На него нашло такое беспокойство, что он не мог больше не только лежать, но и сидеть на месте. И чего я заробел. То-то дурак, что послушал мужика, бранил он себя. Чего лежать-то. Сесть верхом, да и марш, — вдруг пришло ему в голову. Верхом лошадь не станет. Ему, подумал он на Никиту, всё равно умирать. Какая его жизнь, ему и жизни не жалко, а мне, слава богу, есть чем пожить. Микит, — крикнул он. Никита долго не отвечал. — Чаго? — откликнулся наконец Никита. — А я хочу верхом ехать. — Куда ехать-то, — сказал Никита. — Куда-нибудь да выеду, чем тут-то сидеть. Ночи еще много. — Напрасно, — проговорил Никита, не изменяя своего положения. — Лежал бы, хуже. — Слушай вас, — проговорил В[асилий] А[ндреич]. — Что ж пропадать даром.