Первые публикации А. К. Горского относятся к 1913 году: сборник стихотворений «Глубоким утром», под псевдонимом Горностаев, ставшим постоянным поэтическим псевдонимом мыслителя; издание писем М. И. Невзорова князю А. Н. Голицыну («Голос минувшего», N 12, псевдоним А. Гробов), а также небольшая статья, подписанная «А. К.» и стихи в журнале «Новое вино» (N 2, 3). Это была своего рода «проба пера», первые, еще слабые наметки идей, которым суждено затем было развернуться в статьях, письмах, поэмах зрелых лет.

Несколькими месяцами спустя совместно с И. П. Брихничевым Александр Константинович начинает подготовку первого выпуска «Вселенского дела» (издан в 1914 году в Одессе), «эпоху зачатия» которого он позже назовет «одним из самых решающих и поворотных моментов нашего столетия» (письмо от 11/XII 1940). В сборнике Горскому принадлежит статья «От редакции», работа «Тяга земная» (исследование о жизненных и философских взаимоотношениях Вл. С. Соловьева и Н. Ф. Федорова), ряд стихотворений, а также (предположительно) статья «Метерлинк о смерти» за подписью «Р. Манновский».

С 1915 по 1917 год А. К. Горский сотрудничает в одесском журнале «Южный музыкальный вестник». Здесь, помимо неизменных стихов, он публикует ряд статей, центральной темой которых становится вопрос о музыкальном синтезе искусств, его принципах и задачах: «Этапы духосознания: (Творчество Скрябина)» — 1915, N 4; «Окончательное действие: (На смерть А. Н. Скрябина)» — 1916, N 7-8; «Ребиков» — 1916, N 15-16, 1917, N 17-18; «Германизм и музыка» — (1915, N 6, 7, 12-13, 14-15; 1916, N 5-6).

Что касается Н. А. Сетницкого, то его публикации периода 10-х годов немногочисленны и касаются специальных проблем статистики. Первой же работой в гуманитарной области стала брошюра «Статистика, литература и поэзия», вышедшая в 1922 году в Одессе.

Период совместного творчества для А. К. Горского и Н. А. Сетницкого начался еще в Одессе, особенно же интенсивный характер приобрел в Москве, куда друзья перебираются в начале 20-х годов. Но, увы, именно тогда, когда для обоих наступил период ясности мысли, зрелости формы, возможность обнародования дорогих им идей практически была сведена к нулю. До 1926 года они смогли опубликовать только несколько статей на популярную тогда тему научной организации труда (впрочем, как всегда, раскрыв в ней совершенно особые стороны и смыслы) в ежемесячнике «Октябрь мысли» (Н. А. Сетницкий «Единство трудового процесса», «Нот и Ноут» — 1924, N 1-2, «Труд ученого» — 1924, N 5-6; А. К. Горский «Экономика научного производства» — 1924, NN 3-4, 5-6). Вместе с В. Н. Муравьевым и С. А. Бекневым они подготовили сборник «Трудоведение», но выпустить его в свет так и не удалось.

Впервые возможность периодического издания своих работ А. К. Горский и Н. А. Сетницкий получают со второй половины двадцатых годов — после переезда Николая Александровича в Харбин. В течение десяти лет на собственные средства им были опубликованы «Смертобожничсство» (1926), серия очерков А. К. Горского о Н. Ф. Федорове под общим названием «Н. Ф. Федоров и современность» (1928-1933), печатались под псевдонимом «А. Остромиров»; две его брошюры: «Перед лицем смерти: Л. Н. Толстой и Н. Ф. Федоров» (1928), «Рай на земле. К идеологии творчества Ф. М. Достоевского. Ф. М. Достоевский и Н. Ф. Федоров» (1929) за подписью «А. К. Горностаев», а также сборники стихотворений «Лицо эры» (1928) и «Одигитрия» (1935) под тем же псевдонимом и поэма «Высказывания и картины» (1935), подпись — Яхонтов. Издавал Н. А. Сетницкий и собственные работы: брошюры «Русские мыслители о Китае: (В. С. Соловьев и Н. Ф. Федоров) (1920), «Капиталистический строй в изображении Н. Ф. Федорова» (1926), «Заметки об искусстве» (1933, псевдоним Г. Г. Гежелинский), поэма — «Эпафродит» (1927) и «Валаам» (1931, за подписью: Яков Кормчий), и две книги: «О конечном идеале» (1932), «СССР, Китай и Япония. (Начальные пути регуляции)» (1933). Некоторые из этих работ были опубликованы также в «Известиях юридического факультета в Харбине» и в парижском журнале «Версты».

В 1934 году в Риге был издан второй выпуск «Вселенского дела». Он был подготовлен Н. А. Сетницким и содержал несколько его статей под различными псевдонимами: Г. Г. Гежелинский «Христолюбие и война», Д. С. Кононов «Евразийство и пореволюционники», Рафаил Мановский «Мессианство и русская идея» (здесь Николай Александрович использует псевдоним Горского), Н. А. С-кий «О смерти о погребении» и др.

Таким образом, значительная часть написанного Н. А. Сетницким в 20-е — 30-е годы все же появилась в печати, хотя тираж изданий был, разумеется, ничтожным: в среднем — 100 экз. Что же касается главной работы А. К. Горского — «Огромный очерк» (1924), статьи «Преодоление Фауста» (1937), второй части работы о Соловьеве и Федорове, второй части «Окончательного действия», заметок о Пушкине и Блоке, стихотворений и поэм, созданных в 30-е — 40-е годы (особенно важна здесь большая поэма «Двое» — о двух лжесвидетелях Евангелия), — они так и остались неопубликованными.

Архив А. К. Горского и Н. А. Сетницкого был сохранен благодаря усилиям жены Александра Константиновича Мэри Яковлевны Монзалевской, дочери Николая Александровича — Ольги Николаевны, а также ее подруги Екатерины Александровны Крашенинниковой. М. Я. Монзалевская сберегала бумаги мужа в самые тяжелые времена после его первого ареста (в 1929), а затем почти двадцать лет — с 1943 года. О. Н. Сетницкая, всецело разделявшая идеи отца и преданная его памяти, не только привела в порядок его архив, но и написала биографии Александра Константиновича и Николая Александровича, собирала материалы для библиографии их работ. После смерти М. Я. Монзалевской Ольга Николаевна и Екатерина Александровна Крашенинникова, в 40-е годы состоявшие в переписке с Горским и ставшие, можно сказать, «духовными дочерьми» Александра Константиновича, перевезли его архив к себе, многое разобрали, перепечатали, систематизировали. В настоящее время часть материалов, связанных преимущественно с наследием А. К. Горского, хранится у Е. А. Крашенинниковой, другая часть, содержащая главный корпус наследия Н. А. Сетницкого, а также некоторые бумаги, статьи и письма А. К. Горского после смерти Ольги Николаевны перешла к ее сестре, Елене Николаевне Берковской.

Предлагаемый читателю сборник составлен на основе прижизненных изданий А. К. Горского и Н. А. Сетницкого, а также ряда материалов из архива Е. Н. Берковской. При подготовке уже публиковавшихся работ проведено сличение их с имеющимися в архиве вариантами. Не издававшиеся ранее материалы при наличии рукописи печатаются по рукописи, при ее отсутствии — по машинописным копиям. Орфография и пунктуация приближены к современным, но в некоторых местах сохранены авторские знаки препинания. Сохраняются также особенности цитирования, кроме случаев смысловых пропусков и явных опечаток.

А. К. Горский, Н. А. Сетницкий Смертобожничество. корень ересей, разделений и извращений истинного учения церкви. Догматические очерки. Ч. I. Борьба словом

Замысел «Смертобожничества» относится к началу 20-х годов, предположительно — к 1923 году. В архиве Н. А. Сетницкого сохранился набросок плана работы, в общем и целом совпадающий со структурой окончательного текста. Обдумывалось и писалось «Смерюбожничество» А. К. Горским и Н. А. Сетницким совместно, текст был готов уже в 1925 году, поскольку осенью этого года Николай Александрович переехал в Харбин, а в 1926-м брошюра была напечатана в харбинской типографии тиражом 100 экземпляров.

Непосредственным толчком к созданию работы послужили споры как с духовными, так и светскими лицами, по вопросу о роли христианства в мире, о границах человеческой активности в домостроительстве спасения, и, как следствие этого, по главному пункту сторонников активного христианства — о необходимости борьбы со смертью. Для А. К. Горского и Н. А. Сетницкого отношение к смерти, на которой утверждается в своей тленности, дисгармоничности, вольном или невольном умалении жизни другого бытие природы и человека, становится краеугольным камнем всякого мировоззрения, всякой религии, основой личного и общественного самоопределения в мире. Признание смерти неизбежной и неодолимой для человека, по мнению мыслителей, закономерно приводит к языческому поклонению существующему порядку вещей и не может иметь места в христианстве, религии по самой своей сути эволюционной, чающей облечения всего сущего в нетление и бессмертие.

Появление иСмертобожничества» в первой половине двадцатых годов было вызвано и более глубокими, нежели частная полемика, причинами: необходимостью противопоставить тогдашнему половинчатому, безрелигиозному строительству рая в одной отдельно взятой стране для одного отдельно взятого класса идею христианского дела, что не замыкается в стенах храма, но стремится охватить все стороны храмовой и внехрамовой жизни, все планы бытия, ставит перед человечеством истинно планетарные, космические задачи. О том, что именно задачи регуляции природы, одухотворения материи, упразднения смерти должна в конечном счете церковь предложить миру, что только активное христианство способно «жизненно преодолеть» Материалистический экономизм», напишет позднее и С. Н. Булгаков в статье «Душа социализма», напечатанной в №1 журнала «Новый град» (Париж, 1931). Кстати, сторонников этого «экономического материализма», для которых неустранима «область смерти и временности» Сергей Николаевич «по выражению теперешних федоровцев» (с. 57) называет «смертобожниками».

Интересен вопрос: как же было воспринято «Смертобожничество» в религиозных и философских кругах? Сам А. К. Горский, спустя пятнадцать лет, писал: «Критики на «Смертобожничество» по существу не было, т. е. никто не подошел к нему с серьезными аргументами и опровержениями. Известна в печати лишь одна рецензия Бердяева, очень благоприятная, слегка растерянная.[367] Устно — либо бессодержательное брюзжание, либо «поспешное» согласие. Выразил его и П. Флоренский в разговоре с Сашей Соколовым. Постников и вызвавшие тему не реагировали, а потом видимо стали отходить со своих позиций» (Письмо от 12/VII 1939). Впрочем, пожалуй, не все обстояло столь «неопределенно». Об этом свидетельствует хотя бы только что упомянутая статья С. Булгакова. Да и сам Н. А. Бердяев не только термин, но и идею брошюры взял на вооружение. Вот как писал он в одной из работ: «Экзистенциалисты (Г. Марсель, Хайдеггер, Ясперс) считают, что достоинство человека в бесстрашном принятии смерти, как последней истины. Человек живет, чтобы умереть, его жизнь есть стремление к смерти (…).

Нам представляется эта современная направленность поражением духа, упадочностью или, как еще говорят, смертооожничеством.

Бесспорно, достоинство человека — в бесстрашии перед смертью, в свободном принятии смерти в этом мире, но только для окончательной победы над смертью, для борьбы против торжества смерти».

Существует и еще одно интересное свидетельство. Как вспоминает член группы художников-космистов «Амаравелла» Б. А. Смирнов-Русецкий, в июне 1926 года, когда экспедиция Рерихов прибыла в Москву, состоялось несколько бесед группы с Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной Рерих. «Это были встречи, которые продолжались по 2 — по 3 часа.

Встречи за круглым столом Здесь интересно отметить, что вместе с четырьмя членами группы «Амаравелла» пришел представитель федоровского учения. Это был поэт, писатель А. К. Горностаев-Горский. Он в то время издал сборник стихов под названием «Глубоким утром» (…). И потом я помню еще другую книгу (…) под названием «Смертобожничество». Он постоянно в беседах с нами именно останавливался на этой теме: что люди живут, обожествляя смерть, что люди все время живут, как бы ожидая этой смерти, в то время как они должны обращаться к вечной жизни, к бессмертию». (Из выступл. Б. А. Смирнова-Русецкого на IV Всесоюзных федоровских чтениях 10 мая 1991 г. За сообщение данных сведений и предоставление магнитофонной записи приношу благодарность В. Г. Акопяну и О. С. Василенко).

Заинтересовался «Смертобожничеством» и А. М. Горький, которому Н. А. Сетницкий в 1926 году послал экземпляр брошюры. Алексей Максимович, хотя и несколько покоробился финальной «анафемой инаковерующим», однако счел книгу интересной, увидел в ней «признак неугасающей сердечной мысли» («Литературное наследство», т. 70, М., 1963, с. 589), рекомендовал прочесть ее О. Д. Форш (переписку по этому поводу см. там же) и просил Николая Александровича прислать «Смертобожничество» и Ольге Дмитриевне (это письмо Горького опубликовано: «Контекст 1988», Москва, 1989, с. 350), что тот и исполнил.

А. К. Горский. Николай Федорович Федоров и современность

Серия очерков под общим названием «Николай Федорович Федоров и современность» была задумана А. К. Горским к столетию со дня рождения Н. Ф. Федорова — к 1928 г. (в настоящее время усилиями искусствоведа В. С. Борисова установлено, что дата эта ошибочна и год рождения мыслителя — 1829-й). А. К. Горский собирался представить федоровское учение в неразрывной связи с самыми разными областями современной жизни и культуры, показать, что целый ряд художественных и естественно-научных поисков эпохи так или иначе смыкается с построениями и замыслами автора «Философии общего дела». В сущности, предстояла попытка наметить пути и приступы к «общему делу» в условиях данного исторического момента и в будничной, черновой, ограниченной предельно конкретными нуждами работе современности найти те стороны и смыслы, которые делали бы ее неуклонным движением в поле «высшего идеала».

В предисловии к первому выпуску очерков: «Николай Федорович Федоров. 1828 — 1903 — 1938. Биография» (Харбин, 1928) перечислялись названия следующих пяти выпусков, которые предполагалось издать в один год: «Проективизм и борьба со смертью. Теология и антропология Н. Ф. Федорова. Наука, искусство и труд воскрешения. Современная война и учение Н. Ф. Федорова о всеобщей повинности возвращения жизни». Все эти статьи, в ряде случаев с несколько измененными заглавиями, были опубликованы — правда в течение пяти лет (возможности харбинской типографии были невелики, а средства Н. А. Сетницкого и того меньше). Второй выпуск очерков объединил в себе две темы и назывался: «Проективизм и борьба со смертью. Богословие общего дела» (1928), третий — «Организация мировоздействия» (1932), четвертый — «Острие мирового кризиса» (1932). Очерки выходили под псевдонимом «А. Остромиров».

В данном сборнике помещены две статьи А. К. Горского из серии «Н. Ф. Федоров и современность» — «Богословие общего дела» и «Организация мировоздействия». Обе они даны с сокращениями (особенно — «Организация мировоздействия»). Сокращения касаются в основном цитат, прежде всего — из «Философии общего дела».

Богословие общего дела

По смыслу примыкает к «Смертобожничеству». Разбирая ряд богословских построений Н. Ф. Федорова — учение о Троице как совершенном образце человеческого общества, идею условности апокалиптических пророчеств, истории как богочеловеческого дела «восстановления мира в то благолепие нетления, каким он был до падения» (Федоров. Сочинения, с. 495) и др. — А. К. Горский стремится показать их плодотворность как для развития богословской науки, так и для судьбы христианства и церкви в современном мире. Эта плодотворность, считает Горский, в неотделимости слова от дела, догмата от заповеди, истин веры от дела Божия, в необходимости обратить богословие в богодействие, т. е. не только теоретически, одной лишь мыслью постигать благую весть о будущем преображении мира и всеобщем воскресении, но и участвовать в нем. Такая установка, по мысли Горского, позволит христианству преодолеть все увеличивающуюся секуляризацию науки, культуры, общественной жизни, проникнуть во все сферы человеческого бытия, уничтожить роковой разрыв храмовой и внехрамовой жизни.

Организация миро воздействия

В данном очерке А. К. Горский стремится в полном объеме раскрыть федоровское понятие «регуляции», утверждая неразрывность внешнего воздействия на мир (метеорологическую, космическую регуляцию) и внутренней «психофизиологической» перестройки человеческого организма. Обращается он и к проблеме синтеза искусств, ранее развиваемой им в 1915-16 гг. на страницах «Южного музыкального вестника». Откликаясь на популярные тогда, в 20-е годы, идеи научной организации труда, Горский обосновывает необходимость организации самой науки на основе «нового организационного принципа» — художественного, а искусства — в поле религиозного идеала, т. е. утверждает идею синтеза науки, искусства и религии, их союза и соработничества в общем воскресительном, мироустроительном деле.

Огромный очерк

Печатаемый текст является первой частью оригинального исследования, которое должно было быть посвящено проблеме творческого мировоздействия.

В первой — и увы единственной — части работы Горский анализирует сущность творческого процесса, который, по его мысли, имеет целью перестройку организма «по образу и подобию» безграничного совершенства; определяет пути и средства этой перестройки. Развиваемая им мысль о созидательной силе эроса, о возможности его активной, творческой трансформации намечала выход из той дилеммы, перед которой антропология была поставлена 3. Фрейдом, преодолевала ту «половую трагедию homo sapien», которая, по мнению биологов, заключается в «противоречии между властью высших мозговых центров и могуществом половых органов», в невозможности вырваться из-под власти пола, делающего человека «только обманутой жертвой рода» (А. Немилов). С другой стороны, работа Горского стала своеобразным ответом на те обвинения в спиритуализме, в непонимании «тайны пола», которые предъявляли христианству некоторые представители «нового религиозного сознания» (Д. Мережковский, В. Розанов). Это была попытка раскрытия религиозного смысла любви, возможности благодатного действия всех сил и энергий, вложенных в человека Творцом.

Работа к сожалению, не была закончена. В архиве Е. Н. Берковской хранится машинописная копия первой части (111 стр.), датированная 1924 годом, а также часть оригинала, представляющая собой вторую половину имеющегося текста. Написана эта часть, вероятно, была «на одном дыхании» и позднее, в сущности, почти не редактировалась (отличие копии от оригинала минимально). Позднее, уже в конце 30-х годов А. К. Горский начал писать продолжение «Огромного очерка». Работа, длилась несколько лет и была прервана вторым арестом, В письмах 1939-1942 гг. О. Н. Сетницкой и Е. А. Крашенинниковой А. К. Горский развивал некоторые идеи «Огромного очерка», преимущественно в их религиозном аспекте.

Из писем 1939-40 гг.

Печатаемый текст представляет собой отрывки из писем к О. Н. Сетницкой и Е. А. Крашенинниковой, связанных с проблематикой «Огромного очерка».

О конечном идеале

Печатаемый текст представляет собой первую часть книги Н. А. Сетницкого «О конечном идеале». Здесь рассматривается по преимуществу теория идеала, на основе которой исследователь стремится обосновать свои положения об истории как «работе спасения». Многие идеи этой части тянулись еще со студенческих лет, с записей и набросков 10-х годов о необходимости «несуществующей еще науки о целях, целеполагании, могущей быть названной деонтологией». Опубликована она была в 1929 г. в «Известиях юридического факультета в Харбине» (N 7). Целиком же книга вышла уже в 1932 году. Центральное место в ней заняла попытка дать целостное толкование на Апокалипсис, как пророчество, требующее к себе активного, действенного отношения. В Откровении апостола Иоанна Сетницкий разделяет положительные (образ «нового неба и новой земли», «Небесного Иерусалима», в котором уделом обоженного человечества становится «полное богосыновство», «совершенное общежитие существ, имеющих жизнь в себе») и отрицательные пророчества (о грядущих «гладах и пагубях», о Страшном Суде). Первые подлежат воплощению, как высший и «конечный идеал», вторые же — только угроза, картина того, что может последовать в случае упорства на путях зла.

Работа была издана тиражом всего в 250 экземпляров. В Советскую Россию она практически не попала, установить ее в библиотеках Союза до сих пор не удалось. Один экземпляр книги имеется в Чехословакии, в, так называемом, Пражском архиве (Fedoroviana Pragensia), где хранятся и другие бумаги Сетницкого, еще несколько — в библиотеках США. Н. А. Бердяев в рецензии на книгу («Путь», 1932, N 36) указал, что это «наиболее интересное и значительное явление» в «федоровской литературе», «шаг вперед в христианском учении об активном призвании человека».

Заметки об искусстве

Работа была издана отдельной брошюрой в Харбине в 1933 году под псевдонимом «Г. Г. Гежелинский». В предисловии Н. А. Сетницкий писал: «Выпуская наши «Заметки», должно отметить, что, в сущности, мы неправильно ставим над ними имя автора. Они скорее продукт коллективного, чем индивидуального творчества, результат многих собеседований за ряд лет с разными людьми. В них отражены мысли пишущего эти строки, его собеседников и совопросников». Речь здесь идет о А. К. Горском, а также, возможно, о В. Н. Муравьеве, с которым в начале двадцатых годов Н. А. Сетницкий и А. К. Горский интенсивно общаются (в архиве В. Н. Муравьева, находящемся в ОР ГБЛ, много заметок философско-эстетического характера, по духу, безусловно, близких идеям мыслителей). Работа Н. А. Сетницкого генетически связана с проблематикой «Огромного очерка», «Организации мировоздействия», а еще дальше — со статьями по искусству Н. Ф. Федорова и В. С. Соловьева, и стремится дать набросок эстетической системы, основанной на идее искусства как творчества жизни.

Мессианство и «Русская идея»

Статья была напечатана во втором федоровском сборнике «Вселенское дело № 2» (Рига, 1934) под всевдонимом «Рафаил Мановский» . В рамках сборника она является своеобразным продолжением другой статьи Н. Сетницкого «Евразийство и дореволюционники» (псевд. Д. Кононов). Обе эти статьи представляют собой попытку оценить различные течения эмиграции с точки зрения федоровского учения. Историю евразийства и других, развившихся уже в 30-е годы пореволюционных течений Н. А. Сетницкий связывает с поиском своего рода третьего пути, стремлением выработать некую «синтетическую идеологию» , план и проект созидательного действия — будь то идея Евразии как особого географического, исторического и культурного региона (евразийцы), концепция «нового града», построяемого из старых камней, но по новому плану» — на основе активного христианского делания во всех сферах жизни, экономической, социальной, культурной, и демократического общественного уклада («новоградцы» — Г. Федотов, Н. Бердяев, С. Булгаков, Ф. Степун), или теории «Третьей России» , что призвана осуществить новое общественное устройство, ориентируясь на многомиллионные массы крестьянства и на новое прометеистское миросозерцание (народники-мессианисты). Но в построениях «пореволюционников», считает мыслитель, содержался весьма существенный изъян: все они стремились обосновать «новый путь» не столько на христианской, сколько на националистической идее. Объяснение этого крена в национализм у Н. А. Сетницкого глубоко и точно. Стремление дополнить христианство некими относительными, срединными ценностями: национальностью, народностью, географическими и историческими категориями, а то и вовсе отвергнуть его как односторонне аскетическое и ничего не дающее для устроения земной жизни, проистекает, по его мнению, из непроясненности самого христианского учения, из той пассивной установки, что восторжествовала в истории церкви, из исторического разрыва христианства и культуры. Оно, безусловно, плодотворно в плане обращения христианства к реальному деланию в мире, привнесения его во все сферы жизни. Но вся беда в том, что из всех этих многообразных относительных структур наиболее цепкой и жизнеспособной, в конечном счете, оказывается идея национальная — особенно для эмигрантов, оторванных от всей динамики культурного и исторического развития Родины. В такой ситуации идея нации — а к ней каждый из них реально принадлежит — неизбежно торжествует и поглощает все прочие, культурные и геополитические, установки. Так рождается и своеобразный «евразийский национализм» , и установка «народников-мессианистов» «на наиболее самобытную часть русского народа». Но ведь национальная идея значительно уже и локальнее идеи христианской, где несть эллин и иудей; более того, бессознательно предполагает она некое гордынное избранничество в том, что должно явиться делом всех. А отсюда уже один шаг к знакомой порочной идее о невсеобщности спасения, т. е. к очередному дробному идеалу. Мессианство, т. е. исполнение заповеданной, данной Богом задачи, по мысли Сетницкого, не может быть делом какой-либо отдельной нации, класса, государства или части света. Это вообще дело, осуществляемое «со всеми и для всех» .

Вторая часть статьи «Мессианство и «Русская идея» генетически связана со «Смертобожничеством». Это попытка представить вызревание идеи всеспасающего христианства понять срывы и катастрофы России XX века как следствие торжества пассивной апокалиптики, разрыва между храмовой и внехрамовой жизнью.

Письмо А. М. Горькому

Текст печатается по машинописной копии, находящейся в московском архиве мыслителя. С А. М. Горьким, интересовавшимся учением Н. Ф. Федорова, Н. А. Сетницкий состоял в переписке более 8 лет (с 1926 по 1934 год). Посылал выходившие в Харбине брошюры, а в 1926-м по просьбе Горького выслал ему неизданное письмо Н. Ф. Федорова, в котором тот упоминал о писателе (это письмо Федорова, как и письмо А. Горького к Н. Сетницкому опубликовано: «Контекст 1988», М., 1989, с. 348-350). Подробнее о переписке Н. А. Сетницкого с А. М. Горьким см. Сухих С. И. М. Горький и Н. Ф. Федоров (Рус. лит. 1980, N I, с. 160-169). M. Hagemeister. Nikolaj Fedorov. Studien zu Leben, Werk und Wirkung. Munchen, 1989, S. 368-380, 392-403.

Об обстоятельствах написания последнего, неотправленного письма Е. Н. Берковская сообщает следующее: «В июне 1935 года Николай Александрович вернулся в Москву, где тотчас же погрузился в сложности московской жизни. Сразу по приезде он тяжело заболел миокардитом и вынужден был лечь в больницу. Квартиры не было. Пришлось снять 2 комнаты в дачном доме в Пушкине (…). Работать пришлось экономистом на Казанской железной дороге с мизерным окладом. Ежедневные поездки на электричке, неустроенность быта, а, главное, полная невозможность заниматься своей работой. Старых близких друзей не было: одни умерли, другие рассеяны по лагерям и ссылкам. Все это вызывало тяжелейший душевный разлад (…).

Все время его угнетал вопрос о практической невозможности в какой бы то ни было форме продвинуть идеи Федорова в жизнь. В связи с этим он решил обратиться с письмом к А. М. Горькому, так как попытки увидеться с Горьким, не один раз предпринимаемые Николаем Александровичем, не увенчались успехом. В письме он излагал все свои соображения. Месяц носил письмо с собою, колебался — посылать или нет, надеялся на встречу, но Горький умер» (Е. Н. Берковская. Н. А. Сетницкий. Машинопись, Моск. частн. арх., с. 8-9).