двое». Священник не понял и спросил старца, что это значит. Старец Амвросий ответил: «Бес, который тебя искушает, один, но ты имеешь еще одного Помощника — Бога. Иди домой, не бойся и не сомневайся и заметь, что это очень большой грех — оставить свой приход. Совершай каждый день Божественную литургию, и все будет хорошо». Успокоенным и обрадованным вернулся священник в свою деревню и делал так, как сказал ему старец. Прошло несколько лет, его община выросла и стала гораздо активнее. Позже, после смерти Амвросия, священник сам старчество вал и был хорошо известен.

Епископ Калужский Макарий посетил старца Амвросия, будучи еще молодым священником, не монахом. Старец долго беседовал с ним, а на прощанье подарил книгу о монашеской жизни. Впоследствии епископ рассказывал: «Я подумал: зачем мне дали книгу о монашестве, когда я не монах? Старец тоже сказал: «Зачем же я даю вам эту книгу? Вам нужно нечто другое». Но потом он посмотрел на меня внимательно и сказал: «Нет, все так должно быть». Через несколько лет умерла моя жена, и я поступил в монастырь. Теперь я уже епископ, но храню эту книгу как благословение старца, предсказавшего мне мою жизнь».

В Оптиной был такой случай. Там жил молодой иеромонах Палладий. Он совершил воскресную литургию и пошел, совершенно здоровый, в свою келью. Вдруг приходит к нему келейник старца и говорит, что отец Амвросий велел ему постричься в схиму и читать канон на исход души. Удивленный иеромонах ответил, что он совершенно здоров. Через несколько дней старец опять послал келейника с тем же повелением. И так три раза. На четвертый раз иеромонах испытал удар, сделался парализованным и умер после прочтения отходной.

Известный русский писатель и философ Константин Леонтьев, оставив свою дипломатическую карьеру, поселился в домике, который построил в Оптиной пустыни. Пятнадцать лет жил он здесь, постоянно общаясь со старцем Амвросием. Осенью 1891 г. Леонтьев захотел поехать в Троице–Сергиеву лавру, чтобы там постричься. Он пришел к старцу Амвросию, желая проститься с ним и испросить благословения на монашескую жизнь. Старец, благословляя его, сказал: «Ну, мы скоро увидимся». Леонтьев не придал этим словам особенного значения. Но когда он три месяца спустя получил сообщение, что старец Амвросий умер, то почувствовал, что и его смерть приблизилась. Действительно, через месяц он заболел воспалением легких и вскоре умер.

У одной монахини заболело горло; врач определил туберкулез горла–и головы и объяснил, что надежды на спасение нет. Монахиня приуныла и пошла

440

к старцу. Старец, послал ее к блиалгжащему колодцу и мелел принести поды. Монахиня исполнила это. Старец иммлек из‑под сиоей подушки три яйца, смешал белок с подою и дал монахине попить, после чего приказал ей вернуться в монастырь и вымыться этой водой. Она все исполнила в точности. После омовения монахиня глубоко заснула и проспала день и ночь. Наутро она почувствовала себя гораздо лучше и вскоре стала совсем здоровой. Врач не мог поверить, что больная выздоровела.

Современники много рассказывали о подобных исцелениях и предсказаниях. Множество душ, считавших себя уже на краю могилы, старец Амвросий спас своей любовью и возвратил на правильный путь. Он учил людей отличать истинное от ложного. Круглый год бесконечные толпы паломников приходили в Оптину, часами ожидая отца Амвросия.

У старца Амвросия мы находим черты, сближающие его с прп. Серафимом Саровским. Оба старца с особой любовью заботились о женских душах. И тот и другой основали недалеко от себя женские монастыри и духовно покровительствовали их насельницам. Это совершенно особая глава в истории русского старчества.

В деревне Шамордино, в пятнадцати километрах от Оптиной пустыни, старец Амвросий с помощью своих почитателей основал женский монастырь, и так появилась в конце 70–х гг. XIX в. обитель Шамордино, посвященная Казанской иконе Божией Матери. Старец сам руководил строительством монастырской церкви, а также приспособлением для нужд монастыря уже существующих строений. Многие часы проводил он в обозрении работ и в соответствующих беседах. Казалось, что старость с ее слабостью и телесными недугами от него отступила. 1 октября 1881 г. церковь наконец была освящена. Монахинь в обитель принимал сам старец с большим вниманием. Год от года укреплялась община нового монастыря, ставшего любимым детищем старца.

Каждое лето старец Амвросий приезжал в Шамордино на много недель и брал на себя руководство своими духовными дочерьми. Из‑за этого среди оптинских монахов и посетителей возникло неудовольствие, так как они часто оставались без общения со старцем. Епархиальный архиерей распорядился, чтобы старец вернулся в Оптину. Он сделал так, как было приказано, но в последующие годы повторилось то же самое. Летом 1891 г. старец Амвросий опять отправился в Шамордино. Целую зиму перед этим он чувствовал себя очень слабым, но в летние месяцы ему стало несколько лучше, а затем слабость возобновилась. Игуменья и монахини Шамордина видели, что старец со дня на день слабеет, и были очень этим обеспокоены. Снова пришло распоряжение епископа, чтобы старец вернулся в Оптину. Но затем пришло письмо, что епархиальный архиерей в ближайшие недели сам приедет в Шамордино. Старец совсем лишился сил. Это были первые дни осени; он простудился и должен был оставаться в постели. Когда монахини спросили его, как надо принять епископа, старец ответил: «Мы ему «аллилуиа» пропоем».

10 октября 1891 г. было последним днем его жизни. Окруженный своими духовными дочерьми, он почил. Епископ по дороге услышал известие о смерти старца и решил сам его отпеть. Был вечер; гроб стоял посреди церкви, построенной старцем Лммросием, монахини пели панихиду, и в ту минуту,

441

когда они, по окончании непорочных, запели «аллилуиа», епископ вошел в церконь. Так исполнилось последнее предсказание старца.

()нтина должна была стать местом упокоения старца Амвросия. Это была впечатляющая картина, когда через луга и леса на руках несли его гроб, сопровождаемый тысячами народа с горящими свечами при пении монахов и монахинь. Поздно вечером прибыл покойный обратно в свою обитель. Его старчество, продолжавшееся 31 год, пришло к концу, но дух его сохранился в Оптиной и в Шамордине неизменным.

Его ученики продолжали его благословенную работу. Еще 30 лет можно было получить здесь духовное наставление, но потом ворота Оптиной пустыни закрылись для аскетической жизни и колокола этого последнего и важнейшего центра русского старчества замолкли.

Со смертью старца Амвросия закончился большой по времени период русского старчества. Кроме старца Амвросия, в различных обителях действовали и другие современные ему старцы. Однако Амвросий занимает первое место между ними. Он оставил множество учеников, которые продолжали его работу.

Прежде всего надо назвать старца Иосифа, воспринявшего духовное руководство сыновьями и дочерьми старца Амвросия. Двадцать лет он действовал в Оптиной как старец, стяжав любовь и внимание всех паломников; он умер в мае 1911 г., похоронен рядом с могилой своего учителя.

Вторым был монах Нектарий. В молодые годы он пришел в Оптину и несколько десятилетий находился под духовным руководством старца Амвросия. Отец Нектарий имел склонность к уединению и молчанию и большую часть времени проводил в делании умной молитвы. Но после смерти старца Иосифа он тоже стал старчествовать. В своем отношении к посетителям он во многом напоминал старца Леонида. Старец Нектарий умер в 1928 г. Еще и теперь можно встретить людей, которые лично с ним встречались и его помнят.

Последним учеником старца Амвросия был монах Анатолий. Много лет наблюдал он келейную жизнь старца Амвросия, затем продолжительное время как старец находился в центре духовной жизни Оптиной. Его любили и уважали. Отец Анатолий жил в келье своего учителя, но последние годы провел не в скиту, а в монастыре. Своим внешним видом и сердечным и внимательным обращением с людьми, своей добродушной улыбкой он напоминал прп. Серафима. Отец Анатолий старчествовал тридцать лет, во времена войн и беспорядков, и умер в 1922 г., когда неистовствующий мир сей разрушил тишину и одиночество оптинского скита. Ученики рассеялись повсюду — далеко от стен своей духовной родины. Они пошли в леса Севера и Сибири, по–новому пройдя аскетический путь своих пращуров.

Снова стена, подобная стене девственных лесов, отделяет беспокойный внешний мир от людей, которые развивают в себе образцы христианских добродетелей, следуя духу их смиренных вождей — русских старцев. Сокрытым остается их христианское делание, и дары любви созревают незримо, пока не наступит время, когда вновь пробудившиеся души осмелятся оставить ужасные, ошибочные пути своей жизни…

442